А люди любят...

Вероника сидит на крыше одного из нескольких десятков таких же домов в её городе. Снова всё окутала тьма и метель, но на пробирающий до костей холод Сысольевой всё равно. Лишь в нескольких окнах напротив можно увидеть тёплый свет, все остальные пусты. В обычных квартирах ещё живут люди, а в пустых живут только духи, которые город не отпустит никогда.  Видимо, лишь за счёт них Вероника всё ещё существует, а когда и последние живые люди отсюда сбегут, тогда она раствориться в метели и унесёт её северный ветер. Желательно куда-то в сторону Сыктывкара или Норильска, что пока ещё сидит рядом с ней. Воркута понимает, что скоро вымрет, но ей уже не страшна эта участь. Лишь бы хоть после смерти оставаться где-то рядом с матерью или с Никитой. А мальчик всё сидит рядом, поджав под себя колени, закутанный во все тёплые вещи. Его ресницы укрывает иней, а щёки зардели даже под шарфом, что закрывает половину лица. Он посматривает на Веронику и всё думает, что очень возможно, немного позже, чем Воркуту, его постигнет такой же удар безжалостной к ним судьбы. Ему всё ещё страшно, но он уже почти смирился, смотря на спокойную девушку. Интересно, как отнесётся к его смерти отец? А как Серёжа? По нему будут скучать или хотя-бы вспоминать?... Темнеет окончательно и даже окна гаснут. Мороз уже усиленно щипает кожу на маленьких лицах, а ветер, что поднимает целую кучу снега, утихать и не собирается. Вероника поднимается на ноги, а Никита скоро повторяет за ней. Девочка берёт его за руку и поводит в сторону открытого выхода с крыши, с помощью которого они туда и попали. Закрыв дверь, они начинают осторожно спускаться по заледеневшим лестницам на несколько этажей ниже, минуя ледяные наросты или хотя-бы стараясь не упасть. Когда они с горем пополам добираются до пятого этажа, Вероника открывает дверь в тёплую квартиру. Оба раздеваются и сразу идут на кухню. Девушка набирает воды в старый чайник, что давно утратил свой блеск; ставит его на ещё газовую плиту и зажигает приятный синий огонь на комфорке. Никита сидит тихо, облокотив голову на стену. Пунца с щёк ещё не сошла, хотя щёки Сысольевой от мороза отошли и уже почти приняли прежний, бледный вид. Тогда она предпологает, что они красные не от холода, а от жара. Чтобы проверить свою гипотезу она подсаживается рядом, берёт лицо мальчика в свои холодные руки и касается губами лба, оставляя на этих частях ожоги. Хочется, чтобы контраст ледяных рук на горящей коже ощущался вечно. Опасение подтверждается, о чём изрекает Ника совсем тихим: — Да у тебя температура... Енисейского тянут за руку и тащат в большую комнату с диваном, на него кладут подушку, а сверху и Никиту, чтобы удобнее лежать. Потом Вероника приносит градусник, ещё ртутный, быстро сбивает температуру и отдаёт мальчику. Затем с кухни она приносит чай и жаропонижающее, что чудом находится где-то в глубине пыльной аптечки. Никита с трудом поднимается и дует в чашку, чтобы остудить горячую жидкость. Сысольева его нежно приобнимает, а рукой гладит цветные волосы. Да, прогулки на морозе до добра не доводят, но если рядом любимый человек, то все болезни быстро рукой снимет. И Вероника несомненно будет рядом с Никиткой. Он прижимается ближе и льнёт к родным рукам. Если Сысольева с ним не останется, то он навечно останется рядом с ней. Хоть под дверью будет спать. Он глотает чуть остывший чай, обжигая глотку и морщится. Когда он осиливает всю кружку вместе с парой таблеток, то его веки сами собой начинают опускаться под тяжестью сна и он так и остаётся спать на чужом плече.