Turning From Praise

Хэй, привет. Я просто хочу сказать, что эта глава очень большая, и она разделена на две части. чтобы вам было удобнее читать; еще я не уверена, что в ней мало ошибок, так что вы всегда можете выделить что-то паблик бетой, если это действительно ошибка с:

- Я не верю, что Господу есть дело до того, в кого ты влюбляешься - в мире так много жестокости, он, должно быть, слишком занят, пытаясь уладить и починить все, что неправильно и сломлено. И я не понимаю, как у него может быть время на беспокойство о чем-то таком. И в мире так мало радости, что я думаю, он был бы рад знать, что становится больше счастливых людей. Именно поэтому я не понимаю, почему все так выделяют именно мою ориентацию. Луи управился с тем, чтобы друзья мамы взяли к себе Дэйзи и Фиби, а затем он спросил Гарри не возражает ли тот пройтись с ним в парк и поболтать немного, потому что вообще-то Луи хотел сделать это. И удивительно, но Гарри согласился, и именно поэтому они сейчас сидели на затертой парковой скамейке всего в нескольких дюймах друг от друга, кроша хлеб, который кто-то оставил, забыв, кормили уток и кидали его голубям, пока Гарри объяснял свое мнение и взгляды на религию и сексуальную ориентацию. Луи подметил, что он пленен и заворожен, слушая чью-то точку зрения - такую простую и существенную. Было странно осознавать, что помимо черного и белого, как его всегда учили, существует также и серый цвет во всех аргументах и доводах. - Ты никогда не смотрел разве на человека такого же пола и не думал, что он привлекателен? Словно... у тебя никогда не было мыслей, касающихся чего-то больше, чем просто дружбы с парнем, никогда? Луи сглотнул. Было сложно держать в голове мысль, что он совершенно не заинтересован в мужском поле и не испытывает никакого интереса в романтических отношениях с кем-то кто не обладает грудью, сидя рядом с единственный парнем, чьи губы, глаза, руки и линия челюсти ему нравились. - Уф... Я не знаю. Может только мимолетно, - он не мог вынести взгляда Гарри, не мог смотреть на него, не должен был подать хотя бы малюсенький сигнальчик того, что прямо сейчас у него в голове были мысли такого рода по отношению к парню, которого он едва знает и несколько дней подряд ранее с которым ругался и ненавидел. Гарри понял. Одна из его ладоней легла на колено Луи и поддерживающе стиснула ногу. - Я понимаю, трудно разобраться во всем этом. Но ведь это не меняет тебя ни в чем кроме отношений, серьезно. Я по-прежнему тот парень, каким всегда был - может быть, только чуточку храбрее теперь. Дело в том , что люди любят вешать ярлыки, и если общество сочтет тебя другим, тогда ты идеально для них подходишь. Люди не любят меня, потому что я не такой, как они. Но я не могу так просто измениться по щелчку пальцев, упростить себе жизнь, потому что тогда это буду не я. Я не хочу лгать самому себе, обманывать. Я счастлив, являясь тем, кто я есть, и я не вижу причин, почему Господь не должен быть рад за меня. Луи не хотел признавать, но он отчасти трепетал от этого высказывания, которое, по его мнению, было абсолютно радикальным и резким. - Но разве тебе не страшно? Удивившись, Гарри перевел зеленые глаза на Луи и, блеснув ими, чуть отстранился. - От чего же? - Ну... Словно все неверно? Что если существует некое божественное возмездие за то, как ты поступаешь? Библия говорит— - Я не верю в Библию, - уверенно выдал Гарри. - Из принципа не нравится. Это похоже на призрачные шепоточки или сказки о феях. Между прочим, давай разберемся: кто написал Библию? Господь не писал ее. Она была написана какими-то людьми, которые уверяли, что знают, чего хочет Господь. В любом случае, Иисус верил в первую часть Библии, но не вторую, верно? Они верили в Старый завет, но не