freefall

Киришима смотрел на Бакуго достаточно долго, чтобы убедиться, что это не сон. Затем он перевёл взгляд на Каминари и сделал то же самое. Рядом сидел Изуку. И ещё несколько ребят, с которыми Каминари обычно обедал. — Ничего не хочу сказать, но мы, ребята, теперь дружим? — спросил Каминари, натянуто улыбнувшись. Изуку вернул ему такую же улыбку. За эти несколько недель Киришима изучил его достаточно, чтобы понять его характер. Чертовски сложный характер. — Тебе не нравится? — Когда я силой затаскивал Киришиму к нам, лишь бы он не производил впечатление аутсайдера в углу столовой, то и подумать не мог, что этим всё обернётся. Бакуго поднял на него взгляд. С недавних пор он начал слушать особенно внимательно, когда речь заходила о Киришиме. Всем казалось, что он просто тщательно переводит всё в своей голове — и так оно и было, вот только это не срабатывало. Выражение его лица почему-то всегда говорило, что упоминать Киришиму вообще не стоило. Никогда. Только если в исключительно хорошем ключе и без подозрительной интонации, которую Бакуго мог бы расценить как сарказм. И вместо того, чтобы, казалось бы, радоваться, Киришима только ловил диссонанс. Он недоумённо хмурился, вопросительно глядя на Каминари. И Каминари только пожимал плечами — «должно быть, он тот самый тип бойфренда». Бойфренда. С таким же кислым выражением Киришима переводил взгляд на Бакуго. Он явно не был уверен, что наслаждается тем, что с ним происходит. — Так что насчёт стриптиз-клуба? — повторил Изуку. — Надеюсь, мы приглашены. — А это тебя остановит? — фыркнул Каминари. И это вторая причина, по которой Киришима ловил диссонанс. Он так и не понял, как всё дошло до такого. Вот они встретились, вот он присел за их столик, вот Бакуго сел рядом с ним со своим подносом — на обед давали сконы с луком и сыром, разговорились о предстоящих экзаменах. А потом это. — Мы? — переспросил он. — Все вместе? — Мои одногруппники были там в прошлую пятницу, им понравилось, — пожала плечами Мина — любительница высоких каблуков, которые так пугали Киришиму. Возможно, его пугала выносливость Мины, он такой похвастаться не мог. — Это хороший опыт, — добавил Каминари. — Не хочешь? — Бакуго спросил это негромко, склонившись над ухом Киришимы, и он почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Не в первый раз. И, боже мой, даже не в десятый. Он думал, это прекратится намного раньше, думал, что стоит просто привыкнуть. Но к этому невозможно привыкнуть. Поведение Бакуго, его образ, его мысли и поступки, его слова. Когда приобретаешь новый статус, всё становится только сложнее. Начинаешь замечать то, на что раньше бы даже не обратил внимания — например, на то, какие красивые у Бакуго кисти рук, какие длинные у него пальцы, и как идеально они ложатся на подбородок, когда он обхватывает его, направляя рот Киришимы к своему для поцелуя. Но ещё хуже — другое. Бакуго не часто разговаривает в компании. Он делает вид, что слушает, но на деле просто витает в собственных мыслях. Однако, стоит лишь посмотреть на него слишком долго, и он внезапно поднимает взгляд исподлобья так, словно ведёт с тобой безмолвный диалог. И в диалоге этом точно нет ничего приличного. Или то, как он на автомате и безапелляционно присваивает себе любую часть тела Киришимы. Как он кладёт руку на его ногу, бедро, плечо — да что угодно. У него нечеловеческая потребность в близком контакте — звучит просто невероятно абсурдно, если быть с ним плохо знакомым. У него… совершенно другая аура. Он выше остальных, он больше остальных, он явно, блять, сексуальнее остальных. Ебучий флёр делает воздух таким плотным, что голова идёт кругом. И от этого явно не чувствуешь себя в порядке. От этого чувствуешь себя в ловушке. А ещё Бакуго… не