Божественный Турнир

Место проведение турнира. Район людей. Коттедж для VIP персон, утро. После пробуждения в своем номере с утра, понимая что сегодня вновь готовиться к судейству на Турнире, утрясать кое-какие административные вопросы, к тому же, нужно было обсудить предстоящий бой с Гермесом, и само собой, получить известие о том кто будет участвовать в поединке. Приняв душ, царь Иудейский натянул штаны и собрался позавтракать, обернувшись лицом к окну он увидел ту, которую меньше всего ожидал увидеть здесь. - Билкис.., - мудрый царь даже отступил на шаг и с настороженностью смотрел на гостью, - что ты здесь делаешь? - однако, вместе с тревогой, появились и старые воспоминания, в основном приятные. На подоконнике сидела темнокожая молодая женщина, она была красива собой: лицо с правильными чертами лица, пухлые губы, выразительные черные глаза, темные волосы для эфиопки нетипично волнистые, кожа эбонитового оттенка, пышная грудь и под стать округлые бедра, длинные изящные ноги. На ней было сильно укороченное красное платье, которое едва ли прикрывало ее фигуру, золотые каплевидные серьги и сандалии, она лукаво улыбнулась ему в ответ. - Я разве не могу соскучиться по своему царю? - женщина соскользнула с подоконника и приблизилась к нему, она соблазнительно глянула на Соломона. - Билкис, я не бездумный юноша, чтобы пробовать меня охмурить, - Соломон отвел взгляд и еще больше отстранился, прекрасно понимая что его бывшая возлюбленная не могла вот так взять и прийти к нему, тут было что-то нечисто. - Ты можешь сколько угодно строить из себя мудреца и царя без примера, - она прошептала и мягко положила руки на его плечи и плавно прижалась к нему, - ты все же помнишь меня, то как ты любил дарить мне подарки и ублажать меня, - он прошептала последнее высказывание ему в ухо. - Я помню все это, - он казалось вздрогнул и приятные воспоминания еще сильнее нахлынули на правителя, он медленно положил руки на талию царицы Савской, что была ему при жизни одной из любимых жен, - и чувства мои к тебе были искренни. Но, чего же ты хочешь от меня сейчас? - он посмотрел ей в глаза. - Так всеже думаешь что я из корысти пришла? - произнесла она ему в губы и поцеловала, ее руки прошлись по плечам Соломона а затем ниже по рукам. - Да, прекрасная царица, именно так, - мужчина почувствовал ее тепло и сердце забилось чаще, он вспомнил ее губы, но, разум его был чист и помнил что Биклис всегда что-то от него хотела, будь то дары, или же одолжения, привилегии перед другими женами, мало когда не было за ней выгоды для нее самой, - так чего же на этот раз тебе захотелось? Царица усмехнулась, взяв его руку своими поднялся его ладонь к лицу и потерлась о нее щекой, - то что носишь ты на своем персте, любимый! Он отвел руку от ее лица и подозрительно оглядел ее, - Билкис. что за игру ты затеяла? - он понизили голос чтобы их не услышали, желая пока что оставить это все между ними, - тебе самой оно совершенно ни к чему, так зачем же? - он приподнял бровь, вглядываясь в красивое лицо царицы. - Ни к чему тебе это знать, мудрый царь, - она шире улыбнулась и провела пальцами по щекам Соломона, смотря ему прямо в глаза, - тем более, я никогда не уходила от тебя без того что хотела, - радужки ее глаз стали светиться фиолетовым, а голос стал несколько иным, - отдай перстень, и не создавай проблем! Ее голос словно достигал подсознания, замещая собой его собственную волю, взгляд на мгновение замер. Это ощущение Соломону тоже было знакомо, помимо красоты и лукавства, обладала и даром убеждения, и многие кто слышали ее, готовы были все бросить к ее ногам. Хотя, воля царя Иудеи еще была с ним, она подверглась чужому влиянию. - Нет.. это безумие, прекрати, - судья Турнира пробовал сконцентрироваться чтобы не дать ей полностью завладеть сознанием, однако, рука с перстнем потихоньку тянулась к ней. - Ты дарим мне и куда более ценные вещи, а теперь жалеешь жалкий перстень? - продолжала усмехаться она, гипнотизируя Соломона своим взглядом и чарующим голосом. - Ты.. не понимаешь! - он силился сопротивляться, останавливая свою руку, становилось все сложнее сдерживаться, - это.. не безделушка! Древняя Иудея, примерно 1700 до н.э. Жаркое солнце висело в зените, было душно, и казалось бы в такую пору заниматься чем-либо, сущая пытка или наказание. Однако ж, там где некогда был пустырь, теперь во всю кипела стройка. Казалось бы ,ничего не обычного, постоянно кто-то что-то строит невзирая на погоду, однако, если бы кто-то из посторонних бы пришел сюда. то как минимум обомлел, а особенно впечатлительный лишился бы рассудка. На стройплощадке не было ни одного рабочего, ни единой живой души. Но, доски переносились, камень обтесывался, раствор для скрепления замешивался, на леса поднимались материалы. Работа началась недавно, но фундамент и каркас здания уже возводились. Площадь была весьма большой, ведь на этом возвышении должен был быть воздвигнут храм Богу, и должен он быть величественным. И постройка эта, как и была обещано, обессмертит имя того кому она была поручена. Сам царь стоял поодаль под навесом, с водой и яствами, была и тренога для сидения, и зорко наблюдал как проходит стройка. В отличии от остальных, наблюдал он иную картину. На каждом строительном месте был задействован падший ангел, сотни их, трудились словно простые смертные, но не зная ни сна ни устали. Каждая безликая чернокрылая фигура знала свое место и роль, строили они так как не смогли бы лучшие мастера из людей. Но нужно было контролировать чтобы не нарушили они священность места сего, ведь в нем будут приноситься жертвы Богу и восхваляться Имя Его. Царь опустил взгляд на золотой перстень на правой руке и сняв его покрутил пальцами, на оборотной стороне была пентаграмма в виде многогранника и письменами на ангельском языке. Соломон прекрасно помнил как во сне небесный вестник вручил ему этот перстень, сказав что в нем заключен легион духов зла, лишь тогда дозволено ему использовать это кольцо, когда послужит оно славе Бога или царства Израилева. Тогда, Соломон решил использовать свою остроумие, и заставил падших ангелов возвести великий храм для Бога, которого они так ненавидели. Причем самый священный и важный храм для всего народа Израиля. Быстро снова одев перстень на палец, правитель Иудеи продолжил надзирать за работой, и признаться честно, всякий раз он побаивался своих потусторонних работников, не желая иметь с ними дела ни одной лишней секунды. Когда Билкис уже почти обхватила пальцами перстень Соломона, тот собрал остатки силы воли и второй рукой тронул кристалл Эдема который стоял на прикроватной тумбочке, это была своеобразная сигнализация предупреждавшая что ктj-то из жильцов коттеджа в опасности. Кристалл засиял ярким светом, это отвлекло царицу Савскую, и та ослабила контроль над Соломоном, благодаря чему он быстро отдернул руку. - Не хочешь по-хорошему? - она угрожающе блеснула глазами, - тогда берегись, мой избранник, - она отошла к окну, и ловким движением выпрыгнула из него, скрывшись в неизвестном направлении. В еомнате Соломона тут же появлися ангел, один из тех что охраняли квартал людей и особо важных персон, как например комментатор и судья Турнира. - Что произошло? На вас напали? - спросил крылатый воин, оглядывая комнату. - Нет.., - ответил царь Иудеи и бросил взгляд в открытое окно, - меня просто пытались обокрасть. - Вы запомнили вора? Кто это был? - допрашивал ангел мудрого правителя, - что хотели украсть? - Сущую мелочь, тем более ничего не украли, - расплывчато пояснил Соломон, - и нет, я не видел лица грабителя, понятия не имею кто это. - соврал не краснея Судья, он пока не собирался выдавать Билкис, хотя бы до тех пор пока он не узнает кто за ней стоит. - Как-то это все подозрительно, - недоверчиво произнес воин Эдема. - Совершенно согласен, - невозмутимо закивал Соломон, - поэтому я бы хотел усиленную охрану моей персоны, если возможно. - Да, разумеется, - согласился ангел, - тут потребуется более пристальное внимание, - после чего оставил царя одного. Соломон облегченно выдохнул и продолжил готовиться к сегодняшнему дню. Площадь у Арены. Чуть позже. Будда сидел на краю фонтана, одновременно наслаждаясь журчанием воды в нем, и при этом без особого интереса наблюдая за тем как перед ним на указательных пальцах прошелся бритоголовый шаолиньский монах-китаец. Тот ловко вскочил на ноги и сложив руки вместе поклонился основателю своего учения. - Этого я смог достичь, следуя твоему Пути, Просветленный., - он весьма самодовольно улыбнулся. Шакьямуни лишь бросил на него весьма невоодушевленный взгляд: - И как разбивание кирпичей головой и ходьба на указательных пальцах относятся к просветлению? - спросил он монаха закинув ногу на ногу. Воспитанник Шаолиня явно не ожидал такого вопроса и чуть растерявшись ответил: - наставник всегда говорил нам, что укрепление тела и тренировки - это часть Пути, тренировка, это такая же мантра, - процитировал буддист то чему их учили в монастыре. - Свернуть шею