Чёртов конкурс

      Нужно было снимать, какой походкой мы направлялись к дому Цзыюй. Сон Чеён скукожилась и широко открыла рот, а я, как запуганная до смерти собачка, «комочком» сжалась и поплелась сзади. Чеён придерживала рукою левый карман брюк, в который она положила нож, чтоб тот не выпал. Периодически она резко оборачивалась и бегала глазами по окрестности. Повернувшись назад, она, словно недоделанный каратист, выставляла кулаки вперёд. Один раз даже зарядила мне по носу. От того, как глупо со стороны мы смотрелись, я не могла перестать смеяться, хоть Чеён приказала мне быть тихой.       Представить нас в каком-нибудь фильме… Эта сцена непременно бы была самой распространённой среди аудитории, потому что мы выглядим и правда очень странно. Всех прохожих распугаем. Детишки уже шарахаются. А если задуматься, почему мы позоримся? Это была идея Чеён. Теперь она считает Цзыюй настолько ненормальной и поехавшей. Она сказала, чтоб я встала за ней, если Чжоу вдруг захочет напасть. Из-за преосторожной Чеён мы идём «крабиком». Точно бы стали популярны в фильме.       ― Так! Я аккуратно приоткрою калитку. Если что, ты должна будешь спрятаться за мной. Цзыюй будет нападать на лицо, ― богатырски рассуждала подруга. ― Тебе ясно?       ― Ясно.       Чеён распахнула дверь и влетела на площадку дома Цзыюй. Я вслед за ней. Безбашенная подруга ввалилась в открытое окно и понеслась к двери, чтобы запустить и меня. Вдвоём мы оглядели все комнаты и проскользнули в знакомую открытую. Такая яркая красная комната более была похожа на предпочтение одноклассницы. Чеён сурово взглянула на меня и, приложив указательный палец к губам, показывая мне быть тише, скаканула к спящей Цзыюй. Мы подходили ближе к кровати. Чжоу переворачивалась с бока на бок и что-то бормотала. Чеён тихо села на корточки и сделала ужасающую гримасу. Нож передала мне.       Подруга издала жуткое «р-р-р», слышимое всем домом, и устрашающе насупилась. А Цзыюй испугалась так сильно, что дёрнулась и со всей дури долбанула Чеён по челюсти.       ― А-а-а! Волки!       ― Ты совсем уже! ― заорала подруга и болезненно зажмурилась.       ― Ой… ― я прикрыла рот рукой.       ― Что «ой»? Староста, помоги мне! Доставай нож, она же сейчас нас убьёт!       Убьют только меня. Лезвие выпало из рук на пол, а я запищала и, завернувшись в одеяло Цзыюй, опасливо разглядывала из-за спины Сон одноклассницу.       Чеён тут же подлетела к Чжоу:       ― Как ты можешь так подставлять старосту? Как предательница пишешь анонимные записочки! Ещё и убегаешь так позорно! В себя поверила? А-а! Отпусти, ненормальная!       ― Вы меня за кого держите? ― свирепо вопросила Цзыюй. Потянула Чеён за волосы на себя. ― Вы как сюда вообще попали, тупицы? Кто вас запустил? Староста? Что за бред?       Сон Чеён опять полезла в драку. Схватила одноклассницу за спальную футболку и потянула вверх. В ответ Цзыюй раздавала Чеён пощёчины.       ― Через окно мы попали, ― задыхаясь, между ударами сморщилась Чеён.       Со временем их ссора стала похожа на дружеские бои. Когда Чеён отпустила грудки одноклассницы, та взяла подушку и принялась ею размахиваться. Перья поднялись и разлетелись по всей комнате. Сон визжала и закрывала ладонями лицо, пытаясь уйти от мощных ударов Цзыюй. Про валяющийся нож все уже забыли. Подушкой получила и я.       ― Вот это вы артистки, конечно, ― разоралась Цзыюй, не прекращая подушечный бой. ― Цирк уехал, двух клоунов оставил.       ― Актёры, если в цирке, ― снова заумничала я.       ― Не писала я никаких записок. Чокнутые, что ли?       ― А что ты скажешь на это?       Чеён развернула и показала иероглифы однокласснице. Цзыюй сначала внимательно изучала текст, а после недовольно нахмурилась и повысила тон:       ― Хотите сказать, что это писала я? ― Мы согласились. ― Я вам сейчас шею откручу. Обеим. Вы чем думаете, когда так нагло записки подкидываете? Это японский язык, а не китайский!       ― Японский? ― воскликнула я вместе с Чеён. Обе удивлённо переглянулись и уставились на Цзыюй.       ― Стыдно не знать. Поменьше уроки прогуливайте. Может, начнёт черепушка работать.       ― Да ты гонишь! ― больше рассердилась Чеён.       Итого: минус ещё один человек. И если это не те самые семь одноклассниц, которые каждый день доставляют мне кучу неприятностей, то я даже не знаю, на кого теперь думать. Конечно, я расстроилась. Прям смутилась и отвернулась от девчонок, пока они продолжали смеяться и биться подушками. Дело не в том, что меня задело анонимное письмо. Такие издёвки я терплю с седьмого класса. Уйти со школы ― нестрашно. Ну кто мог проделать такую гадость? Виновника ищем целый месяц. Даже присутствие Момо и наши совместные прогулки не смягчало обстоятельства.