Новый. Ну, а я не верю ни в один из них. Луи был до чертиков восхищен. - Если бы моя мать была здесь прямо сейчас, она бы сказала тебе, что ты отправишься прямиком в ад за такие слова. Гарри вызывающе вздернул подбородок и посмотрел прямо в глаза Луи, четко произнося: - Это позор, но я в любом случае не верю в ад. - Ты не веришь в ад? - Нет. Пристрели меня, - весело сказал Гарри. - Тогда... как ты думаешь, что случается, когда ты умираешь? Вот ты сказал пристрелить тебя; а что потом? Куда ты отправишься? Гарри шмыгнул носом. - Кто знает? Реинкарнация? Рай? Путь в никуда? Я не знаю, но я не верю, что существует место, похожее на ад. На планете и так уже хватает плохих вещей, как бедность, войны, голод и сумасшествие, и люди, которые причиняют друг другу боль, что делает все в разы, в разы хуже. Тебе не кажется, что Он бы лучше потратил свои силы на то, чтобы помочь им, вместо того чтобы наказывать? - Люди совершают ужасные поступки, а ты говоришь, они не должны страдать за это? - Конечно должны. Но по большей части, у нас существует правосудие и юстиция, и это работает. Люди получают по заслугам, рано или поздно. Но я не думаю, что Господь хотел бы такого. Например, у всего есть темная сторона, если приглядеться. Если кто-то изнасилует дочь одного человека, а этот мужчина побьет насильника до смерти, не будет ли это хотя бы капельку честно - своего рода правосудием? Но это месть, и он приблизился к уголовной ответственности; но он ведь всего лишь защищал свою семью, заслуживает ли он тогда быть наказанным так же, как и насильник, который все и спровоцировал? Зачем Господу рисковать и подгонять всех под одну гребенку, если мотивы у людей разные? Если нарушение одной из заповедей посылает тебя прямиком в ад, Луи, тогда все мы грешны и будем вариться в одном котле. Молча, Луи потряс головой и сцепил ладони, выдохнув. - Не я, - он подождал немного, осознавая, что он не был прав, а затем поправил сам себя, - ладно. Может и я. Но не мои родители, - сказал он уверенно. Гарри изогнул бровь, и она пропала под густой кудрявой челкой. - Когда ты был маленьким, ты верил в Санту? - Причем тут это? - Сейчас поймешь. Ты верил в него? Твои родители разве не рассказывали тебе восхитительные истории о Санте Клаусе, путешествующем на своих санях по всем миру за одну ночь и раздающем хорошим детям подарки, пропуская постели плохих? Они говорили тебе написать письмо Санте, чтобы он знал, что принести тебе? И лишь потому, что твои родители так тебе говорили, ты верил в него без единого сомнения? - Да, - ответил Луи сконфуженно. - А он существует? - … Нет. - В десятку! - воскликнул Гарри. - Нет на планете такого человека, который не лгал бы или жульничал или что-нибудь еще в этом роде. Десять заповедей практически нереальны и невыполнимы. Ад заполнился бы довольно быстро, если бы они диктовали кто является хорошим человеком и кто не осуждается несколькими каменными табличками с идеалистическими правилами, которым на деле никто не следует. Просто задумайся. - Ладно, хорошо. А что насчет того, как быть геем? - почти умоляюще спросил Луи, потому что Гарри отвечал на многие вопросы, вопросы, которые по сути, Луи осознал, ему были ранее не нужны. Он был как личный Гугл Переводчик в мире морали для Луи, объясняющий так много вещей, что все их Луи понимал с прекрасной четкостью, и может он даже начал соглашаться с ним. - Не боишься, что Господь осудит тебя за это? - Напомни мне, что Библия говорит о гомосексуальности. Найди мне, где в этой книге сказано: "Да не должно быть гомосексуальности". Я люблю того, кого люблю, Луи, и это ничье дело, даже не дело Господа. Если это делает меня счастливым, что не так? Я никому не причиняю вреда, я не делаю чего-то неправильного. Однажды я встречу