в одно движение - это тоже мантра? Переломать кучу костей другому человеку - это Путь? - продолжал вопрошать Будда, сохраняя столь же безразличное выражение, - ты действительно научился всему этому ради Просветления? - Но Великий, я старался не использовать свои навыки во зло! - начал оправдываться монах, в его глазах появилась обида а в голосе возмущение, - не будь так категоричен, Просветленный. - Так я и думал, - Будда прикрыл глаза и вздохнул, затем снова посмотрел на монаха, - очередная привязанность,- он открыл глаза и усмехнулся, - сама критика твоего мастерства привела гнев и возмущение в твое сознание. - Великий, я.., - попытался возразить монах, чувствуя еще большее смятение. - Ни оскорбления, ни похвалы не должны колебать душу, - Будда сменил тон на более положительный и смотрел монаху в лицо, - ибо одно порождение взбудораженного ума, а второе замутненного. И то и другое - привязанности, - пояснил божественный мудрец. Китайский монах постепенно успокоился и вновь поклонился Будде, - благодарю, Учитель. мне еще много предстоит в себе исправить, - и после этих слов он удалился в квартал людей. - Интересный образ мыслей. И надо признать, мыслим мы совершенно по-разному, - раздался за спиной Будды у фонтана голос Аграила. - И это естественно, учитывая кто ты, - отозвался Сиддхартха не оборачиваясь, - зачем пожаловал? - Мудрец Шакья, - архангел встал уже лицом к лицу с основателем буддизма, - я бы хотел задать тебе пару вопросов, если возможно. - Неужели? - приподнял он бровь так же безразлично смотря на небесного посланника, - разве твой Отец и братья не дают тебе нужные ответы? - В том то и дело, что все ответы уже даны, - Аграил сложил руки на груди и чуть покачал головой, - они ясные и четкие, но, мое сердце и ум по прежнему в смятении. Я хочу осознать это глубже, - взгляд всех глаз архангела устремился на Будду. - Звучит даже интересно, - губы Просветленного тронула усмешка, - задавай свои вопросы, - Сиддхартха огляделся, - главное чтобы кто-нибудь мнительный не заподозрил нас в составлении заговора или сделки, - он уселся поудобнее на краю фонтана, - а то здесь это весьма популярное занятие. - Хоть мне и непросто об этом говорит, как ангелу. а теперь и архангелу, - признался недавно вступивший в эту должность Аграил, - но я не совсем понимаю души людей и мотивы их поступков. Ведь мы боремся за очевидно благую для них цель - освобождение от произвола богов, и дать право самим строить жизнь на Земле как им нужно, - Аграил обратил внимание что при этих словах Будда не проявил никаких эмоций, хоть и принадлежал к лагерю богов, - но почему тогда возникло целое движение противников Турнира? И даже некоторые чемпионы, которые рисковали своими жизнями ради людей, отвернулись от Эдема. Почему? Что побуждает их? - в голосе Аграила были растерянность и недоумение. - Как ты сам и сказал, мы довольно по-разному мыслим, - Будда начертил в воздухе золотистую линию которая шла от одной точки до круга с цветком лотоса внутри него. - ты видишь это так, прямой путь к цели, у которого нет других дорог, - от начальной точки поползли еще линии ведущие к кругу, - но, на самом деле, поток кармы развивается так, что множество путей ведут к одной и той же цели, - изрек Будда, соединив линии. - Не понимаю к чему ты клонишь, - Аграил пронаблюдал за этой аналогией, - есть ли разве какие-то еще пути ведущие к свободе человечества и Эдему? - ему казалось что излишние ухищрения лишь сбивают тех кто следует одному пути. - И вновь, здесь я вижу наши разночтения, эдемец, - Шакьямуни указал пальцем на круг с лотосом, - ты называешь это так, но, некоторые видят это по-другому, например как победу Небес, - он усмехнулся глядя в закрытое маской лицо архангела, - ну, а многие просто ставят на данное место счастье. - Счастье? - переспросил Аграил. - Да, то чего жаждут их души, и то, что принесет им удовлетворение, по их разумению, - принц ставший духовным лидером создал еще пару золотых нитей от уже имевшихся, - каждое действие рождает потенциальные причины, обусловленности для того, чтобы судьба развилась тем или иным образом, - движением руки Будда оборвал пару нитей, - некоторые пути могут заканчиваться, но тем самым давая возможность дополнительных развилок для оставшихся. - Ты хочешь сказать, - перебил Аграил, - мы сами ставим этих людей в условия которые меняют их путь? - высказал свое предположение архангел. - В общем и целом да, - кивнул Просветленный, - например, взять одного из ваших чемпионов, Спартака, - Будда странным образом предугадал что Аграил недавно встречал его, - он изначально должен был идти тем путем который вы для него задали. Однако, он встретился с обстоятельствами которые сыграли на струнах его души, - основатель буддизма поднялся на ноги, очевидно вскоре собираясь уходить, - и он, получил привязанность - товарищей которые напомнили ему тех что он имел при жизни. А их потеря - вызвала поворот в его карме. - Но почему ты говоришь о счастье? Он же теперь автоматон, - негодующие проговорил Аграил. - У счастья множество форм и видов, - Будда развернулся и уже было направился в сторону Парфенона, - поэтому, учение твоего Спасителя не вытеснило мой Путь на Земле, - бросил он ему перед уходом, оставляя архангела со своими мыслями. Парфенон, место собрания верховных богов. В центре зала перед взором шести глав пантеонов стояла богиня в царском вавилонском наряде, длинными темными волосам уложенными в замысловатую высокую прическу, ее глаза светились лунным светом, на вид она была молода и красива, а еще отличала пара бычьих рогов торчащих кверху, и между ними тоже светил сгусток лунного света. - Великие боги! Я хочу обратиться к вам с просьбой, - она оглядела всех присутствующих и чуть улыбнулась, - ибо хочу чтобы бог из моего пантеона представлял нас сегодня на Турнире. - Интересное предложение Иштар, - промолвил Вишну и кивнул уважительно, - да и шумеро-вавилонский пантеон всегда был силен. - Однако. почему ты этого так хочешь, великая Мать? - поинтересовался Зевс поглаживая грозовую бороду. - Это весьма личное, царь Олимпа, - Иштар улыбнулась еще шире, но ее улыбка стала более кровожадной и злобной, - пернатые слуги Яхве.. они доставили нам еще в древности много проблем, - ее рука даже сжалась в кулак, - и эти деяния должны быть отомщены! - Давняя вражда значит? - с азартом с голосе произнес Один, - весьма достойно, я не против. - Раз вы желаете решить что-то поединком чести, не вижу преград, - согласилась вслед за ним Аматэрасу. - Хорошая возможность показать что Вавилон все еще велик, - Ра поднял кубок с пивом в честь этого, - одобряю. - Разве нужно мешать кому-то испытывать себя? - Шакьямуни ответил с легкой усмешкой, - да будет так. - Тогда решено, Иштар, ты можешь выставить своего бойца в этом поединке, - Зевс с азартом потер ладони, - и надеемся принесешь нам победу. - Благодарю всех вас! Я подберу достойного кандидата, - с чувством полного удовлетворения Иштар отправилась известить того, кому сегодня предстояло вынести архангелу и человеку смертельный приговор. Квартал людей, небольшой трактир. За столом в укромном углу сидел один мужчина, его костюм был явно из прошедшей эпохи - темный сюртук, белая рубаха и жилет, простые брюки и начищенные до блеска туфли. Худощавый, среднего роста, он имел бледный оттенок лица, не очень длинные темные волосы разделённые своеобразным каре, весьма примечательным был его нос - выступающий, словно клюв некой птицы, под ним красовались темные ухоженные усы, а карие яркие глаза скользили по листам бумаги. Этот смертный что-то увлеченно строчил пером на очередном листе, время от времени окуная перо в чернильницу. Время от времени он попивал чай из чашки на столе и делал какие-то помарки в тексте. Для освещения на столе стояла свеча. Продолжая писать, этот господин дошел до конца страницы и поставил точку. Еще раз пробежавшись глазами по написанному, он изменился в лице, на нем появилось разочарование, тревога. - Все не то! - прошипел он сквозь зубы, росчерком пера пересекая то что написал совсем недавно, - опять не то.. это жалкая писанина, - недовольно бормотал он себе под нос, и его взгляд наткнулся на пламя свечи, от воспоминаний глаз его чуть нервно дернулся, но рука сама потянулась к листам с рукописями и взяв их, он поднес бумагу к пламени. Немигающим взглядом, со смесью сожаления и торжества он смотрел за тем как бумага загоралась и сжиралась огнем. и неожиданно в пламени он увидел лицо. Это лицо с трудом напоминало человеческое, формы перетекали и менялись, но оставалось одно неизменным - раздвоенный змеиный язык в пасти. - И вот, снова одно и то же? - насмешливо спросило существо, - какой в этом смысл а? Все равно ты окажешься в аду.. Писатель схватился за голову руками и чаще задышал, и тут он с ужасом заметил как с его стола стекает вязкая кровь и проливается на пол, бросив взгляд на чашку с чаем, он обнаружил что в ней находятся отрубленный окровавленные пальцы, вокруг неожиданно начало