***

      Без Момо я чувствовала себя тоскливо. Однажды она назвала меня своей дорогой старостой, и эти слова я помню до сих пор. Тогда соперница перевела эти слова в неудачную шутку. Но я слышала её быстрое сердцебиение ― Момо не шутит, волнуется. Тот день ощущался бесконечно приятным, а сейчас я называю себя брошенной и никому не нужной. Сразу после того, как я вернулась домой, поругалась с родителями. На днях я пожаловалась на ужасное самочувствие из-за прошедшего конкурса. Просила старшего брата купить необходимые от боли в горле лекарства, но он предпочёл забросить триста тысяч вон на свою глупую игру. Мама с папой, естественно, встали на его защиту. Дескать, ты уже взрослая и можешь позаботиться о себе сама.       Я рассердилась не на шутку. Схватила с вешалки весеннее пальто, вытянула из рукава алмазную косынку. Пока сердито брякала замками, родители неуверенно переглянулись. В ответ я демонстративно хлопнула дверью и ушла. Куда глаза глядят. Была в жёсткой ярости на брата и родителей. Неужели так сложно выделить крошечную сумму на покупку лекарств? Я ещё не зарабатываю собственные деньги, чтобы обеспечивать нужды самостоятельно. Теперь буду гулять во время прохлады и сильней разболеюсь…       Я долго бродила по улицам. Все прохожие выглядели такими счастливыми, что мне показалось, будто я одна так несчастлива. Я завернула на широкий проспект и одиноко зашагала вдоль широких дорог. Пустыми глазами смотрела на проезжающие мимо автомобили и осчастливленные лица незнакомых людей. Интересно, где же сейчас Момо? Единственное моё желание сейчас ― увидеть её. Я скрыла от всех тот факт, что между нами образовались некие эмоциональные качели. С другой стороны, я стараюсь делать всё для того, чтобы Хираи не находила никаких вариаций, чтоб меня оскорбить. Тем не менее соперница действительно начала лучше ко мне относиться. Даже призналась, что готова задружить со мной снова.

«Знала бы ты, Моморин, что мне не нужна твоя дружба».

      Ко мне возвращаются прежние чувства трепетной любви и желания.       ― Привет… ― внезапно раздалось возле уха, а потом кто-то остановил меня, привёл в ступор, кладя руку на плечо.       Я испугалась и обернулась.       Передо мной, в длинном тонком пальто, закрытая капюшоном толстовки, стояла Момо. Смущённая, не менее напуганная, нервная и сожалеющая Момо. Моя Момо. Девушка стянула с головы капюшон, показав своё заплаканное лицо.       Я не могла в это поверить. Странно было увидеть Момо спустя две недели. Как же сильно я скучала! Хираи присела, и я юркнула в её крепкие объятия. Так преданно и любовно, что соперница начала покашливать и задыхаться. Отпускать одноклассницу я не собиралась, только сильней прижалась к ней и уткнулась лицом в мощное плечо. Момо вздрагивала и переживала ― об этом мне рассказывал язык её тела. Мне тоже было волнительно. Обе долгое время простояли под одиноким фонарём, наслаждаясь долгожданными объятиями друг друга.       ― Я ждала тебя.       ― Я знаю.       Я расплакалась. Долгое время держалась, но, услышав такой знакомый хриплый голос, сорвалась и заревела.       ― Где ты была всё это время? ― шмыгнула я носом.       ― В не очень хорошем месте, ― покачала головой Моморин.       ― Мне было так плохо без тебя!