распыляется на остальных. Процент его взаимодействия с другими людьми едва ли доходит до десяти, и в большинстве случаев это разве что Изуку. Поэтому остальные девяносто он всецело посвящает Киришиме. Что касается Киришимы… Что ж, он просто паникует. Он пытается вести себя непринуждённо, пытается казаться спокойным, но он, блять, в ужасе. Должно быть, всю жизнь мало кто обращал на него внимание, чтобы однажды это целиком и полностью обрушилось на него, и он не знал, как себя вести. Бакуго будто всё делает идеально, в то время как Киришима едва ли может барахтаться в этом сладком аду. Он знает, что это не так, что это просто непрекращающиеся мысли, но они съедают его. Они поглощают его так сильно, что он видит сны об этом. А утром Каминари просто тихо посмеивается над ним, потому что период его влюблённости пришёлся именно на этот момент. На момент, когда он почти сдался. Так что вот, как они приходят к этому моменту. К моменту, когда они сидят на красном кожаном диванчике, и Бакуго приобнимает его за плечи, неторопливо потягивая алкоголь из стакана для виски. Они пришли небольшой компанией, поэтому, пока остальные неторопливо развешивали куртки в гардеробной, Каминари учтиво поинтересовался у администраторши, какие именно люди сюда ходят. — Не волнуйтесь, к нам довольно часто ходят семейные пары, — улыбнулась она. — И однополые пары тоже. Киришима обернулся. Как она догадалась? Он посмотрел на Бакуго, который забрал его тёплую куртку, чтобы повесить её на вешалку, и, возможно, нашёл ответ на свой вопрос самостоятельно. Изуку тихонько рассмеялся, но прошёл мимо. Спасибо ему за это. Они расселись за столиком прямо напротив сцены и принялись разглядывать меню. Мина тут же взялась за прайс услуг и объявила, что на сцене можно станцевать самостоятельно, если заплатить за это клубу. — Интересно, а обувь они тоже выдают? — Это единственное, что тебя волнует? — улыбнулся Изуку. Он указал на пилон. — Знаешь, он ведь крутится. Это не так просто, как выглядит. Они ударились в дискуссию и продолжали бы ещё долго, если бы Бакуго не подозвал официантку, принявшись заказывать напитки. Все заказали по напитку и немного закусок, обрадовавшись, что в меню есть тартар. Дождавшись, пока каждый выпьет по коктейлю, к ним подсела одна из танцовщиц. Она выглядела заинтересованной и принялась расспрашивать каждого о том, откуда он и где учится или работает. Каминари зажёгся идеей узнать о ней побольше, и тут же согласился заказать ей коктейль, когда она попросила. Изуку улыбнулся, склонив голову. Киришима посмотрел на него, и он показал ему прайс, где в одном из пунктов значилось «угостить танцовщицу коктейлем». Что ж, выходит, она просто разводила его на деньги. Но они не стали говорить об этом Каминари. Спустя полчаса разговоров, она увела его на приватный танец. — Хочешь попробовать? — спросил Бакуго. Это первое, что он произнёс за весь вечер, и Киришима немного опешил. — Попробовать что? — Приватный танец. До этого они просто молча потягивали напитки, и Киришима иногда включался в обсуждения выступлений той или танцовщицы, но Бакуго не говорил ничего. Он внимательно наблюдал за происходящим, то и дело поглаживая Киришиму по плечу, но больше ничего. Удивительно, но сегодня он даже надел чёрную рубашку. Однако, внутри было достаточно жарко, и ему пришлось её расстегнуть. Сам же Киришима снял худи, оставшись в одной лишь футболке. Он постригся накануне, и Бакуго периодически поглядывал на его чёрный ёжик на затылке, так удачно контрастирующий с копной красных волос на макушке. — Можешь потрогать, это приятно, — неожиданно для самого себя улыбнулся Киришима, указывая на свои волосы. Бакуго внимательно посмотрел на него. — И да. Мы можем сходить вместе. Алкоголь