темнеть, а с разных сторон зазвучали шепотки, какие-то из них содержали молитвы из заупокойного канона, другие просто бормотали что-то о ошибках, сомнениях. А поодаль загорелись чьи-то глаза и медленно с тяжелым дыханием приближались. - Изыди.. изыди от меня, - лихорадочно шептал он стараясь хоть как-то не дать себе запаниковать. - Здесь твое место, маратель бумаги! - ужасная рожа теперь уже вещала из горсти пепла что осталась от бумаг, и стала смеяться на ним, пока внезапно рядом не прозвучал голос. - Николай Васильевич? - возле его стола были два крылатых гостя. В тот же миг все эти ужасы исчезли, и вот он сновал сидел в таверне за столом с недопитым чаем и горсткой пепла на столе. Переведя дух, мужчина поднялся из-за стола и оглядев пришедших почтительно отвесил полупоклон, - совершенно так, Гоголь, Николай Васильевич, к вашим услугам. Два архангела - Михаил и Иегудил так же изучающе посмотрели на выдающегося писателя. - Что скажешь брат? - поинтересовался Михаил, пока что не особо обращая внимание на стоявшего перед ними дворянина. - Весьма хорошая воля, - вгляделся архангел с маской насмешки на лице в карие глаза Николая, - живой и гибкий ум, но нестабильный.. словно там есть что-то такое чего там быть не должно. - Я конечно далек от разумения мыслей жителей Небес, - вмешался в их общение литератор, - но все же, о чем вы толкуете? - Николай Васильевич, - обратился уже к нему Михаил, - мы хотели бы чтобы вы сегодня представили людей на Турнире. - Я?! - поразился Гоголь переводя взгляд с одного архангела на другого, - но право слово, почему? Святые посланцы, не имея малейшего желания обидеть, признаюсь что для драк совершенно не гожусь, - поторопился он донести до них ключевую мысль, - да и характер неконфликтный, - добавил он. - Ваши боевые качества не столь важны, - заверил его глава воинства Небес, - важен ум и сила воли. А это у вас есть. - Нужен лишь резонанс между нами, - пояснил второй архангел. - Благодарю за столь лестный отзыв, - чуть улыбнулся Гоголь и вздохнул, - но, ума не приложу зачем мне это? Да и смогу ли я? - с сомнением спросил он риторически, - если даже воины и правители прошлого терпели фиаско. Иегудил взглянул на своего брата. Тот задумался на мгновение, а затем чуть склонился к потенциальному чемпиону: - я примерно представляю что терзает вас, Николай Васильевич, - он тоже посмотрел творцу строки в глаза, - и думаю это поможет и вам. После такой схватки, вы получите великое признание, и допишите труд всей вашей жизни. Лицо Гоголя словно озарилось на мгновение, он что-то обдумывал и потом в его глазах зажегся новый азарт, - вы уверены? - Абсолютно, - ответил Иегудил, - участие в битве за судьбу людей, не прекрасный ли источник вдохновения? - Да.. это может сработать, - закивал русский классик воодушевленно, - да.. я смогу написать то, что не успел при жизни, - проговорил он и в глубине души н понадеялся что после того как он завершит свой труд и публика его признает, может быть и настанет долгожданное успокоение, - да, я согласен! После этих слов, Иегудил протянул человеку руку для пожатия и с яркой вспышкой света соединился с ним. Спустя несколько часов Арена вновь приняла зрителей с обеих сторон, и на главных ложах собрались архангелы и верховный боги. Гермес и Соломон были на своих местах, готовясь открывать новый поединок судьбоносного Турнира. - Учитывая запал Иштар, нас ждет интересное зрелище, - предположил Один слегка усмехаясь. - Однако, в прошлый раз от людей был тоже достойный кандидат, - напомнил Вишну и бросил взгляд на Арену, - расслабляться явно не стоит. На ложе архангелов так же была атмосфера легкого сомнения. - Снова необычный выбор брат, - Уриил слегка пренебрежительно отозвался о выборе Михаила, - нужен тот кто будет цепляться за жизнь из последних сил, а этот насколько я помню умер опустив руки. - Он и выходит на Арену, чтобы сделать то, чего не сделал в прошлом, - возразил Михаил и стал дожидаться начала. - Дамы и господа! Насколько моя мудрость мне позволяет понять, то сейчас самое время начать следующий раунд нашего Турнира, - объявил Соломон, а затем едва заметно вдохнул и выдохнул, говоря про себя что уж во время поединка с ним ничего не случиться. - Точно! Напоминаю, что прошлый поединок закончился победой богов, Индра одолел рыжебородого императора! - Гермес продолжил комментарий и азартно усмехнулся, - сегодня же нас ждет не менее волнующая битва, потому что в ней сойдутся жажда справедливости, и жажда успеха! Посмотрим, кто же возьмет верх! Судьи разлетелись к своим воротам и были готовы объявлять участников. Первым на очереди был боец от богов. - Хоть Вавилона и Шумера давно уж нет, но слава его не угасла и по сей день, - при этих словах Гермеса ворота стали подниматься, - и доказать это сегодня решил бог истины, правды и справедливости - ШАМАШ! Под звуки вавилонских флейт и рогов, из ворот показалась самая настоящая платформа на которой был расположен трон, а перед ним постамент с огромной книгой, тащили эту платформу четверо коренастых создания которые с виду напоминали антропоморфных ящеров, и самое необычное были в том что цепи платформы были намертво приращены к рукам и спинам этих существ, так что даже если бы они хотели, они ее не сбросили. На троне восседал юноша на вид лет 18, не старше, со слегка смуглой кожей, безбородый, с темными курчавыми волосам до середины плеч, полностью черные глаза без зрачков были подведены сурьмой, холодные и пронизывающие, на нем была высокая судейская шапка а так же синяя с белыми полосами мантия. Он подпер рукой голову и смотрел на происходящее с надменным выражением лица. - Из своего обширного пантеона, Иштар выбрала обладающего весьма скверным характером, - Ра погладил себя по подбородку. - Главное, чтобы он справился с задачей, - произнесла Аматэрасу выпивая сакэ из пиалки. - Шамаш. он же .., - увидев чемпиона богов, Аграил почувствовал волнение и какую-то опасность, в памяти всплывали кое-какие события. - Да, он казнил ангелов в древности, - подтвердил его догадку Гавриил, тоже с беспокойством глядя на Шамаша. - очевидно шумеры хорошо помнят нашу давнюю вражду. А в это время Соломон был готов объявить бойца со стороны людей. - Кто же сегодня сразиться за человечество? - начал Соломон и восточные ворота начали подниматься, - он не великий боец, не прославленный полководец и не правитель! Человек, который верил что хорошо рассказанная история, способна многое изменить к лучшему, встречайте, русский писатель - Николай Василевич Гоголь! А с ним сражается архангел Иегудил! Прежде чем вышел сам писатель из ворот вылетели многочисленные исписанные страницы, создали небольшой вихрь, а когда страницы разлетелись в стороны, и стали плавно кружить вокруг, появился сам чемпион. На этот раз на нем было длинное пальто, на голове цилиндр в а руке он держал трость. Появившись, он учтиво коснулся коснулся головного убора рукой, приветствуя зрителей. - Вот оно истинное призвание писателя - своим даром бороться за то что дорого, - с улыбкой отметил долговязый мужчина в элегантных очках, эспаньолкой и в пиджаке ушедшего века, который был Антоном Чеховым. Он и еще несколько русских писателей сели рядом в одном ряду на трибуне людей. - Хоть я и против всяких конфликтов, но считаю этот подвиг достойным, - поддержал его еще один литератор, пожилой господин в простой рубахе и штанах, хоть был и графом, с пышный бородой и залысиной, в нем же любой образованный человек мог узнать Льва Толстого. - Дерзайте, Николай Васильевич! - обратился к Гоголю молодой аристократ во фраке и белой рубахе, в реках он держал перо и бумагу, готовясь писать, не типичный смуглый оттенок кожи для русского дворянина и курчавые густые волосы с бакенбардами, выдавали в нем Александра Пушкина, воодушевленно наблюдавшим с трибуны. - Смертный, ты уже виновен в том что вышел сюда, - презрительным тоном бросил ему Шамаш, - и что позволил отродью Яхве пользоваться твоим телом, - он видел духовным зрением силуэт крылатого воина Эдема за Николаем. - Признаться, судий никогда не жаловал, - ответил ему сочинитель чуть приподняв бровь, пока вокруг него кружились страницы, - всегда задавался вопросом, а вас-то кто судить будет? - Глупец не понимающий своего положения, но рассуждающий о чужом, - Шамаш все так же расслабленно подпирал голову рукой, а второй постукивал пальцами по подлокотнику трона, - лишний повод тебя казнить. - Прекрасно! Все готово к началу! - Гермес переместился между чемпионами обеих сторон, - бой! - он взмахнул кадуцеем давая сигналу к началу битвы. Первым сделал ход Шамаш, он легким движением руки распахнул свою огромную книгу, а затем провел по странице пальцем, и оттуда магическим образом вылетели два массивных острых топора на цепи которые с лязгом полетели обрушиться на писателя. Однако, Гоголь лишь щелкнул пальцами и те страницы что летали вокруг него сформировали барьер между ним и орудиями убийства, топоры со звоном отскочили от страниц внезапно оказавшихся очень