***

      ― Говоришь, Санатан вдруг возомнила себя королевой? Эта визгля? ― спросила Момо. Сделала большой глоток горячего чая и поражённо посмотрела на меня.       Мы обе были вымотаны после длительной прогулки вечером. Момо позвала меня к себе, потому что её родители решили остаться в Японии до лета. Она рассказала, что всё это время, на которое уезжала из Кореи, трудилась в родном доме и помогала родителям обустраиваться. Это не было её решением: однажды ей просто заявили, мол, собирайся, мы отправляемся обратно. И поэтому ей пришлось отлучиться. Ещё Момо жаловалась, что в Корее ей не климат.       ― Хорошо, но всё попозже. У меня есть к тебе парочка новостей. Не думаю, что ты огорчишься. Но и обрадоваться не сможешь. С чего начнём? Более или менее? ― Момо возбуждённо подняла брови.       ― С чего угодно.       ― О’кей! Во-первых, в Японии я побывала на любимом празднике. И не только на церемонии. Целую неделю прогуливалась по любимым местам! ― одноклассница замерла, ожидая моей реакции.       Я промолчала. В своих мыслях помолилась, что Момо не захочет улететь обратно. Что же я тогда буду делать без неё?       ― Всё равно тебе? Ну, ладно. Во-вторых, я помирилась с родителями. Не понимаю, но каким-то прекраснейшим образом я смогла убедить их в обратном. Сказала: «Это была всего лишь шутка. Как я могу называть себя лесбиянкой? С кем мне быть? Вокруг меня столько глупых людей!», и они поверили. Это, кстати, правда. Наши одноклассницы ужасные. Отношения с ними выражают нелюбовь к себе и своим поступкам, ― заключила Момо и выразительно посмотрела на меня.       А вот это уже задело. Как это «наши одноклассницы ужасные»? А как же я? Я и красивая, и умная. И совсем не глупая староста! Не понимаю, почему Моморин дала мне такое прозвище в восьмом классе. Тогда меня ещё некоторое время «зубрилой» дразнили. За то, что начитанная и грамотная.       ― Ну… ― Момо, заметив мой серьёзный обиженный взгляд, растерялась. ― Ты хорошая. Нет, погоди! Глупая ты, староста! Я умнее!

«Какая она милая».

      ― Бесспорно, ты умная, ― согласилась я. Некоторое время мы молча глядели друг на друга, и никто не собирался нарушать напряжённую тишину. ― Так, что дальше?       ― Ну, и, в-третьих… Я хотела сказать тебе спасибо.       Момо вышла из-за стола и отдала низкий поклон.       ― Благодаря тебе я бы не справилась. Я вела себя странно, ― вздохнула соперница. ― Наверное, ты до сих пор удивляешься, почему я вообще пришла к тебе и для чего. Я сделала это потому, что хотела быть рядом с тобой. Подумала, что пора наладить наши отношения.       Я улыбнулась так ярко, что от удовольствия закрыла глаза. Слышать от Момо подобное ― нечастое, но очень приятное чувство.       Хираи продолжила:       ― Не хочу продолжать всё это. Тофу, я бы хотела извиниться.       Момо долго извинялась за испорченные мне школьные годы. Просила прощения за то, что относилась к моим чувствам безжалостно и жестоко. Извинялась за своих подруг, за родителей. За все наши поганые встречи за школой. За подбитую грудинку в шестом классе. За нахальное отношение и соперничество на уроках госпожи Ким и Психа. За полученную травму голени в девятом классе. За несданные из-за тяжёлого насилия экзамены. За неуважение и нежелание со мной дружить. За исключение со школы директрисой в седьмом классе. За табель успеваемости, в котором я оказалась на втором месте (ох, это даже не её вина). За всё плохое, что Момо причиняла мне за десять лет учёбы.       ― А когда ты так жалобно пискнула, и я услышала твой тихий плач, я… остановилась. Что-то защемило внутри от жалости к тебе. Именно поэтому я не ушла и, упав на колени, ближе к тебе, сочувствующе обняла. Ещё с того момента меня осенило. Извини меня. Извини, и я не думала, что признаюсь тебе вот так. Это получилось так же неожиданно, как я впервые поняла, какой глупой была.       ― Не плачь. Я не обижаюсь на тебя. Можешь кое-что для меня сделать, Момо? ― задумчиво проговорила я.       Одноклассница уставилась на меня с жалобными глазками и слегка кивнула.       ― Обними меня.

*** «Я скучаю по тебе, детка. И не только по тебе. По всем. Скоро я вернусь, и мы будем вместе! Япония... наскучила. Всё наскучило. Хочу обратно к тебе. Подожди немного, пока я помогаю своим родителям».