Turning From Praise

- Луи, она назвала меня свиньей! - Я не говорила, что ты свинья, я просто сказала, что ты на нее была похожа, - поправила сестру Дэйзи со свойственным восьмилетним детям выражением лица и логикой; затем она высунула свой язык и сделала несколько неприличных звуков по направлению к лицу сестры. Послушно играя роль заботливого старшего брата, Луи с огорчением вздохнул и устало сказал: - Дэйз, это не очень хорошо, знаешь, да? Она выглядела удивленной, ее маленький розовый рот открылся от возмущения, а голубые глаза заблестели, когда она посмотрела на парня, словно это она являлась жертвой данной ситуации. Луи уже достаточно много раз видел это молящее личико Дэйзи, так что на него это не повлияло нисколько - вместо этого молодой человек уставился на дорогу; и разозленная, сестренка начала тянуть его за рукав, чтобы он переключил внимание на нее. - Но она говорит, что я была похожа... Примерно тут он перестал слушать. Когда он соглашался взять двойняшек в парк погулять (для отдыха мамы), он напрочь забыл, что его младшие сестры не совсем тихие и спокойные, и что незнакомцы будут осуждать их. На самом деле ему не было интересно, как это они так одновременно начинают драться (как можно было подумать) - может, читают мысли друг друга? Забудьте про кошку с собакой - это кошка и кошка, и каждая из сестер словно рождена была для ссор и баталий. А Луи действительно был не настроен на все такое подобное именно сейчас - выяснять ничего не хотелось. После того происшествия в благотворительном магазине, он считает себя виноватым, как будто он сотворил что-то совершенно ужасное. Он пытался, но не мог забыть ту злость Гарри - даже когда он уже вышел из торгового центра, все равно не мог перестать вспоминать каждые пять секунд, что он бросался такими громкими обвинениями без причины на то и определенно смотрел на все не с той стороны... а ведь Луи даже не извинился. Что теперь парень подумает о нем? "Почему меня это вообще заботит?" - спросил сам себя Луи в абсолютной растерянности. Почему его заботит, что этот местный придурок подумает о нем? Неужто он такой тщеславный и не может вынести мысли о том, что один человек его не любит? Вообще, люди любили Луи; у него была хорошая репутация дружелюбного, уважаемого, трудолюбивого, любящего пошутить парня, без единого пропуска служб. А еще он любит детей и делает все, чтобы помочь людям. Луи даже сбился со счета всех тех людей, что просто подходили к нему однажды на улице и спрашивали как идут дела, словно они с ним друзья последние несколько лет (даже если он едва знает их). Так почему тогда его так заботит парень, которого все вокруг гнушаются? И тем более - почему его заботит то, что о нем подумает этот человек? И у Луи было несколько предположений (включая те, что парень был самым тактичным и дружелюбным человеком из всех, кого Луи знал, и у него была превосходная предрасположенность бунтовать по каждому слову Томлинсона и отравлять все мысли Луи своими милыми улыбками, а еще блеском в глазах), но Луи было слишком страшно думать об этом. Он не хотел думать о том, что ровные изгибы шеи Гарри более привлекательные, нежели девчачьи, что их больше хочется целовать, что грубая линия его челюсти до безобразия привлекательна, так что Луи без промедления припал бы к ней губами. Он не хотел думать о том, что большие ладони Гарри прекрасно бы успокаивали его, находясь на талии, давая знать, что он рядом, и что держит достаточно крепко, чтобы потом там появились синяки или кровоподтеки. И у Томлинсона на лице непроизвольно даже появилась улыбка при мысли, что Гарри мог бы быть причиной всего этого. Он видел, как прихожане церкви плюют на существование Гарри, или как они одаривают его неприличными взглядами, как явно ненавидят парня. Он слышал все те слова, которые останутся с ним навсегда, ведь их произнесла его собственная мать, которую можно было довольно-таки часто застать рассуждающей об этом странном мальчике за столом - словно она не замечала, как Фелиция на глазах меркнет от одного лишь упоминания этого имени, ударяясь практически в рыдания - и девять из десяти, не его сексуальность и манера одеваться были объектом сплетен женщины. Если бы Луи заметил за собой, что его тянет к какому-нибудь парню (давайте забудем про тот факт, что подобное ненавидит вся его семья), он все равно не хотел бы думать о подобном, о том, как мама отреагировала бы - но он бы не удивился, если на его обратном пути из