явно понемногу брал над ним верх. Каминари пошёл на второй круг, и все вокруг тоже удалились, так что они не стали долго тянуть и быстро выбрали танцовщицу, приглянувшуюся им обоим. О, это было тесно. Это было не просто тесно — кабинка едва ли могла вместить их троих, но самое худшее ждало впереди. Неловкость, которую Киришима ощущал, потому что музыка ещё не началась и им с девушкой пришлось переброситься несколькими словами прежде, чем начать. Серьёзно? Она была невероятно милой, и у неё было кольцо на пальце, это ощущалось совсем по-другому. Как если бы он встретил незнакомку на улице, и она внезапно бы устроилась у него между ног. Сделав глубокий вдох, он попытался расслабиться. Спасало только то, что музыка, наконец, началась, и девушка принялась танцевать. Ничего страшного. Это просто танец. Да, она снимет лифчик, но это всё ещё просто танец. Она делает свою работу. Бакуго до сих пор сидел, обнимая его за плечо, и это становилось ещё страннее. А потом танцовщица сняла свои трусики. Она мило захихикала, тихо прошептав, что тоже стесняется. Киришима заметил у неё шрам от кесарево под животом. Боже. Мать чьих-то детей сейчас танцует перед ним совершенно голая. И всё точно не должно было быть именно так. — Расслабься, — Бакуго слегка надавил на его плечо пальцем, а затем снова погладил. Киришима перевёл на него взгляд. Девушка опускалась всё ниже, танцуя, и её руки поглаживали расставленные ноги Бакуго, медленно перемещаясь к его бёдрам. Он был так чертовски спокоен в своей самой расслабленной позе, что Киришиме подумалось, что это он делает что-то не так. Но его спина была натянута, и он всё никак не мог приказать своим мышцам расслабиться. Девушка взяла руки Бакуго в свои, позволяя ему прикоснуться к себе, но он точно не собирался делать ничего больше положенного. Её белокурые нарощенные волосы слегка прикрывали её грудь, и она отбросила их за спину, прижимаясь телом к колену Бакуго. Через мгновение она переместилась к Киришиме и сделала то же самое с его бёдрами, проникая пальцами под футболку. Склонившись к шее Киришимы, она вдруг повернулась к Бакуго и спросила: — Можно? — и он кивнул. После чего она едва уловимо поцеловала его где-то у ключицы. Что? Стойте, что? Она спросила у Бакуго разрешение поцеловать его в шею? Неужели его аура была настолько очевидной? Когда музыка закончилась, а танцовщица всё ещё стояла перед ними совершенно голая, Киришима приготовился ко второй самой огромной неловкости в своей жизни, но вместо этого девушка просто спросила: — Наличными или картой? От её милого и стеснительного образа не осталось и следа, и Киришима невольно выдохнул, поражаясь своей незрелости. Она всё ещё была милой кошечкой, хоть и вышла из своего амплуа, и Бакуго ей улыбнулся. — Наличными, — и сунул ей стопку купюр прямо в руки, раз уж на ней всё ещё ничего не было. На выходе он повернул на кассу, чтобы рассчитаться. Киришима прошёл обратно к кожаному диванчику, всё ещё не понимая, что именно он сейчас чувствует. Боже. Он пил так много после этого, что едва помнил, что произошло дальше. Правда, открыл глаза он только тогда, когда услышал знакомый голос. — Дарлинг. Наверное, Киришима проснулся именно от этого. Да, верно: знакомый акцент — грубое произношение такого мягкого, сладостно-тягучего слова. Такого прекрасного, будто Бакуго мог обращаться так к нему, ласково поглаживая тёплой ладонью его холодную щеку. Он открыл глаза и немного подождал, чтобы привыкнуть к темноте. Всё могло бы показаться сном, если бы не навязчивая головная боль и чувство переполненного желудка. Это оно. То самое похмелье, заставляющее просыпаться посреди ночи от мучительных ощущений. Бакуго смотрел на стену, и Киришима тоже перевёл на неё взгляд, вдруг вспомнив