freefall

Киришима остановился. Скользкая брусчатка в кампусе Абердина тянулась вдоль выставленных лавок, высоких садовых бордюров и чёрных огранённых фонарных столбов. Свет от них едва различимо капал на обледеневший снег, разливался в лужу и растекался дальше. Кирпичная кладка университетского фасада в сумерках февральского вечера уходила вверх готическими шипами на крыше и создавала причудливые тени, силуэтами выплясывающие сначала на уводящей вдаль тропе, а позже и в сознании Киришимы, который везде и всюду видел лишь одну единственную тень. И очень часто она ею и оказывалась. — Я знаю дорогу до общежития, — выдохнул он. — Просто вдруг, если ты не понял. Бакуго указал на пакет в руках Киришимы, и Киришима сам невзначай взглянул на него. — Печенье. И таблетки, — а потом поспешно объяснил: — Не таблетки, которые лекарства. Сладости. Конфеты из сахара, масла и сгущёнки. Это вкусно. Но Бакуго смущало не это. Он скривился. — Ты младшеклассник? — дежавю. — Нормальные студенты покупают… — он остановился. — …Чтобы набухаться. Киришима закатил глаза. — Ты знаешь слово «набухаться», но не знаешь, как переводится «пиво». Просто прекрасно. Как ты учишь язык? — Хуёво, раз мы всё ещё здесь. И тогда Киришима зажал пальцами виски. — Так, во-первых, — устало выдохнул он, — прекрати так отвратительно ругаться. Во-вторых, поднимайся уже. У нас не так уж и много времени. Поначалу он не собирался учить Бакуго и вообще как-либо возиться с ним, но оказалось, что Бакуго невероятно хорошо разбирается в высшей математике, которая самому Киришиме с его специальностью была совсем не нужна, но на курсе присутствовала. Он мог извлечь некую выгоду из всего этого. И возможно — только возможно — даже немного потерпеть. Абердин Киришима любил именно из-за узких улочек со старыми кирпичными домами, и прогулка до магазина и обратно иногда давала ему больше успокоения, чем бесконечные разговоры с Каминари, когда тот напивался достаточно, чтобы стать чьим-то психологом. Возможно, именно тогда ему и взбрело в голову, что они могут стать близкими друзьями. Но теперь это не имело значения: Каминари был общительным, а Киришима — по прискорбному стечению обстоятельств — не имел того самого друга детства, чтобы теперь не переживать, что должен строить настолько доверительные отношения с нуля. Нравилось Киришиме и внутри самого университета. Даже коридоры общежития с раскинувшимся гобеленом в главном холле помогали ему приобретать желанное успокоение, превращая его жизнь в сюжет красивого романа с королевскими пейзажами. Это спасало от одиночества, которое он сам же и выбирал. И ему даже и в голову никогда не приходило, что теперь это самое одиночество он будет желать заполучить обратно. Спокойствия не хватало. Терпения — тоже. — Что тебе нравится? — спросил Киришима, перелистывая листы тетради с некоторыми заметками, когда они оба уже сидели за длинным письменным столом у Бакуго в комнате. И если раньше казалось, что им с Каминари повезло просто потому, что их кровати не были двухъярусными, то теперь Киришима готов был забрать свои слова обратно. Повезло Бакуго. Его и его иностранному соседу, которые заграбастали себе огромную спальню с мебелью, купленной университетом на последнее пожертвование из королевского бюджета. Бакуго остановился. Он внимательно посмотрел на Киришиму, будто пытался понять суть его вопроса. А затем ухмыльнулся. И толкнулся языком в щеку. — Господи Боже, — Киришима закатил глаза, — я имею в виду, из английского. Языка. Не того языка. — Не паникуй так. Он медленно восстановил самообладание: — С чего нам начать? — Ты спрашиваешь так, будто ожидаешь получить другой ответ, чем я тебе уже дал. Киришима на мгновение остановился, чтобы расшифровать только что сказанное Бакуго. — Ты только что предложил мне минет? — Минет, — Бакуго кивнул головой. — Вот, как это называется. Теперь стало ясно, как Бакуго выучил столько ругательств. Он просто выцыганил их, как сделал только что. Больше он ничего не спрашивал. Молча открыл учебник и ткнул в первый попавшийся параграф. Через два часа Киришима пришёл к выводу, что Бакуго его невероятно бесит. Несносным поведением, ругательствами, отвратительными замашками — да, но больше всего тем, что он невероятно умный. Предполагалось, конечно, что иначе путь сюда был бы ему заказан, но простить этого Киришима всё равно не мог. Бакуго был хорош, как ни посмотри. — Ты напоминаешь мне моего соседа, — устало выдохнул он, когда они закончили. — Он тоже схватывает всё на лету, просто не старается. Не хочет стараться. Может, в этом и причина, почему у нас не получилось стать больше, чем просто друзьями. Не хочет стараться и вкладываться во что-то больше нужного, вот и распыляется на всех и понемногу. Киришима не мог объяснить, откуда у него появился этот порыв к откровениям. Может, дело в том, что за два часа тесного общения он и забыл, что они не ладят, а может он просто надеялся, что Бакуго его не поймёт. Но Бакуго понял. Правда, не так, как нужно. Он едва заметно вскинул брови вверх, но быстро опустил их обратно, будто не дал удивлению стать настолько очевидным. Пристально посмотрел на Киришиму снизу-вверх, но ничего не сказал. На выходе Киришима столкнулся с его соседом. Невысокий коренастый парень выглядел гораздо дружелюбнее Бакуго, но сам Бакуго при виде него только цыкнул. Что ж, это в его манере. Следующий вечер Киришима