колледжа домой его встретила бы разъяренная толпа во главе со священником. Джоанна точно не позволила бы ему переступить порог дома после такого никогда в жизни. Сделала бы для этого все. Но об этом было ни к чему думать, потому что ему не нравился Гарри, конечно же нет! Гарри был ненормальным панком с пирсингом и слишком большим количеством браслетов, и подводкой, и он все равно ненавидит Луи! Он же, буквально говоря, выпихнул его из магазина, ради всего святого, - и да, может быть, Луи и заслуживал этого, как он сейчас понимает, но все равно... Это такие мысли, что будут тянуть Луи ко дну день за днем, и поэтому он не сосредотачивается на данный момент на чем-то еще. Даже на обеих своих сестренках, которые кричат и обзывают друг друга нехорошими словами - свинья, сука, мартышка, и еще целый набор подобного (в большинстве своем животные), сравнивая друг друга - вот почему лишь несколькими минутами позже он мысленно встряхнул самого себя, когда заметил, что Фиби больше не плетется рядом, путаясь под ногами и крича на сестру. Испугавшись, он замер на месте и осмотрелся по сторонам, сдавленно выдохнув, когда увидел ее в нескольких шагах от себя - она шла по краю бордюра, высоко задрав нос и выпятив нижнюю губу, и он чувствовал, что девочка идет слишком близко к дороге. - Фиби, вернись сейчас же обратно. - Я ненавижу ее, - мгновенно всхлипнула девочка, указывая пальцем на притихшую сестренку. - Она обзывала меня, а ты даже не слушал, и тебя я тоже ненавижу! Я все расскажу маме! - Да ладно, плевать, говори про меня, - нетерпеливо выпалил Луи. - Но ради всех святых, вернись обратно, слишком опасно играть на доро— - Я не хочу находиться рядом с ней! - закричала Фиби. А затем она развернулась и рванула прямо на проезжую часть, даже не взглянув на движение на трассе (а оно было существенно; на нее двигался невероятных размеров грузовик с высокой кабиной, из которой совершенно невозможно увидеть, что впереди блондинистая маленькая девочка несется наперерез). Сердце Луи прилипло к горлу, и инстинктивно он рванул вперед, ловя пальцами воздух, где сестра стояла несколько мгновений назад, а потом испарилась, словно он смог бы поймать ее за спину яркого розового плаща, и громко крича: - Фиби! Он ожидал услышать визг шин и высокий детский крик, готовясь к тому, что маленькое тельце его сестры будет распластано под грузовиком. И он ждал ее вскрика одновременно со своим и писком Дэйзи; ждал момента, когда они увидят, как эта громадина переедет ее. Но как только он принял решение закрыть глаза, чтобы не видеть этого ужаса, словно из ниоткуда появилась рука и схватила девочку за плащик, оттаскивая обратно на тротуар. Они едва ли услышали возмущенный писк Фиби за агрессивным гудком грузовика, направленным в сторону силуэта, который только что появился на дороге, подхватив маленькую девочку под руки так, что она обхватила своими ногами его худые бедра. Выругавшись в сторону нетерпеливого водителя, человек направился обратно к месту, где Луи стоял тяжело дыша, а Дэйзи вцепилась в его руку до такой степени сильно, что он дивился, как еще чувствует ее, и аккуратно поставил Фиби на асфальт перед братом, где девочка соскользнула вниз по его ногам, пребывая в шоке. - Я так понимаю, одна из твоих? - спокойно и даже нудно спросил Гарри. Но Луи лишь смог ответить возмущенным криком: - Фиби! Она ступила вперед и обвила свои ручонки вокруг его ног, пряча лицо в животе брата, совершенно потерявшись в словах. Он чувствовал, как содрогалось ее маленькое тело несколько секунд, не переставая сам трястись, думая о том, что ее могло не быть сейчас рядом (она могла оказаться на дороге, раскатанной грузовиком), а затем вспомнил причину, по которой этого не произошло. Томлинсон приподнял голову, чтобы посмотреть на Гарри, который стоял рядом, засунув руки в карманы черных джинс, внимательно наблюдая за Фиби, будто он думал, что она вновь может рвануть к дороге. - Никогда больше так не делай, ладно? - его пальцы вцепились в спину ее розового плаща и сильно стиснули ткань, а Фиби даже не подумала возражать; она все еще благодаря нему стояла на ногах. Луи почувствовал, что его горло горит, как только понял, что он мог потерять свою сестру, и его шея напряглась, стоило только голове повернуться в сторону Гарри. - Ты спас ее. Он понимающе пожал плечами и перенес вес тела на левую ногу, уставившись в асфальт. - Ну, я же не мог позволить ей быть расплющенной? За кого ты меня держишь? - За