Чёртов конкурс

      То, что сейчас меня очень подводит ― больное горло. Пока старшеклассники готовятся выходить на выступление, всё моё внимание обращено на болячку. Мне тяжело глотать, и поэтому я молчу целый день. Приходится повторять все строки в уме. Над этим, естественно, уже обсмеялись Момо и Сана. Девчонки пообещали, что всё будет хорошо. Минатозаки поискала в сумочке таблетку-леденец и дала мне. Лучше бы не давала. Услышав мой хриплый ответ: «Спасибо», она снова так завизжала, что чуть не была выгнана руководителями проекта.       Конкурс уже начался. Младшие классы выступили, теперь началась оценка выступлений старшеклассников. Мы с Момо сидели рядышком (как я рада, что нас усадили вместе), она ещё раз перечитывала текст. И вот её пригласили на сцену. Она выходит, вся дрожащая и волнующаяся, в открытом чёрном платье на бретельках, дорогая и шикарная, и сразу привлекает к себе внимания стоящих рядом со сценой старшеклассников. Кто-то даже пытается слишком близко прижать к себе Момо, кто-то шептать что-то на ухо, а кто-то открыто дотронуться... И все они получают от Хираи по макушке. Это заставляет меня облегчённо выдохнуть. Моё внутреннее переживание возгорается с новой силой, стоит Момо взять в руки микрофон, уверенно встать и холодно оглянуть весь педсовет. Момо начинает медленно, зацикливая полное внимание на себе, часто вздыхает, но слова не забывает. Рассказывает она грамотно, поставлено. Её культурная речь вообще отличается от той, которой она раньше окликала меня. И рассказывает она правильно. Я чувствую гордость этой девушкой, ведь мои занятия с ней были не зря. Момо не делает ошибок, все прекрасно помнит и, вроде бы, даже наслаждается собой.       Наступает моя очередь. А мне ещё страшней, чем Момо. Горло всё ещё болит, но я стараюсь выглядеть как можно гениальней, пока шагаю на высокую сцену. И начинаю я говорить, как понимаю, что все мои рассказы вообще без звука. Приходит осознание, что мой голос пропал. Я могу открывать рот, но все мои слова понятны лишь липридерам. Есть ли такие в нашей школе вообще? Весь зал внимательно смотрит на меня. Я слышу насмешки с задних рядов. Закрываю рот ладонью, вновь пытаюсь что-то сказать, потом напугано бегаю глазами по залу, смотрю на взрослых, учителей, госпожу Ким, Сану, Момо, опять говорю. Голоса нет совсем. Момо смотрит на меня обеспокоенным взглядом, непонятливым и растерянным, а в зале уже стоит шум и гам. Ещё немного постояв, я не выдерживаю: резко спрыгиваю со сцены, больно приземлившись на колени, и выбегаю из актового зала.       Я не обращаю ни на кого внимания, не слышу ничто, что происходит возле меня и за мной, а просто бегу вдоль школьных коридоров, по пути чуть не сбив свою раздраженную одноклассницу Наён. Им болтала с «мамой». Добегаю до какого-то тихого открытого кабинета и вхожу в него, закрыв на щелчок дверь. Я сажусь за первую парту и рыдаю. Слёзы наворачиваются сами по себе, я не могу их контролировать. Так плохо мне не было никогда. Я пыталась успокоиться, подумать, что все это ― неудача, простуда, но при любой мысли об этом инциденте мне становилось только хуже: руки дрожали, не слушались, ноги и вовсе обмякли, что пришлось прижать их к груди. Я начала покачиваться – не могла сидеть на одном месте, не могла и подумать, что будет дальше. Я снова сорвалась и заплакала. Слёзы капали на рубашку, на колени, создавая влажное пятнышко, но боль не утихала. Не выдержав такого давления, я ударила кулаком по парте и закричала. Снова ― сильнее. Тело трясло. И так больно было в груди, будто чьи-то тяжелые, мощные руки начали меня душить. Никогда не чувствовала себя так ужасно.       