парня и влюблюсь в него, и если Господь действительно такой, каким все его представляют - добрый и вселюбящий - тогда он будет счастлив за меня. Как и все, кому не наплевать на меня. Видимо, Луи засомневался, и Гарри некоторое мгновение смотрел на него со странным выражением на лице - словно ему было его жаль. Луи не мог понять жалости во взгляде Гарри, да и он не хотел - будь это протянутая вперед рука, он оттолкнул бы ее, сидели бы они рядом, он отодвинулся бы, но он не знал, что ему сделать, чтобы Гарри прекратил смотреть на него. - Не смотри на меня так! - "Так" — это как? - Словно тебе жаль меня. - Ну, мне правда жаль. И между прочим: есть много причин, чтобы посочувствовать тебе, - откинувшись на спинку скамейки, Гарри поднял голову к небу, слегка тряхнув головой. - Ты хочешь знать, что я думаю о людях? Подумай о чистой доске. Когда ты рождаешься, ты словно чистая доска - люди берут свои ручки, мелки и учат тебя вещам, и пишут свои идеи и мнения поперек тебя, и эти мысли становятся твоими собственными, ведь это все, что ты знаешь. Большинство из них ты получаешь от родителей, потому что, давай посмотрим правде в глаза, с кем ты еще тусуешься, когда ты ребенок? Затем, ты начинаешь подрастать. Ты идешь в школу, заводишь друзей. От новых людей ты узнаешь другие вещи, и твои взгляды меняются, словно кто-то стирает понемножку ладошкой с доски слова и пишет вместо что-то еще. - Гарри приподнялся и посмотрел на него с серьезным выражением. - Понимаешь о чем я говорю, Луис? Похоже на то, будто твои родители отобрали доску и выцарапали на ней не смывающимся маркером слова так, что черт возьми сколько времени понадобится чтобы все оттереть. Ты рос на их идеологии, поэтому все, что они написали, застряло в твоей голове. Но это не непоправимо, знаешь. И все слова уже почти стерлись... И совсем скоро, я вижу, у тебя появятся собственные взгляды и устои, благодаря которым ты все преодолеешь. - Что ты пытаешься этим сказать? Ты все выставил в таком свете, словно я не способен думать сам за себя! Что ты вообще знаешь, мы с тобой едва знакомы! Ты не знаешь моей семьи! Кем ты себя возомнил? - Я просто хочу помочь тебе, - мягко проговорил Гарри, - и так и будет, если ты мне позволишь, а этого ты, как я думаю, сейчас боишься. - "Боишься!" Ничего я не боюсь. Ты думаешь, своей болтовней и красивыми словами ты сможешь застать меня врасплох, приправив все этой психологической чепухой, но я знаю себя, и я также знаю, что ты ничего не знаешь обо мне или моей семье. И поэтому я не собираюсь дальше выслушивать эту ерунду! - немедля, Луи вскочил на ноги; стиснув кулаки, он развернулся и понесся к воротам парка, даже не оглянувшись назад. Ветром ему в лицо задуло несколько листочков, но он фыркнул и зло отшвырнул их, продолжая идти, напролом перевшись к выходу, потому что хотя он и не признает этого, но он был немного обеспокоен тем, что Гарри знал, о чем говорил, - Луи любит своих родителей, но они явно не были толерантными людьми, и споры с ними никогда не заканчивались ничем хорошим. Ветер добрался и до его прически, раздувая волосы, которые он специально укладывал; а еще ветер забрал слова Гарри, слова, которые, как предполагалось, произносились слишком далеко, чтобы их можно было услышать, но они достигли его ушей с кристальной четкостью. - Нравится тебе это или нет, надписи практически исчезли, Луи, - бросил он вслед парню. - И ты перестанешь верить в них рано или поздно. Я предполагаю, ты очень тщательно подумаешь над тем, что собираешься делать, когда поймешь, насколько они неверны. Он сцепил зубы и пошел немного быстрее, торопясь как только позволяли ему ноги, которые несли его. - Дай мне знать, если тебе понадобится какая-то помощь в новом начале! - прокричал Гарри.

