А люди любят...

За окном приятный вечер, который Соёл планирует встретить в одиночестве. На плите простой ужин в виде яичницы, а чай, что уже заварен, ждёт, пока в него добавят воду для понижения температуры. Это парень и делает, только по невнимательности слегка перебарщивает с холодной жидкостью, поэтому приходится сразу отпить губами. И вот после того, как Алханай выключает плиту, в дверь слышится звонок. Настроение сразу сменяется. Неприятен как звон, так и факт того, что его кто-то решил потревожить. Желая избавиться хоть от первого раздражителя, парень идёт открывать. Какое же удивление вызывает появление Мирона на пороге. Он стоит в своей тёмной кофте, которой вот-вот лет двадцать стукнет, только грязной и как из жопы вынутой. Да и сам весь грязный. Где он изваляться успел? Весь, с головы до ног в пыли, а голова в низ опущена. Мелкий придурок. Ну, вечер хотя бы не так уж плох. Гостю парень по крайней мере рад. — Ты чего пришёл? — на вопрос мальчик поднимает взгляд и вот теперь все ссадины и синяки на его лице становятся прекрасно видны. Их старший разглядывает несколько секунд и изрекает верное предположение. — Ты чё, опять подрался, мелочь? — иронично то, что Мирон, хоть и младше, почти на голову выше парня. Алханай недовольно фыркает и пропускает гостя в тёплую квартиру. — Заходи. И через несколько минут Нагаев сидит на чужой кухне рядом с чашкой чая, пока, встав на стул, хозяин квартиры ищет в верних шкафах аптечку. — Ты сам в драку полез? — Нет, — бурчит тот, —  это они доебались. Их четверо, а я один. Я трёх разъебал, а самый высокий меня под конец ушатал. Соёл не показал того, что почувствовал гордость и уважение к мелкому. Он придвигает стул ближе и садится напротив мальчика с аптечкой. Все ранки на лице Мирон уже промыл под краном, остаётся только обработать. Алханай копается в коробке с медикаментами, называемой "аптечкой", достаёт зелёнку, ватные палочки, наносит тёмную жидкость на белую вату и начинает с максимальной и удивительной нежностью и деликатностью обрабатывать раны на чужом лице. Придерживает чужой подбородок и сильно дует, когда Нагаев морщится от колкой боли, хоть и он делает это крайне редко, мужественно держась. Чтобы подуспокоить, Соёл иногда невольно поглаживает нижнюю часть лица мальчика своим большим пальцем. Мирона это удивляет и смущает, что друг замечает лишь тогда, когда заканчивает работу, но не подаёт виду вновь, а позволяет себе слабость нежно прижать к себе младшего. — Меня бы позвал, ё моё... — говорит он с жалостью куда-то в плечо. — Да я... — но Нагаев уже не смог ничего ответить. — Есть будешь? — Давай...