В дверь постучали. Неуверенно и жалко. Я смогла услышать голос Хираи, что умолял меня открыть ей дверь. «Уходи, ― прошептала я, ― не нужно меня утешать!» «Я не брошу тебя, ― крикнула Момо, резко дёргая за ручку входной двери. ― Если ты сейчас же не распахнёшь мне эту уродливую дверь, я обещаю, что выбью её ногой, и меня исключат со школы!» Я, собрав последние силы, открыла дверь и рухнула в объятия Момо, обвила её тело руками и замерла. Крепко прижавшись, я слушала её сердцебиение ― такое же бешеное, как и моё. Момо тоже волнуется. Она накручивает мои блондинистые волосы на палец, зачёсывает их за ухо, сокращает расстояние между нами, а следом дёргает меня за рукав.       ― То, к чему я стремилась эти идиотские два года, теперь просто провалилось, ― выдавила из себя я, не отпуская одноклассницу из своих объятий.       ― Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, ― тихо ответила Момо. ― Присядем?       ― Уходи, вознаграждение должно проходить прямо сейчас. Ты победила, и ты должна идти. Уходи, тебя ждут.       ― Кто ждёт?       ― Подарки, ― рукавом кофточки я вытерла слёзы.       ― Сдались мне эти подарки. Ты пойдёшь со мной!       ― Зачем? Чтобы опозориться? Я и так уже получила по заслугам. Теперь все обо мне плохого мнения. Никто меня не любит, ― я снова заревела.       ― Ты по-прежнему любимая староста всех учителей и моя дорогая соперница, Дахён-а.       ― Уходи…       Момо смотрит на меня. Я на неё. И в этот момент меня срывает окончательно. Я, обхватив шею девушки руками, подаюсь вперёд. Момо с тем же напором приближается, и мы, крепко обнявшись, почти целуемся. Дверь в кабинет широко распахивается. На пороге стоит Минатозаки Сана, запыхавшаяся и удивлённая тем, что только что увидела.       ― Ясно, чем вы тут занимаетесь! ― быстро проговорила Сана. Я широко раскрыла глаза и уставилась на неё, а Момо хихикнула и отстранилась. ― Вы не поверите, что там происходит! Побежали! Вы сейчас всё пропустите! Там этого дебила награждают!       Минатозаки в спешке выбегает из кабинета. Немного постояв, Момо хватает меня за рубашку и следом за Саной выводит из класса. Я толкаю её, пытаюсь спросить, что происходит и какой дебил, но мы просто молча бежим обратно. Она заводит меня в актовый зал, поднимает мои уставшие и больные от того падения ноги, и сама залезает следом. На сцене уже стоит победитель: страшный длинноволосый парень из нашего параллельного, больше подходящий на девушку, с грязными, немытыми волосами, одетый хоть и по школьному уставу, но очень небрежно. В руках он держал диплом, и Момо порвала его. Парнишка растерялся, закричал от страха. Соперница тотчас разозлилась и была слишком близка, чтобы не столкнуть его со сцены. Хираи схватила его под локоть и насильно вывела с территории, усаживая на чей-то пустой стул.       ― Пересмотрите результаты! ― Момо, прежде чем снова запрыгнуть на сцену, обернулась ко всем и прокричала.       Все взгляды были на нас, в частности на мне. Я переминалась с ноги на ногу, пытаясь сохранить равновесие и не упасть на пол от своей безысходности. Что задумала эта Момо?       