прочными. - Что написано пером, не вырубишь топором, - усмехнулся Николай Васильевич, и в качестве ответной атаки, он увеличил количество листов бумаги, дабы они сформировали внушительный рой из крайне твердых страниц и заставил их напасть на Шамаша. Вавилонский бог лишь с презрительным выражением лица поднял руку, и из земли вырвался большой каменный столб а из него выдвинулись многочисленные длинные лезвия, столб начал раскручиваться, принимая на себя удар страниц. Благодаря этому, страницы были отбиты и разбросаны по Арене. Сам же каменный столб не исчез а начал надвигаться на русского писателя, угрожающе вращая лезвиями. В тот же момент у руке у классика литературы появился большой лист пергамента и перо. Немедленно дворянин принялся писать, вслед за этим действием разбросанные повсюду листы взлетели и словно ковер выстелились на пути столба, и неожиданно превратились в топкое болото, в котором смертоносная колонна начала увязать и погружаться в него с хлюпаньем. - Много у нас мест, красивых и живописных, аж душа радуется! - выразительно продекламировал усатый писатель, так словно бы зачитывал слушателям рассказ, - однако есть и места где сгинуть не долго, топи, трясины и много чего еще. - Кажется бойцы пока что прощупывают друг друга, - сделал вывод бог торговли и хитрости, - не зная чего ожидать. - Какими бы разными они ни были, но бросаться с головой в бой не их тактика, - подметил Соломон. Шамаш пронаблюдал как его орудие казни утонуло в трясине, еще больше нахмурившись он обратился к врагу, - Иегудил, шавка Яхве, покинь тело смертного и прими свою кару достойно, - он казалось игнорировал человека что стоял перед ним. "- Я гляжу этот господин крепко на Небеса вражду держит", - Николай мысленно обратился к своему напарнику. "- Да, он и ему подобные давно враждуют с нами. и сегодня, его злодеяния против Эдема нужно прекратить!" - решительно заявил ему Иегудил, понимая что Шамаш его просто провоцирует. Вавилон, около 1000 г. до н.э. Храм Шамаша. Храм с высоким потолком и расписанный вавилонскими фресками освещался огнями на постаментах по бокам, в центре как и положено был алтарь, а вот вместо статуи бога справедливости, на каменном троне восседал настоящий Шамаш, и с холодным презрением смотрел снизу вверх на троих пленников ожидавших приговора. Этими пленниками были трое ангелов, небесные посланцы были подвешены над потолком храма на крюки которые вонзились им под крылья, а ноги и руки закованы в цепи самого Шамаша, их скрытые одинаковыми белыми масками лица смотрели на шумерского бога, и что совсем для них не характерно чувствовали страх. - Тебе это с рук не сойдет Шамаш! Как ты посмел напасть на посланников Эдема! Новой войны захотел?! - пытался угрожать надменному богу один из ангелов. - Какая война? Нам ни к чему сейчас войны, - фыркнул халдейский небожитель, - вы всего лишь месть за наглое хищение и нарушение закона, - пояснил он и крики еще глубже впились в плоть ангелов, отчего их золотистый ихор закапал на пол обильнее. - Мерзкий язычник! - прорычал второй пленник, - никакой закон не был нарушен. А те юноши коих спас архистратег Михаил - были праведниками Божьими, они Его и только! - Да что ты говоришь? - вскинув бровь поинтересовался юный бог-судья, - а может это царство Вавилонское дало им кров, образование, положение и место при дворе? - переводил он взгляд черных глаз с одного пернатого на другого, - царь Навуходоносор пригрел этих змей на своей груди, и чем они отплатили ему в конце? Изменой! - Они не идолопоклонники! И не халдеи! - возразил третий воин Неба, вздрагивая от боли, - не должны они исполнять законов язычников! - А кто же они все это время были? - притворно удивился Шамаш, - жили в земле Вавилона, общались на языке нашей империи, даже имена себе халдейские взяли, не погнушались, все ради выгоды, - усмехнулся бог справедливости и правды, - а когда от них попросили верности - они вспомнили происхождение! И почему же законы Вавилона не для них? - Закон предков их, велит лишь Единому поклоняться, - начал оправдываться тот что висел по центру. - Закон предков? - насмешливо повторил Шамаш, - а где же царство Иудейское? Где престол его? Где написал закон такой? - он чуть посмеялся, - пала Иудея перед Вавилоном, одолел великий Мардук вашего Уриила. И теперь закон Иудеи, это закон Вавилона. Иудеи - граждане Вавилона. И эти трое лицемеров отказались выполнить свой гражданский долг! - речь шла о всенародном поклонении новой, грандиозной статуе Баал-Хамона в столице, - и за это они должны были стать жертвами ему! Ау вашей братии не хватило чести даже принять исполнение закона! - Принуждение к вере - это великое оскорбление! - воскликнул ангел висевший слева и поймал на себе пронзительный взгляд халдейского божества. - Иудеи никого к вере не принуждали? - задал встречный вопрос Шамаш, - нет во всем Ханаане ни одной разбитой статуи или оскверненного храма богам? - он прекрасно знал что есть, - спор этот смысла не имеет. Вина - хищение обещанной жертвы, приговор - смерть! - цепи что сковывали ноги ангелов стали тянуть их вниз, благодаря чему тела закрепленные крюками разорвало пополам. Храм ярко озарился вспышками гибели ангельских сущностей, оставляя там лишь ухмыляющегося юношу. - Не выйдешь значит? - Гамаш усмехнулся в лицо Гоголю и перевернул страницу своей книги, - тогда падешь вместе со смертным. Вавилонский бог приложил всю ладонь к странице своей книге истины, после этого действия прямо под ногами писателя появилась решетка заместившая собой участок пола, оттуда неожиданно ударил вверх поток пламени охватывая неприятеля Шамаша целиком. Под удивленными взглядами толпы и судий, Гоголь полыхал огнем. - Бой окончен? Николай Васильевич попался? - не веря своим глазам вопрошал Соломон, подлетая ближе, - бой окончен? Но, все увидели что тело писателя рассыпалось на бумагу и сгорело до небольших горсток пепла, в то время как настоящий Гоголь стоял неподалеку с пером наготове, чем еще сильнее удивил зрителей и своего противника. - Ожидая ревизора, извольте удостовериться, что перед вами истинно он, а не заезжий франт с замашками оного. - разгладив усы кончиком пера, назидательно промолвил творец, - судья вы стало быть? - начал ерничать долгоносый писатель, - а взятки берете? Борзыми например? - из-под пальто Гоголя вылетели еще страницы и в полете они стали превращаться в устрашающих гончих, с яркими красными глазами и ярко выраженными клыками. Многочисленные гончие стали набрасываться на платформу на которой находился Шамаш, в особенности кидаясь на ящеров которые ее тащила, впиваясь зубами в их плоть, заставляя их дергаться и пытаться отбиться от нападающих на них зверей. Шамаша трясло на его троне, и книга грозила слететь с места. Он явно почувствовал прилив гнева, схватившись за книгу руками он перелистнул страницу, и проведя по следующей рукой, он заставил из земли вокруг себя вырваться острым длинным пикам что пронзили собой псов, открыв всем зрелище из стаи борзых гончих нанизанных на пики. - Твои фокусы лишь раздражают меня, - бросил бог правосудия своему оппоненту, - они никчемны! - Раз животных не любите, так может быть предпочтёте шинель с барского плеча? - вместе со страницами в Шамаша само полетело пальто литератора, широко раскрывая рукава. Предмет одежды ловко преодолел расстояние между Гоголем и шумерским богом, стремясь обхватить того. При приближении, Шамаш заметил что внутри у пальто многочисленные зубы, глаза и языки, и издавало оно тихий утробный рык. Набросившись на юношу оно попробовало его обхватить и обглодать, однако Шамаш обхватив рукава и держал чудовищную одежду подальше от себя, хотя это и было нелегко, а пасть шинели все ближе клацала рядом с лицом. Из книги бога-палача появились крюки на цепях которые вонзились в бока пальто и стали растягивать это создание в стороны, пока не разорвали в клочья. - Использовать свои произведения как способ победить, недурно, весьма недурно, - граф Толстой наблюдал за битвой поглаживая бороду, - впрочем, что еще ожидать от талантливого писателя. - Все верно, однако же, Николай Васильевич, весьма разнородный писатель, - подчеркнул Пушкин, почему-то став весьма задумчивым, - я неплохо знал его еще при жизни, он присылал мне свои работы, оценить, так сказать. И творчество Гоголя менялось вместе с ним, - Александр сложил руки на груди и чуть откинулся на трибуне, - в мрачную сторону, скажу я вам. - Снова дешевые трюки уличного фокусника против бога? - насмешливо произнес Шамаш, и провел пальцем по строкам в своей книге, - тебе стоит знать свою место! - сразу после этого, на его платформе появились где кадильницы, которые стали распространять едкий, ядовитый дым, впрочем безвредный для Шамаша и его слуг. Казалось бы что скоро яд заполнит всю площадь Арены, и доберется до своей цели. Однако, классик не теряя времени начал строчить в своем пергаменте пером, и случилось то чего произойти в принципе не могло, ибо абсурдно и немыслимо. Массивный поток исписанных листов