провёл за ужином с друзьями Каминари. Так просто произошло. Они разговаривали, а он безостановочно водил ложкой по своей тарелке с крабовым супом. — Как, ты говоришь, называется твой доклад? — спросил Каминари у своей подруги. — Я пишу про психосоматику. Решила взять расстройства пищевого поведения. Это сейчас как никогда актуально: в мире создали целый культ еды, как и культ правильного питания, здорового образа жизни. Я не говорю, что здоровый образ жизни — это плохо, но когда ты делаешь из чего-то культ — это всегда заканчивается плачевно. — Это настолько распространено сейчас? — невзначай поинтересовался Киришима. — Конечно, — она переключила своё внимание на него. — Пропаганда здорового образа жизни и правильного питания сейчас повсюду. Открой инстрагам, что высветится тебе первым? Это давит. Не говоря уже о вечно осуждающем обществе, которому никогда не угодишь. А у человека потребность угождать обществу, как бы он не отрицал. Не так плохо, если он придёт к этому более безопасным путём, но часто мы прибегаем к самым радикальным методам. Я имею в виду… Ты удивишься, но у людей, которые правильно питаются, тоже расстройство пищевого поведения. Это всё взаимосвязано, и всё — очень сложно. — И всё — тут, — подхватила другая подруга Каминари, указывая на свою голову. — В какой-то момент ты можешь подумать, что вылечился, но калории и пищевая ценность всегда будут в твоей голове. «Ого, слишком мало белка, так не пойдёт!» или «Чёрт, на завтрак у меня сплошные углеводы, это так неправильно!». — Этому миру нужно просто выдохнуть, — вздохнул Каминари. — Типа… просто расслабься и съешь этот бургер, а потом запей колой. Земля не схлопнется. А в конце мы все умрём, и никому и дела не будет ни до нас, ни уж тем более до того, что мы ели. — Как и при жизни, — едва слышно добавил Киришима, а потом и вовсе прошептал под нос: — Такой абсурд. От дальнейшего обсуждения его оторвал понятно кто. Бакуго водил его коридорами, но Киришима предупредил, что для начала им следует зайти в библиотеку. Он забрал оттуда очередной учебник по английскому, пока Бакуго оглядывался на стеллажи так, будто видел их впервые. И сначала Киришима подумал, что был прав — Бакуго никогда не появится в месте вроде этого, а затем увидел его библиотечную карточку. И кучу — кучу — отметок в ней. Разве он здесь настолько давно, чтобы прочитать такое большое количество? — Ты знаешь, я должен извиниться, — произнёс он уже в его комнате. Сосед Бакуго успел только представиться, после чего поспешно покинул их, оправдываясь неотложными делами. Он улыбнулся Бакуго. Бакуго цыкнул. — Твои умственные способности поражают. Вообще многое в тебе поражает, особенно твоё вопиющее умение одеваться не по погоде. Ты откуда-то с севера или что-то вроде? Киришима посмотрел на чёрные спортивные штаны и тонкое худи. Бакуго пожал плечами: — Жарко. Он подвинулся и положил руку на спинку стула, на котором сидел Киришима. А затем наклонился ближе к учебнику и сделал вид, что читает. Сделал вид, потому что Киришима знал — он прочёл это ещё тогда, когда Эйджиро распинался в комплиментах парой минут ранее. Но он не отстранился. Наклонил голову следом за Бакуго и ткнул карандашом в страницу учебника. Это продолжалось всю последующую неделю: Бакуго выдёргивал его из самых неожиданных мест, Изуку поспешно прощался, стоило им лишь прийти, и они быстрым темпом гарцевали по страницам учебника, а позже Бакуго задавал вопросы о темах, которые были ему непонятны. Таких, кстати, не оказывалось. Однажды Киришима слишком пристально засмотрелся на шип в его ухе. И Бакуго это словил. Он опустил голову так, чтобы выцепить взгляд Киришимы, а потом совершенно неожиданно поддел мочку его уха большим пальцем, обхватывая его затылок ладонью. Киришима оказался обескураженным настолько, что едва смог пошевелиться. Воздух в мгновение стал вязким и приторным. — Чистый, — сказал Бакуго, наверняка имея в виду, что проколов у Киришимы никогда не было. Что ж, это намного лучше, чем «уродский». Точно лучше. — Нравится? — Да, — почему-то честно признался он. В следующий раз Бакуго расселся настолько раскинуто, что прижался своими коленями к его. Он наклонился, и его рука нашла ногу Киришимы в качестве опоры. Это не произошло невзначай. А через день Киришима застал Бакуго переодевающимся после тренировки по баскетболу. Это первый раз, когда Киришима пришёл сам, и вот, чем всё обернулось. Бакуго не выглядел растерянным и уж тем более — смущённым. Он только слегка склонил голову и апатично вскинул бровь. А на его выгнутой дугой спине так отчётливо различалась широчайшая мышца, что Киришима словил себя на мысли, что вскоре докатится до зависти. — Если ты собираешься в душ, я могу зайти позже, — он всё ещё мялся у входа. — Оставайся. И он, чёрт возьми, остался. Урок почему-то совсем не клеился. Возможно, дело в том, что сегодня Киришиме не удалось собрать все свои знания воедино, а возможно в том, что Бакуго апатично качался на стуле рядом с ним в одной майке, выставляя напоказ все расцветшие на плечах и спине татуировки. Его рука снова была на спинке позади Киришимы. Киришима уходил в полном замешательстве и едва собрал себя в кучу, чтобы поздороваться с вернувшимся в комнату Изуку. Изуку быстро выдал ухмылку, стоило лишь Киришиме выйти за дверь. — Следует поучиться у тебя совмещать приятное с полезным. Бакуго показал средний палец.