Мои колени тряслись и подкашивались, когда я увидела, как нахмуренный Псих рассуждал что-то в сторонке с биологом. Математица тоже была вне себя. Учительница по корейскому не сводила с нас разбитого взгляда. Директриса искала критерии с оцениванием. Что-то тихо зачитавши, она смотрела на всех выбывших конкурсантов, потом снова на нас с Момо, затем начала обсуждать что-то с завучами. Я заметила напряжённую учительницу Ким, стоящую рядом со сценой. От всей этой картины появилось ужасное чувство вины. Я подумала, что сорвала всё: конкурс, награждение, трансляцию… И всё из-за того, что просто заболела.       Я видела, как разозлилась Момо.       ― Видите, кто со мной стоит? ― Момо подняла наши сцепленные руки. ― Ким Дахён! Мы вернулись, поэтому не пора ли нам, наконец, получить то, что мы заслужили ― нашу награду?       Тот парниша, что по праву мог выиграть первое место, оскалился и с чистой ненавистью посмотрел на меня. Я могла даже придумать этому взгляду характеристику: «Тебе конец, ненормальная девчонка с параллели!» Меня не заботило мнение незнакомого немытого мальчишки. Я думала о том, что собирается сделать Момо и с какой целью она вообще завела разговор с меня. В сторонке я увидела волнующуюся Чеён и помахала ей рукой. Теперь уже на меня оскалился Псих. До сих пор дуется на мою подругу… Вдали всех сидений светилась камера Ю Чонён, которая решила прогулять уроки. Этой лапуле я тоже не могла не помахать. Сзади послышался шёпот Момо: «Спокойно стой, а то без награды останешься». А на первом ряду посередине сидела Пак Джихё и что-то с широкой улыбкой записывала в свою толстую тетрадь для рассказиков. Предполагать и не нужно было ― Джихё нашла новую идею. Заодно и пару.       ― Но вы будете писать имя Ким Дахён, ведь победу заслужила она!       Все в зале снова посмотрели на меня. Я стояла, виновато опустив голову, и нервно теребила подол юбки. Люди смотрели на меня с недоверием, и я почувствовала настоящий позор. Зачем Момо так меня подставляет? Теперь остальные точно подумают обо мне плохо. Уже чувствую, как меня начнут дразнить: «Немой ужас!» Момо, заметив смятение директрисы, закричала так громко, что нас, кажется, слышала вся Корея:       ― Это победа Дахён! Я не нуждаюсь в этой награде, но Ким Дахён заслуживает её, слышите? Все слышали? Дахён! Отдайте это все ей!       ― Ты что такое говоришь? ― шёпотом, изо всех своих сил, обратилась к сопернице я. Момо только отмахнулась.       ― Если у вас возникают затруднения с написанием имени Дахён, тогда позвольте мне помочь вам, ― не отступала Хираи. ― Пишите: «Ким Да-хён». Не делайте ошибок, всё-таки не своё имя пишите!       Я прошептала тихое: «Момо», но Хираи не послушалась меня. Она кричала о том, что её заслуги в этом призе нет, всячески отмечала меня, говорила, что это моя победа, не давая никому вставить и слова. Момо почти истерила, крепко сжимала мою руку, и вскоре педсовет сдался. Директриса, под диктовку написав моё имя, протянула мне листочек и пакетик чего-то, с громкими поздравлениями вручила мне призы. В зале снова поднялся шум, но на этот раз все кричали о том, какая я молодец, все поздравляли меня. Я же просто стояла, а на глазах моих снова выступили слёзы. Было стыдно, что я так облажалась, и Момо помогла мне, хотя своим трудом завоевала этот приз, отдала мне свою победу, но должна была гордо забрать всё сама. Момо молчала, и я, не выдержав всей этой ситуации, взвыла и крепко обняла её, плача куда-то в плечо, вообще не обращая внимания на жалкие хныки, слышимые всем.