стал сформировывать огромную фигуру, сначала казалось что это была гора, или просто какая-то насыпь, но, к удивлению всех, в том числе и Шамаша. они превратились в огромный, торчащий кверху, острый как у самого Гоголя нос, ноздри его напоминали две огромных пещеры, а кончик указывал вверх будто пик скалы. - Что это еще такое?! - Шамаш все более раздражаясь обескураженно смотрел на это несуразное чудо произведённое комбинацией силы архангела и смертного. - Задрав высоко нос, чиновники и судьи разного полета, часто не видят того что под ним, - афористически изрек писатель, а огромный, несуразный нос начал вдыхать в себя заполнявший арену дым, пока в его гигантских пазухах не оказалось все до конца, и кадильницы угасли. На трибунах людей раздались аплодисменты и хохот, явно такое зрелище были эффектным и комичным одновременно, пока в это время нос распался на листы бумаги. Гоголь приободрившись, слегка улыбнулся, видя как ему хлопают и даже находят его действие забавным. - Такое мог только Коля выкинуть, - поправив очки съехавшие с носа после небольшого смешка прокомментировал Чехов, - всякий раз поражаюсь его фантазии. - Думаешь это хоть сколько-нибудь достойно? - Шамаш бросил на Гоголя высокомерный взгляд и губы скривились в усмешке, - насмешить толпу зевак бредом сумасшедшего? Глупые ужимки! - бог справедливости явно не ожидал такого хода поединка, и не скрывал своего отношения к тому как его враг сражался. - Неужто? - Николай Васильевич поправил цилиндр на голове, - не всякое знаете ли что пишут, потом читают. - И все едино, бред без таланта и смысла! - усмешка бога стала еще шире, ибо он увидел слабину в душе оппонента, - тебе не стоит звать себя хоть сколько-нибудь писателем. - Будто много вы сударь понимаете в литературе? - глаза Гоголя блеснули холодным и недобрым блеском, его концентрация явно сбивалась. "- Эй! Сейчас не время о литературном таланте спорить!", - воззвал к нему Иегудил, но, казалось что его напарник игнорировал это. - Я живу тысячи лет, и таких бездарей как ты видел немало, - продолжал насмехаться над ним Шамаш. Крючконосое лицо Гоголя стало более мрачным и раздраженным. Он ничего не ответив принялся наступать, посылая на Шамаша укрепленные ангельской силой страницы, обрушивающиеся на халдейского бога словно огромные кулаки. Бог лишь заставлял появляться из земли стальные стены с шипами, отбивая этот натиск. - Не думаю что это разумно со стороны нашего уважаемого коллеги воспринимать критику так близко к сердцу, - Антон Павлович обеспокоенно бросил взгляд на Гоголя который разошелся в своих чувствах. - Увы, с ним всегда так было, друзья, - поэт золотого века слегка вздохнул, - Гоголь тяжело переносил критик, частенько от этого хандрил и замыкался. Российская Империя, Санкт-Петербург, 19-ый век. Столичное издательство. - Ну, что я вам могу сказать, Николай Васильевич, - начал редактор с которым Гоголь связывался насчет публикации своей поэмы, - боюсь вас разочаровать, но книжечка провальная-с, - сложив руки в замок средних лет мужичок в деловом костюме. Перед ним на столе лежала копия поэмы "Ганц Кюхельгарден" за авторством самого Гоголя, но решившего для этого дела взять псевдоним В. Алов. - Что-то крамольное нашлось? - уже немного нервничая спросил молодой еще и только начинающий писатель Николай Гоголь. - Отнюдь, в этом плане все пристойно. - покачал головой работник издательства. - но вот слог и сюжет откровенно слабые, - озвучил он вердикт по произведению, - тут даже в одном журнале отзывы нелестные оставлял. Полюбуйте-с, - он протянул творцу небольшой журнальчик. Гоголь неуверенно взял его и начал листать, найдя заметку о своей поэме он заметно менялся в лице, его охватывала плохо сдерживаемая паника. пот пробил литератора, а в глазах холодная злоба, - вот как? Провал говорите? - он дрожащей рукой вернул злосчастный журнал. - Как есть говорю. Николай Васильевич, - пожал плечами редактор и бросил чуть обеспокоенный взгляд на Гоголя, - да не волнуйтесь вы так. Всякое бывает. А вы книжечку-то давали еще кому почитать перед публикацией? - поинтересовался клерк. - Пробовал, - сухо ответил ему писатель и с возмущением в душе вспомнил как ездил специально в имение Пушкина, дабы показать ему свой труд, однако, дворецкий ему сообщил что поэт все еще спал, хотя время было не самое ранее, и на вопрос Гоголя уж не допоздна ли работал Александр Сергеевич, получил ответ с усмешкой что в карты резался хозяин. - Вот, не мешало бы, - кивнул редактор и протянул уже ему книгу Гоголя, - успехов вам в следующих трудах. - Благодарю, - отчеканил писатель забирая книгу, внутри у него была буря из обиды, негодования и злобы на себя и свои оплошности, - а подскажите, каким тиражом сие разошлось? - поинтересовался он, в голову зрел весьма радикальный план. - Не много, штук сто пятьдесят, не более, - сообщил работник редакции и по просьбе Николая Васильевича написал адреса где можно было образчики купить. Еще неделю в Петербурге судачили в образованных кругах о том, как словно ужаленный носился модой еще недавно выпускник училища бегал по книжным лавкам и лихорадочно скупал одну и ту же книгу, и буквально в мешках вместе со слугой перетаскивал себе в бричку и вез на квартиру. Действительно такое нечасто увидишь чтобы кто-то выкупал весь тираж посредственной книжонки никому неизвестного автора. Поздней ночью после посещения редакции, усталый, в расстроенных чувствах, Гоголь сидел в комнате на софе у камина который задорно трещал и ярко горел, а когда пламя его чуть подугасало, Гоголь брал очередное издание "Ганца Кюхельгардена" и швырял его в огонь. С каждой сожженной книгой, сердце писателя сжималось, ведь это была часть его души излитой на бумагу, время, старание и вдохновение. Но теперь оно должно сгореть, так как порочило его как писателя, нет, не будет Гоголь писать безвкусицу. - Ваше благородие, а не слишком все это? - спросил робко слуга, Яким, видя как тяжко барину. - Все так и должно быть Яким, - отозвался Гоголь вглядываясь в трескающие пламя, - хорошо хоть псевдоним взял. А то бы опозорился на весь Петербург. К черту, пусть горит, - Николай поднялся и отправил в огонь еще одну книгу, - оставь меня, Яким, один хочу побыть. Поклонившись, крепостной вышел из комнаты и аккуратно закрыл за собой дверь. начинающий литератор встал посреди комнаты пригладил волосы и сделал глубокий вдох. - Я покажу всему этому бомонду! Я выбьюсь в люди! - он приложил руку к груди и решительно посмотрел в зеркало, подходя к нему ближе, - я напишу... напишу такое, от чего вы все рты пораскрываете и волосы дыбом встанут! Напишу! Его отражение секунду назад было идентичным с ним, стало совсем другим, из зеркала на него смотрела нечеловеческая физиономия со змеиным языком, а за спиной отражалась не его комната, а она же, но только вся охваченная огнем и словно в нем какие-то фигуры кричали и молили. - Конечно напишем.. не сомневайся, - лицо в зеркале заговорило отдельно от писателя стоявшего напротив, - не жалея себя и других напишем.. Внезапно все это наваждение пропало, снова Гоголь увидел в зеркале свое собственное перепуганное лицо, а за спиной отражалась его комната. Отпрянув от зеркала Коля перекрестился и отер пот с лица. Уже думая что умом повредился, он все же списал это не духоту от перегретого камина и собственную усталость. Протерев глаза, молодой человек плеснул себе в бокал вина что стояло в шкафу и внезапно ощутил кое-что, пока он носился по всему Питеру в поисках собственной же бездарной работы, он неплохо осмотрел город, кто там живет, чем занимаются, и вдохновение, словно крылья подхватили его и забыв об усталости, он вскочил с софы и рванул к столу. Наспех достав бумагу, чернильницу и перо, Гоголь старательно вывел заглавие "Невский проспект". - Он ведь так нарушит синхронизацию с силой Иегудила, - заволновался Аграил видя что Гоголь атакует бездумно и под эмоциями. - Верно, но только он сам может вернуть себя в чувство, - вздохнув ответил Михаил. Шамаш спокойно отражал удары мощными страницами, воспользовавшись тем что его противник долбиться в одну точку, он незаметно призвал колодки которые накинулись на руки и шею писателя, ограничивая его возможности, а появившийся из книги тесак разрубил свиток литератора пополам и тот стал распадаться. "- Соберись! Если ты и дальше будешь замыкаться на своих чувствах нам конец!", - призвал его к воодушевлению архангел. " - Я .. стараюсь. Я ведь должен побороться за величайшее произведение всей своей жизни", - откликнулся мысленно Николай, подняв голову выше, и увидел как над ним был занесем острый меч, готовый отрубить голову закованному в колодки. "- Ты бьешься за всех людей и их свободу! Запомни это!", - напутствовал ему Иегудил. " - Знаете, люди мне так сильно-то и важны," - признался в своем сознании напарнику классик русской литературы. "- О чем ты говоришь?", - возмутился воин Эдема, слыша такое от бойца им же избранного. "- Думаете я за всех людей тут жизнью рискую? Вы однако же, идеалист, что