про плакат группы Darling, висевший на ней. Он рассмеялся, и Бакуго взглянул на него. — Мне сначала показалось, что ты обращаешься ко мне. Ага, вот оно что. Алкоголь всё ещё был внутри, не давая возможности разговаривать разборчиво. Что ж, это самое безобидное последствие из возможных, если вспомнить, сколько он выпил. Киришима рассмеялся снова. — Не могу поверить. Мне было так неловко, что пришлось надраться в хлам. — Почему? — спросил Бакуго. Его голос звучал так приглушённо и мягко, что Киришима едва мог поверить, что действительно слышит его. Он пожал плечами. — Не знаю. Мне всё ещё кажется, будто я один схожу с ума, пока все вокруг чувствуют спокойствие. Так всегда бывает, когда немного влюбляешься? — Немного? Что означает «немного влюбиться»? Боже, он действительно раздумывает над переводом, не осознавая, что всё дело в алкоголе. В последнее время соображать рядом с ним становится всё сложнее, но теперь Киришима совсем не чувствует, что когда-либо умел это делать. По крайней мере, к нему затесалась беззастенчивость. — Когда ты влюбляешься, но это только начало, и поэтому это «немного»… Понимаешь? У меня голова идёт кругом от этого. — Почему ты думаешь, что один сходишь с ума? Киришима немного поёрзал под одеялом, потому что его тело затекло. Он только сейчас понял, что они в его комнате. И они совершенно одни. — Потому что ты выглядишь так, будто состоишь в отношениях каждый день? Совершенно спокойным? Бакуго покачал головой. Он склонился ближе, и Киришима почувствовал запах алкоголя и тёрпкого парфюма от воротника его рубашки. Дело не в его горячем дыхании — он источает жар всем телом. — Я абсолютно не спокоен. И он только сейчас обхватил его затылок, проводя пальцами по выстриженному ёжику. Киришима почувствовал, как громко он дышит, и какими грубыми становятся его прикосновения, когда он вжимает подушечки пальцев в его кожу. — Ты просто пьян. — А ты — прекрасен. Это, определённо, конец. Последние крохи самообладания ушли, стоило только Киришиме вспомнить Бакуго рядом с собой на кожаном диване. Во флёре горячей сексуальности, витающей вокруг, он восседал, как на пьедестале, источая уверенность и абсолютное хладнокровие. Он не смотрел по сторонам, он сконцентрировался и наслаждался зрелищем. И его явно возбуждало то, что он утягивал Киришиму за собой. Должно быть, ему бы понравилось, займись они сексом прямо перед всеми. О нет. Твою мать. — Твою мать, — повторил Киришима. Он вспомнил о взглядах Бакуго. О его бесконечных взглядах, о его внимании, постоянно направленном на Киришиму. Когда они с Каминари дурачились, пытаясь повалить друг друга на льду — Бакуго не отводил глаз. Изуку сидел рядом с ним, и его заинтересованный взгляд не предвещал ничего хорошо, но он улыбался, наблюдая за Бакуго. И всё это выглядело просто чертовски странно. Бакуго всегда искал его взглядом. Бакуго пересекался с ним так часто, что Киришима не мог соврать, будто считает это совпадением. Бакуго кусал его губы, облизывал мочку уха, оставлял засосы на ключицах. БакугоБакугоБакуго. Бакуго не оставлял шанса на отступление. И Киришима потянулся к нему. Он скользнул рукой по его шее и оставил поцелуй в особом месте под челюстью. А затем спустился ниже, облизывая яремную ямку и обхватывая кожу губами слева от неё. Он чувствовал, как Бакуго сглатывает. Ему потребовалась секунда, чтобы надавить на его живот и уложить на спину. — Не трахаюсь по пьяне, — он обхватил губами мочку его уха. — Но хочу. Ночью Киришиме приснился Бакуго на красном кожаном диванчике. Он сидел, закинув ногу на ногу, и на нём снова была майка под шоколадной дублёнкой и массивная цепь на шее. Он смотрел высокомерно и отстранённо, а вокруг него, запуская руки ему под одежду, нависали танцовщицы.