***

      Вернулись домой с Момо мы поздно.       Специально ушли с уроков, чтобы отправиться прогуляться на мост. Я весь день проплакала, потому что голос ещё не вернулся. Мы не писали друг другу заметок, а просто молча прогуливались. Если Момо было что-то нужно, она старалась спрашивать у меня так, чтобы всевозможным ответом у меня вышел либо положительный, либо отрицательный кивок головой. Она купила нам мороженое, довольно сладкое, клубнично-сливочное, в очаровательной упаковке с медвежатами, держащими в лапках сердечко. Я бы хотела поблагодарить её, но, к сожалению, мой голос пропал, и я очень боялась, что не смогу ничего сказать и завтра.       Завтра учебный день. А в субботу мои родители снова отъедут в другой город. Снова бросят меня, на неделю. И я уже знаю, кого приглашу в гости. Если она успеет прибежать и столкнется с родителями, тогда это будет самая неловкая ситуация, а если они догадаются, что Момо больше не школьная соперница и не бывшая лучшая подружка, а кое-кто намного больше этого, то объясняться перед ними будет еще тяжелей. Не скажу, что они когда-то открыто выражали своё мнение на счёт нетрадиционных отношений, но мы и не разговаривали об этом. Думаю, узнать им об этом будет в новинку.       ― Вкусные конфетки, ― довольно промычала Момо, прожевав вкусняшку.       Я ничего не ответила.       ― Не напрягайся, всё о’кей. Подумаешь, голосочек потеряла. Подарок-то всё равно у тебя. Почему ты не ешь? Глупая, что ли?       ― Да, ― прохрипела я.       ― Не удивлена, ― дёрнула плечом одноклассница. ― Не забыла, что сегодня у Чонён туса-джуса? Ты как пойдёшь-то? Будешь за стенкой хрюкать стоять? Ха-ха-ха!       ― Не смешно.       ― Прости! Выглядишь так, будто тебя раздавили. Я, например. Ой! Извините! Ха-ха-ха!       ― Зачем ты вообще так поступила?       ― Как?       ― Не прикидывайся дурочкой. Мне больно говорить, ― я указала пальцем на горло.       ― Ну, если честно сказать… ― Хираи на миг задумалась. Сделала уж слишком гениальное выражение лица. ― Без тебя я бы не справилась. Я только выучила текст по твоим урокам. Остальное ― не мои труды. Поэтому я решила отдать это тебе. Ешь, иначе я тебе эти конфеты на голову высыплю.       ― Почему ты так подобрела? ― улыбнулась я. Момо тоже не смогла сдержаться. ― Раньше ух какая злая была. Сейчас тебя не узнать. Это я так на тебя влияю?       ― Ещё чего. Я, вообще-то, никогда не была злой, глупая Староста.       ― Ты плачешь?       ― Вовсе нет. Просто это так странно со стороны, ― сказала Момо и закрыла ладонями лицо. ― Почему-то разговоры обо мне приводят меня в ступор, и я не могу найти себе оправдание.       ― Просто признай, что я и в самом деле оказала на тебя особенное влияние, ― я хмыкнула. ― Твои щёчки покраснели. Это мило.       ― Ты так и помнишь мои странные привычки?       Я кивнула. Я помню не только её привычные рефлексы, но и всё то, что ей нравится. Помню, как Момо любила тискать мягкие игрушки, когда я приходила к ней в гости с ними. Помню, как Момо часто не отвечала на мои звонки, так как подолгу спала. Помню, как после наших долгих прогулок, когда мы забегали в торговый центр, чтобы попить воды, она постоянно отказывалась, потому что не любила её пить. Помню, как Момо отказалась кушать мои роллы из-за своей аллергии на лосося. Помню, как ещё с раннего детства Момо любила танцевать, и она всегда танцевала при мне… Многое могу перечислить.       ― Скучаю по нашему старому общению. Тогда мы были неразлейвода.       ― Такого отношения больше не будет, ― вздохнула Момо.       ― Знаю. Ты очень нравилась мне тогда. И сейчас тоже нравишься.       ― Ты мне льстишь.       ― Никак нет! Если бы сейчас мне предложили окунуться в забытые времена и почувствовать те замечательные моменты, проведённые с тобой, снова, я бы ни за что не отказалась. С тобой классно дружить. И Сана тогда была невинна.       ― Минатозаки увлекается Чонён.       ― А я тобой, ― я снова теряю голос.       ― Не шути так ужасно. Мы даже не подруги, чтобы ты говорила такие мерзкие вещи.       Я отвернулась от одноклассницы. Она протянула мне мешок со сладостями, на дне которого лежала новая книжка. Теперь у меня появилась цель на летние каникулы ― «прочитать роман». Мы молча проходили высокие многоэтажки. Момо, будто находясь не у себя дома, с интересом осматривала неродные высотки и удивлялась. Я, окончательно потеряв способность разговаривать, жевала шоколад и сладкие китайские мармеладки. Персик в сахаре ― тот вкус, которым меня раньше соблазняла Момо. И теперь он очень хорошо мне запомнился. Любимый аромат самой Момо.

*** «Сегодня меня никто не бил. Бейте. Продолжайте. Я не чувствую ничего».