впрочем, наверняка присуще ангелам", - пока меч не обрушился на него, Гоголь зачерпнул силы своего напарника и произнес последний приказ распадающемуся пергаменту, - замри мгновенье, ты прекрасно! - эти словами появились на листе прежде чем тот исчез, и так все случилось. Все вокруг замерло, застыло во времени, толпа, архангелы, боги, Шамаш, даже песчинки на Арене просто замерли, полное бездействие. Замер впрочем и сам Гоголь, но, не его ум и не сознание архангела что внутри него. "- Что ты сделал? Мы обездвижены как и все вокруг!", - архангел старался понять мотив действий избранника людей. "- Вы правы, нам нужно немного побеседовать, чтобы достичь лучшего слияния", - используя силу своего разума он решил перенести Иегудила в его глубины. Они оказались в Петербурге, вечером, зимой на побережье Невы. Сам Гоголь не торопясь шел вдоль улицы, в зимнем пальто, цилиндре, опираясь на трость. Архангел осмотрелся вокруг, понимая что это место - лишь сознание его партнера по битве. - Зачем ты переместил нас сюда? Не растрачивай мою силу попусту! - архангел взмахнул крыльями и приблизился к Гоголю, стремясь почти насильно вытащить его из подсознания. - Как я и сказал, - аура вокруг писателя была такова, что Иегудил не смог к нему притронуться, - нам кое-что нужно обсудить. - Хорошо, - вздохнул Иегудил, - так что ты хочешь мне сказать? - спросил он в надежде что их разговор по душам поможет улучшить их гармонию. - Благодарю. Вы упомянули, что битва наша за все человечество? - спросил писатель вышагивая вперед, - формально повод занятный. Но, на мой взгляд, ни все человечество, ни я в частности, спасения не заслуживаем, - невесело подытожил Николай Васильевич. - Почему ты так думаешь? - архангел задумчиво посмотрел на человека, - ты ведь при жизни был верующим, и принадлежал к церкви Спасителя, откуда в тебе такие мысли? - Потому что всякий человек - порочен, низок и при ближнем рассмотрении, мелочен и лицемерен, - криво усмехнулся Николай, остановившись у парапета и полюбовавшись на реку, - вот знаете почему мои сатирические произведения не так хорошо принимались? - И почему же? - поинтересовался воин Эдема. - Потому что, всякий видел в них свои недостатки, свою общую простоту несмотря на кажущийся пафос, - пояснил Гоголь и повернул голову к собеседнику, - однажды, представьте себе. Ко мне как-то подошел священник из уездного городка, и спросил меня. Дескать, Николай Васильевич, а что это у вас в произведении, в самой церкви чертовщина творится? - припомнил творец строки, с лицо которого не сходила усмешка, - и я ему сказал, что в церкви та жен самая бесовщина бывает, что и в кабаке. Не верите, а сходите как-нибудь в пару-тройку храмов и поройтесь в их делишках. - Даже если люди и не идеальны, а принципы их порой шатки, это не повод для тебя сейчас опускать руки, - настаивал на своей точке зрения Иегудил, которой понимал что прежде всего он нужно победить. - Опустить руки? Да будет вам, даже и не думал об этом, - отойдя от парапета Гоголь чуть посмеялся, - я лишь хотел вам еще сообщить, что жанр обычной повести или сатиры конечно мне люб, но, сердце мое лежит к другому, - он бросил на него слегка изменившийся, более взбудораженный взгляд. - О чем ты говоришь? - непонимающе обратился к нему архангел, но почему-то почувствовал что-то неладное. - Как вы думаете, небесный мой друг, - задал он лукаво вопрос Иегудилу, - что есть сила писателя? Что дает могущество и возможность творить? - странная улыбка появилась на губах мужчины. - Фантазия? - предположил архангел, все сильнее ощущая некие изменения в писателе. - Не совсем, друг мой. Вдохновение - вот та сила, что позволяет творить. И позвольте я покажу вам, что меня действительно вдохновляет, - он раскинул руки, и то что до этого было просто пустым зимним Санкт-Петербургом стало меняться на свою инфернальную изнанку. Вместо обычной Невы за парапетом текла уже лава, а в ней явно плавали чьи-то обугленные останки. Посреди городского массива выросли мрачные, сучковатые деревья с которых на них глазели непонятные существа. Луна в небе светила невероятно ярко, и на ее фоне словно своеобразные кометы летели демоницы на метлах, на стенах зданий возникали портреты, изображенные на них страшные люди были живые и наблюдали за происходящим. Где-то вдали ухал филин, а между домами прослеживались чьи-то гигантские лица, которые подсматривали за Гоголем и его спутников. - Что.. что произошло с твоим разумом? - озирался взволнованно Иегудил, понимая свою беспомощность в этом месте. - Видите ли, я крайне боюсь всего что связано с миром падшим, смертью и чертовщины, - сглотнул, дрожащим голосом проговорил Николай, и вновь нервно улыбнулся, - но оторваться не могу. Смотрю, боюсь и завораживает. А самое страшное, друг мой, это вдохновляет! - Гоголь нервно рассмеялся и за его спиной возникла фигура с меняющимися очертаниями, явно нечеловеческая, но старающаяся таковой казаться, красные глаза и змеиный язык больше всего запомнились. - Это что еще за чудо в перьях, Коленька? - произнесла неизвестная, но явно злая и темная сущность. - Ты же.. неужели ты сам с собой такое? - с трудом веря произнес архангел, ведь сущность что была передним, явно демоном не являлась, ибо своих падших собратьев ангелы прекрасно узнавали, но это было чистое порождение воспаленного разума самого Гоголя, и получалось все это время это он сам себя мучал кошмарами и видения, черпая из них вдохновение. - Нам непременно нужно настроиться на один лад, господин архангел, - Гоголь усмехнулся и его пронзительные глаза сверлили светлого духа. К Иегудилу приближалась та самая сущность со змеиным языком. Архангел внезапно почувствовал страх, так как тут его силы совершенно не имели значение. - Нет.. отойди от меня.. убирайся мерзость! - крикнул воин Эдема, но сущность неумолимо приблизилась в к нему и обхвати руками стала проникать в его кожу, словно бы жидкость заливаемая в поры, - нееееет!!! В это мгновение время на Арене все еще замерло, а глаза Гоголя стали светиться красным. В следующий момент все отмерло, для все вокруг прошло не более секунды, пол превратился в покрытую черной энергией поверхность, оттуда вырвались четыре тощих, в струпьях руки, две из них схватили колодки на писателе и разломали их, а вторая пара перехватила меч и отбросила его. После этого, Николая Васильевич выпрямился и небрежно отряхнулся, с дьявольской усмешкой смотря на Шамаша. Тот увидев изменение в противника сначала удивился ,но потом, откинувшись на троне рассмеялся: - Решил осквернить свою души ради победы? На что вы смертные только не идете, ради своих мелочных целей! Архангелы со своей ложи тоже заметили что что-то не так. - Иегудил? Что с тобой случилось? - Михаил с неподдельной тревогой смотрел что происходит, и его духовное зрение заметило что его брат явно не в порядке. - О Боже!- ахнул Аграил, он тоже видел что происходит, Иегудил, который незримо для остальных присутствовал в теле Гоголя теперь имел пульсирующие наросты на теле, костяные выступы на спине, плечах и ногах, а золотая маска явно искажена, из-под нее светились красные глаза и изо рта выступал извивающийся змеиный язык. Хотя его соратники и видели что их брат был осквернен, но вмешаться не имели никакого права. А писатель на Арене снял свой цилиндр и бросил его на землю, приземлившись на днище, головной убор исторг из себя существо покрытое мехом, с козлиными ногами, острым хвостом, человеческим туловищем, свиным рылом и козлиными рогами. Ни дать ни взять, черт. Весьма ловко писатель запрыгнул на горбину этому созданию, вдарив пятками по бокам. Черт издав что-то среднее между рыком и хрюканьем взмыл вверх, поднимая Гоголя в воздух. - Кажется мы сейчас наблюдаем как битва переходит на новый уровень сил! - Гермес пролетел мимо оседлавшего беса писателя. - На сей раз Арена изменилась уже реальным образом, так что всем быть начеку! - предупредил Соломон отлетая на платформе подальше от Гоголя. Николай Васильевич использовал силу своего оскверненного партнера чтобы призвать прямо из воздуха двух больших летающих созданий, это были своего рода птицы, чернокрылые, с большими лапами и острыми как бритвы когтями, а вот лица у них были человеческие, женские, но сильно искаженные ненавистью с желтыми глазами и пастью полной острых зубов, они начали кружить вокруг Шамаша и по очереди издавать душераздирающий вопль, атакуя звуковой волной, заставляя самого бога схватиться за уши, а его носильщиков дергаться в стороны. - Народный фольклор в прочтении Николай Васильевича всегда был больше ужасом, чем преданием старины, - Пушкин без труда узнал в этих птицах гамаюнов или же сиринов, мифических птиц из старославянских преданий, ведь он и сам неплохо писал сказки. Однако, данные чудесные птицы были вестницами богов, доброй воли и удачи, у Гоголя же они стали хищными гарпиями с пронзительными голосами. - Ну, что тут поделаешь, к чему душа лежит, о том и пишет, - констатировал Толстой наблюдая с коллегами за