кого-то, кто явно лучше меня, - выдал он, забыв про горло; его лицо горело от стыда за слова, которые он произносил ранее, за весь негатив, что он вылил на Гарри, когда слепо обвинял и указывал на недостатки, чтобы выявить его слабое место. Но Гарри было так невозмутим, словно никаких разногласий между ними ранее и не было, хотя Луи показалось, что он заметил огонек в его глазах. - Ты только что спас мою маленькую сестренку. Как я могу тебя отблагодарить? - Я не маленькая! - фыркнула пренебрежительно Фиби, но парни не обратили на нее внимания. - Мне не нужна никакая плата. Но если бы ты стал в будущем более открыто мыслящим и думающим, это было бы здорово, - без эмоций проговорил Гарри. Да, это было несколько унизительно, но ничего большего Луи пока и не заслуживал. - Идет, - сказал Лу и пожал руку Гарри, так как он хотел преодолеть пунктик насчет того, что необходимо сделать это, да и вообще стереть все границы. Рука Гарри была гораздо больше, чем Луи, бледная и достаточно-таки теплая, но не до неприятного горячая, а кожа была мягкой. Большой палец Луи задел его костяшки, и Томлинсон удивился, как же это прикосновение приятно. По лицу Гарри расползлась широкая улыбка, словно Луи сделал его день одним лишь своим присутствием. - Ну, думаю, тогда все в порядке. Будем считать, что сделка совершена. И тебе даже не пришлось продавать мне свою душу, - он игриво приподнял брови. - Луи? - Дэйзи дернула брата за рукав с выпученными глазами, открыто пялясь на Гарри. - Кто это? - Это Гарри, - ответил ей брат, - и он только что спас твою сестру, так что ты должна сказать ему "спасибо", - он не знал наверняка, слышала ли Дэйзи все те ужасные вещи, что говорила про Гарри их мать. Поэтому он поклялся себе, что если услышит какую-нибудь гадость из ее рта, то потом ее будет ожидать приличный выговор. Слава Богу, она ничего такого не сделала. Внезапно, девочка совершила несколько шагов вперед, обвила ручонками Гарри за ноги и крепко стиснула. Удивленный, Гарри моргнул, и его руки опустились на ее худенькие плечи, готовясь к тому, что она сейчас оттолкнет его - но как только носиком она зарылась в черную ткань просторной футболки с названием группы, лицо Гарри смягчилось, и он осторожно обнял ее в ответ. Дэйзи подняла на него глаза и выдала: - Спасибо, что спас ее, - пробормотала она со стеснением, и Луи почувствовал себя странно в эмоциональном плане, ведь он увидел, как его младшая сестра так спокойно и свободно обнимает совершенно незнакомого человека, не смотря на его внешность и то, что остальные находили вызывающим. А вся правда всего лишь была в том, что дети куда менее осудительны, чем взрослые, если их не учили с ранних лет вести себя таким образом. Рядом с Луи крутилась Фиби, которая поглядывала на Гарри; она в очередной раз посмотрела на него, пробегаясь взглядом с жадным интересом. Ее глазенки осмотрели его сверху до низу. И Луи даже быстро взмолился, чтобы он смог уследить за своей сестрой, а та не ляпнула чего-нибудь грубого. - Мне нравятся твои татуировки, - невинно сказала девочка. - Что означает вот эта - что здесь написано? Глаза Гарри моментально загорелись, словно сегодня его день рождения, а девочка принесла ему подарок, которого он ждал всю жизнь. - Здесь написано: "Люби или ненавидь меня, мне все равно. Если ты любишь меня, я навсегда останусь в твоем сердце, если ненавидишь - в мыслях". Она моргнула. - Она грустная. Но мне нравится. А что насчет этой? Она ткнула пальчиком во внутреннюю сторону его запястья, и Луи увидел два гендерных символа, вокруг которых была начерчена пятиконечная звезда, а внизу были выведены слова "Я не могу измениться". И Луи сразу же разволновался по этому поводу - он не был уверен по поводу того, как Гарри собирался объяснить маленьким детям свою сексуальность, и как они отреагируют на это. Их мать предпочитала не заводить с ними подобные разговоры на такие темы. - Она о том, что люди влюбляются, и вы ничего не можете поделать с этим, - вежливо ответил Гарри, - а еще и о том, что если я влюблюсь, я не буду слушать, что люди говорят обо мне, потому как все это неважно. Я не могу изменить себя. И я не хочу. Луи правда молил Господа, надеясь, что его глаза горят сейчас не слишком ярко, как он предполагал, потому что он никогда не слышал что-либо более меланхоличное и правдивое за всю свою жизнь. И когда в горле у него встал ком, он осознал, что он судил о Гарри Стайлсе лишь поверхностно - и делал это абсолютно напрасно.