схваткой. - Лишь бы Васильевич себя так не потерял, - Антон Павлович поправил очки вгляделся в лицо Гоголя, - тут явно наблюдается расстройство личности, - как медик по образованию заметил он. Находясь под атаками звука сверху, Шамаш стиснул зубы м убрал одну руку от уха, пролистнул пару страниц, он провел рукой по нужной странице, на его платформе появились две небольших баллисты заряженные дротиками, эти орудия сами навелись на беснующихся мифических птиц и двумя прицельными выстрелами пронзили их сердца, заставив с криком рухнуть на покрытый тьмой пол Арены. Избавившись от призванных литератором чудовищ, бог правосудия направил огонь баллист на самого писателя. Он же ловко маневрируя на черте, уворачивался от стремительных дротиков, и пролетая над землей, он бросил на нее втащенные из-за пазухи жилета кости, кости же те коснувшись темной почвы словно бы проросли, трансформируясь в отряд из поднятых из мертвых казаков - наполовину разложившиеся, кто пеший, кто верхом на полудохлых конях, в руках у них блестели ржавые но не менее опасные шашки. С ревом они кинулись на Шамаша, ловя своими мертвыми телами выстрелы из баллист, и хотя от пары таких выстрелов казак-нежить распадался, его товарищи мчались вперед. пробираясь к вражьим укреплениям. Трое из этого неживого войска добрались до престола Шамаша, двое кинулись разрушать баллисты, и весьма успешно, а третий вооруженный двумя шашками, с наполовину разложившимся лицом, бросился на бога. Тот вовремя достал из своей книги наказаний стальной прут, и им в умелой контратаке он разрушил проржавевшие клинки мертвеца, следом был разбит и его череп. Следуя команде бога, этот же прут полетел и размозжил черепушки оставшихся храбрецов мертвого казачьего воинства. - Не знаешь когда остановиться, да? - Шамаш посмотрел на парящего в воздухе классика русской литературы, - ты хоть веришь в то ради чего упорствуешь? - Ради цели смертного, которую он может достичь в своей жизни. Короткой и преходящей, - ответил ему Николай, глядя сверху красными горящими глазами, - впрочем, что может об этом знать бессмертный и блаженствующий вовеки бог? Услышав этот вопрос Шамаш лишь тихонько рассмеялся и несколько даже устало откинулся на спинку своего трона и прикрыл глаза расслабляясь: - Смертные.. вы не понимаете пары простых вещей ,поэтому и без конца возмущаетесь, - эти споры он слышал еще с начала времен. когда у алтарей его храмов рыдали о несправедливости жены преступников которые поддерживали свои семьи принося горе другим, казнокрады жалующиеся на ночные кошмары, куртизанки не способные зачать дитя, тысячи и тысячи их тех кто разрушают и свои и чужие судьбы считают что они все несчастнее и более закаленные испытаниями нежели боги, - ваши страдания и тревоги преходящие, вы их просто забываете или меняете с ходом времени. Для нас же время ничего не значит, оно нас не лечит, не меняет в какую-либо сторону, не заставляет чего-то ждать с замиранием сердца, - он провел ладонями по подлокотникам трона. На трибунах в это время многие боги с пониманием посмотрели на него, ведь он говорил правду единую для всех богов. - И при этом многое себе позволяете, - заметил Гоголь чуть ухмыльнувшись, - как я и спросил в самом начале а кто судьи над судьями? - Наивный, простой смертный, - открыв глаза снисходительно произнес Шамаш и покачал головой, - ВЫ - люди, можете позволить себе куда больше. Например глухоту к чужим страданиям и чаяниям, а я и сейчас слышу молитвы о справедливости, вижу пороки и их мерзости, - поведал ему шумерский бог, ибо черные глаза бога видели мир совсем по-другому чем смертные, баланс сил между справедливостью и беззаконием, словно постоянный и переменный ток пробегали по миру, и взору всегда открыты мерзости, злодеяния и боль, и убрать это нельзя, - и даже когда в древности, до пришествия вашего Мессии, я отвечал на молитвы, многие из вас умудрялись быть недовольными справедливостью. Вы меняете свои взгляды постоянно когда вам нужно, - халдейский небожитель встретился взглядом с алыми глазами усатого оппонента, - впрочем, ты можешь меня немного понять. Я - бог справедливости, и я не могу не карать виновных, ты же - писатель и не можешь не писать. - Значит бытие богом, это своего рода - вдохновение? - задумчиво поинтересовался Николай Васильевич. - Отчасти, - Шамаш глубоко вздохнул, - я более не желаю выслушивать нытье о несправедливости от того кто и дня не был богом! Сражайся, сказитель! И без того не любитель критики, сейчас Гоголь почувствовал себя особенно уязвленным. Сидя на спине черта, он взял еще больше оскверненной ангельской силы и призвал из самой тьмы внизу кое-что необычное. Со скрипом и лязгом на поверхность поднялась небольшая карета с закрытым козырьком. Никакие лошади в нее запряжены не были, а внутри вероятнее всего едва ли хватало места для одного человека. Под удивленными взглядами зрителей повозка сама поехала к Шамашу. Остановившись у его платформы, карета сама открыла козырек, внутри было некое раздутое существо, напоминавшее человека, чтобы вместиться внутрь оно были изогнуто неестественным образом. Издав истошный крик, существо внезапно раздулось еще сильнее, живот его начал пульсировать чем-то красным и тут же раздался мощный взрыв. из огня и ошметком плоти. - Дорогие зрители! Только что прогремел мощный взрыв. Интересно, пережил ли Шамаш эту феерию бодихорорра? - Соломон пролетел над местом событий пытаясь высмотреть что-то в клубках дыма которые образовались после взрыва. Когда дым стал рассеиваться, то зрители могли увидеть как носильщики платформы погибли от взрыва, сам транспорт Шамаша был развален на куски, однако же, сам бог вполне уцелел, скрывшись за массивным ростовым щитом который успел извлечь из своей книги, книгу ему тоже удалось спасти от пламени, она теперь уже висела в воздухе позади бога правды и справедливости. Переводя дух, он бросил гневным взгляд на Гоголя, затем, отбросив щит в сторону, Шамаш вытащил из своей книги наказаний острый крюк на длинной цепи, и с отменной ловкостью спрыгнув с обломков платформы кинулся вперед, на бегу раскручивая крюк. Гоголь хотел было перелететь на другую сторону Арены, но внезапно метко брошенный крюк зацепился в аккурат в шею черта, заставив того орать и брыкаться, тряся писателя на себе. - Я же сказал что казню тебя! - с неожиданной силой юный бог рванул цепь вниз, обрушивая умирающего беса на землю. Николай Васильевич впрочем, успел вовремя соскочить со своего транспорта и стоял напротив Шамаша, между ними было явно напряжение, оба бойца потратили немало сил. - Вы достойно держались, сударь, - писатель чуть закатал рукав своей одежды, и подобрал один из дротиков что лежали на земле, - но, пора заканчивать нашу дуэль. И я считаю что это будет восхитительной кульминацией моего Magnus Opus! - Да, пора закрыть это дело и исполнить приговор, - Шамаш отбросил крюк в сторону, вернулся к своей книге открыв нужную страницу мистическим образом достав оттуда полутораручный слегка искривленный скимитар, такими обычно хорошо отсекали головы. С этим оружием он стал надвигаться на литератора. Гоголь в это время начертил дротиком вокруг себя круг, он засиял белым светом, а затем, он слегка порезал руку острием, высунув ее наружу круга, он позволил нескольким каплям крови упасть на темную материю, после чего поспешно убрал обратно. Из тьмы стало вылезать нечто, оно было большое. почти три метра ростом, непропорциональное, уродливая голова была куда больше чем нужно при таком теле, сморщенная грубая кожа, короткие толстые руки с грязными когтями, ноги как два столпа, широкий рот с кривыми и острыми зубами, длинные седые патлы спадали до земли, и глаз не было видно, ибо тяжелые мясистые веки их застилали. Чудовище принюхалось и пробасило. - Чую его, - Вий облизнул клики и зубы, а затем раскинул руки, из тьмы вылезли на свет два несуразных с виду беса с трепетом смотревших на своего владыку, - поднимите мне веки.. не вижу! - бесы со страхом, но все же начали карабкаться по телу владыки нечисти, и обхватив его тяжелые веки стал поднимать с большим трудом. Как только огромные веки были приподняты, большие, страшные желтые глаза узрели бога с мечом и прорычал тогда демон, указывая когтистым пальцем на Шамаша, - вот он!!! Сразу после этого действия, из тьмы стали выбираться все новые и новые бесы - совершенно разные, кто-то был просто искореженной версией человека, некоторые были слиянием человека и животного, а иные и вовсе с трудом поддавались описанию вроде зубастых голов на стальных спица-ногах. Вся эта бесовская свора бросилась на Шамаша, стремясь разорвать его плоть. Бог начал умело орудовать изогнутым мечом, разрубая чертей налево и направо, словно танцую с мечом, сверкающее лезвие рассекало демонов словно нож масло, окропляя самого Шамаша скверной кровью. Однако несмотря на свое преимущество в мастерстве, все же число демонов было большим и иногда их удары проскальзывали, оставляя порезы, царапины и гематомы на теле шумерского божества. Последний оставшийся из демонов с штырем вместо руки с размаху вонзил его в ногу бога. Стиснув зубы от боли, юноша, взмахнул мечом, обезглавливая последнего беса и превозмогая боль он вытянул штырь из ноги. Бог справедливости был вымотан, изранен, но все же жив, и собрав последние силы он швырнул скимитар и угодил прямо промеж глаз Вию, тот зарычав истек кровью и рухнул на землю. Гоголь мрачно взглянул на поверженного владыку бесов а затем на Шамаша, бог с трудом двигая и хромая вернулся к своей книге. - Боюсь вы потерпели фиаско, друг мой, - снисходительно усмехнулся литератор, - вы не в силах ничего мне тут сделать, - он кивнул на окружающий его круг света. Шамаш словно бы проигнорировал его слова, открывая книгу на самом конце, - рассказ окончен, писатель, - прохрипел Шамаш и коснулся окровавленными руками страницы. Того что произойдет далее, Гоголь явно не ожидал, ибо прямо под его ногами, внутри круга из земли вырвался большой железный саркофаг, некая сила затолкнула писателя внутрь, сам саркофаг рухнул на землю и крышка сама захлопнулась. Николай почувствовал как в тело вонзились множество игл полилась его кровь, этим саркофагом оказалась железная дева. - И не надейся на быструю смерть! - прозвучал грозный голос Шамаша снаружи. - Шамаш поймал противника в свое орудие пыток! - комментировал Гермес, осматривая железную деву, - похоже писателю осталось не долго. Внутри же Николай был в полной панике, и даже не от боли в теле, а именно от самого страха. Ведь помимо многих других причуд, была у литератора и самая большая фобия - быть похороненным заживо, помнится он даже просил близких когда он будет лежать без движения, проверить, а точно ли он умер, дабы не быть погребенным заживо. - Нет.. нет... только не так.. молю не так, - с ужасом бормотал Гоголь, осознавая как давит крышка гроба и что нет ему выхода отсюда, лишь остаться здесь и умереть от потери крови. "- П-прошу.. победи", - донесся в голове слабый голос Иегудила, но тут же затих, оставляя перепуганного насмерть драматурга наедине со своей темной стороной. "- Ну что, и снова полная неудача, да Василич?" - прямо напротив него, на крышке девы вырисовалось то самое лицо со змеиным языком, - "а ведь собирался написать шедевр" Ответом был лишь отчаянный взгляд Гоголя, который казалось было уже готовился к гибели и уже не хотел ни на что реагировать. "- Впрочем... хоть и не написать тебе величайшей работы, но победить мы все же сможем". - искушая промолвила змееязыкая сущность. "- Но как? И зачем?" - вопрошал изможденный разум литератора. "- Затем, чтобы, хотя бы нас запомнили как триумфаторов. раз уж с творчеством не срослось", - насмешливо ответило лицо, - "а как победить, ты знаешь..", - в глазах у сущности заплясал огонь, он словно был готов пожрать самого Гоголя. "- Нет.. нет! Только не это! Я такое не переживу вновь!", - запротестовал Николай в своем ему и его прошиб холодный пот, - "где же тут хороший финал для нас?" Сущность на крышке гроба мрачно расхохоталась, - "Коля! Нет для тебя хорошего конца! И не будет!", - вынес его внутренний демон вердикт, - "это красной линией проходило через твои работы. Не успех, не хороший конец, а общая мораль побеждающая пороки, вот как оно всегда будет! Не изменяй своему стилю, Коленька, решайся!" На мгновение Николай Васильевич прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, и в этот миг внутри себя он смог увидеть блеклый свет Иегудила, который еще теплился в нем. А еще через мгновение железную деву начало трясти от внутренних ударов, до тех пор пока огромный рой исписанных страниц не выломал крышку и та отлетела прочь, писатель собравшись с силами встал из гроба и посмотрел на своего врага. - Невероятно! Гоголь сумел высвободиться из железной девы! - поражался происходящему Соломон. Шамаш тоже смотрел на Николая, не веря своим глазам, в ярости он издал крик ненависти и захромал к Гоголю, собираясь разорвать его голыми руками. В ответ на это, литератор с замиранием сердца направил все эти листы на Шамаша, они словно насекомые закружились вокруг него и стали облепливать, пока тот не начал напоминать бумажную мумию, завернутую в подробное и красочное повествование о том как Николай Васильевич Гоголь сошелся в смертельной схватке с древним шумерским богом справедливости. "И вновь горят мои труды", - едва сдерживая грусть и отчаяние он звонко щелкнул пальцами, от этого Шамаш вместе с повестью вспыхнули ярким пламенем, к треску огня добавились крики боли бога справедливости. От этого вида сознание Гоголя получило максимальный для себя урон, слезы скатились по его щекам, и схватившись за голову с остекленелым взглядом он упал на колени без сил и эмоций. Полностью опустошенный и разбитый, хоть и победитель. Сгорая в пламени, обожженное Шамаша лицо в последний раз взглянуло на противника, видя его состояние ,физическое и душевное: " - И все-таки, я поставил его на колени и казнил", - удовлетворенно помыслил Шамаш прежде чем огонь полностью не забрал его жизнь, и обгоревшее тело упало на землю, и рассыпалось на прах. - Похоже в этом холодящем кровь бою побеждает Николай Гоголь, спалив своего противника, бога Шамаша дотла! - объявил Соломон видя своими глазами результат схватки. После этих слов на трибунах людей раздался гром аплодисментов и началось ликование. Но самое примечательное что сам Гоголь на это никак не реагировал, он пока что оставаясь на коленях опустил безвольно руки. - Когда писатель сжигает свои труды, он сжигает часть своей души, - пояснил Пушкин ,он вместе с двумя другими классиками поднялся с места. - Коля всего себя отдал этой победе, величайшее произведение и величайший удар, - Чехов почтительно склонил голову перед чемпионом людей. - Но сделал ярко, со всей страстью и силой своего таланта. Именно так и должен уходить писатель! - подтвердил мнения коллег Толстой. На трибуне богов, Иштар сжала свои кулаки так что из них пошла кровь, а напоследок не выдержав ударила по полу так что ложа затряслась и пошли трещины, после чего резко удалилась с трибуны. - Вынужден сообщить, что мой коллега прав, - подключился Гермес, - смертный одержал сегодня победу. Счет равный, 5:5! - Шамаш практически одержал верх, - хмыкнув произнес Ра, - никто явно не ожидал что Гоголь пойдет на повреждение своей души настолько сильно. - Люди бросают самих себя в огонь ради победы, - Зевс задумался глядя на опустошенного Гоголя, - желания заводят людей на самые вершины и испепеляют их, - и тут он улыбнулся, - значит среди них еще есть герои как и в золотом веке! А тем временем, Николай Васильевич, словно ожив, стал медленно подниматься на ноги, и найдя на поле битвы цилиндр, натянул его на голову, так чтобы слегка скрывать глаза и побрел к выходу. Ворота вновь поднялись для него и он двинулся вдоль коридора Арены. Его там встретили трое архангелов Михаил, Уриил и Аграил. - Поздравляю с победой, писатель, - Михаил одобрительно кивнул человеку, и стал в него вглядываться, - но.. минуту.. где Иегудил? - Я здесь брат, - ответил ему Гоголь и улыбнулся, на сей раз его глаза сияли уже светом. Все архангелы посмотрели на него в шоке и с негодованием. - Но.. как? Иегудил был охвачен демоном внутри Николая.. что же случилось? - Аграил бы совершенно сбит с толку , ведь он был совершенно уверен в том что видел тогда на Арене. - Никаким демоном Гоголь одержим не был, - ответил недавний триумфатор, - это лишь его разум был омрачен собственными тревогами и изощренным вдохновением. - Стой.. но раз ты так говоришь о себе, - начинал догадываться Михаил и обхватил за плечи писателя, - где тогда Гоголь? - Увы, брат, Николая Васильевича с нами больше нет, - вздохнув пояснил Иегудил в теле русского классика, - он пожертвовал своим рассудком и личностью ради последней атаки, - он посмотрел в лицо-маску Миахила, - видя как горит вместе с врагом его лучшее произведение, стерлась в небытие и та личность что сотворила повесть. Все-таки, Коля был храбрец каких поискать. - По сути ты теперь таскаешь его тело как оболочку, - констатировал Уриил, сложив руки на груди, - сбрось ты ее уже и присоединись к нам брат! - Нет, брат, - усмехнулся архангел устами смертного. - Николай спас меня ценой своей личности, в последней момент он отказался от славы и почестей писателя, ради общей победы. И теперь, обитать в его теле .не дав ему исчезнуть - это будет меньшее чем я могу почтить его жертву, - Иегудил поправив цилиндр направился дальше, и остановившись на ненадолго он повернул к братьям голову, - может на досуге что-нибудь писать начну, - и весьма довольный пошел дальше. " - Так может быть это и имел ввиду Будда?", - Аграил посмотрел вслед уходящему собрату в теле смертного писателя, - "Гоголь достиг пика славы испепелив себя на Арене вместе с врагом, а Иегудил еще сильнее поверил в людей после того как один из них пожертвовал собой ради него. И обрел счастье..", - Аграил усвоил один интересный урок, даже святому можно получить образец достоинства который его поразит и изменит.