~*~ Part 2 ~*~

Он принял решение больше никогда не разговаривать с Гарри впредь. Не только потому что он открыто богохульствовал и совершенно не постыдился признаться, что он верит в Господа лишь в выгодной для него самого доле, но и потому что он заставлял Луи чувствовать себя некомфортно. Он отрицал, что ему нравится парень, такого вообще не должно было произойти. И ему не нравилась идея того, что Гарри Стайлс смог заложить ему в голову новые и одновременно пугающие мысли. Мысли, которые могут привести его к беде и спорам с более авторитетными людьми, начиная родителями и заканчивая самим Господом. Вот почему он решил вернуться к прежним увлечениям, которые замечательно отвлекут его, и первое, что пришло на ум, был определенный вид спорта. Лиам, его лучший друг по "преступлениям", был записан в такое огромное количество спортивных секций, что Луи удивлялся, как тот находил время заниматься чем-то еще, что не связано с физическими упражнениями, хотя Пейн всегда приносил идеально выполненную домашнюю работу (разве что с несколькими орфографическими ошибками) и прекрасно выполнял школьную практику. Поэтому Луи не потребовалось много времени на раздумья, чтобы принять решение записаться в новые кружки после занятий, и ими стали бадминтон и футбол. Лиам был удивлен его выбору школьных клубов, но тем не менее восхитился, и Луи принял решение не рассказывать ему, что же послужило толчком, какие мотивы предшествуют его решению. Когда Луи появился на футбольном поле, немного хромая в бутсах, которые он не одевал примерно два года и которые определенно жали ему в пальцах, Лиам уже ждал его с широченной улыбкой на лице и протянутой вперед ладонью, которую Лу благодарно пожал. Со своими коротко стриженными волосами и дружелюбно-представительской улыбкой, которая никогда не покидала лица, Лиам был единственным по-настоящему успокаивающим человеком в жизни Луи - и единственным, в ком он постоянно нуждался. - Ты изменил свое мнение, - заметил Лиам, как только они начали растяжку. - Я думал, ты завязал с футболом навсегда. - Ну да, - Луи нагнулся чтобы проверит, что его шнурки крепко завязаны, а когда его глаза были спасительно обращены к траве, он пробормотал: - Недавно я изменил мнение по поводу многих вещей. Далее последовала короткая пауза, во время которой Лиам пытался решить, должен он или не должен ли проверить и допытать Луи о некоторых вещах; он решил замолчать и дать Луи немного личного пространства, чему второй был несказанно рад. - Ну, рад снова приветствовать тебя в команде. Я очень скучал по тебе тут. Луи был бесконечно благодарен потрясающему умению Лиама угадывать когда не самое подходящее время для распросов, и поэтому его захотелось еще раз обнять, но он подумал, что это было бы немного странно. И поэтому он распрямился и хлопнул Лиама по спине вместо того, чтобы выразить свои чувства, а Лиам крутанулся вокруг своей оси и радостно провел ладонью по тщательно уложенной челке, приводя ее в беспорядок. Издав игривый рык, Луи притворился, словно он собирается ударить его, но внезапно был прерван вмешавшимся свистком с другого конца поля. - Томлинсон! - заорал футбольный тренер, пересекая поле. Он редко говорил с кем-то, предпочитая общаться с подопечными посредством ора и криков прямо в лицо, хотя он и мог показаться довольно приятным человеком, если вы умеете не обращать внимания на летающие туда-сюда оскорбления и харканье. - Рады видеть тебя снова, Томлинсон! Но я не хочу видеть никаких симулянтов на этой тренировке. Единственная вещь, в которую ты здесь должен играть, - футбол! Не желаю видеть никаких забавных делишек! А сейчас принимайтесь за работу, парни! - затем он послал мяч через все поле и тот угодил прямо в руки Луи. Кивнув Лиаму, Луи пнул мяч и дальше побежал трусцой - гораздо с большим энтузиазмом, чем он ожидал будет испытывать; Лиам устремился следом, выглядя крайне довольным своей поддержкой. Вместе с ветром, просачивающимся через его волосы, твердой почвой под ногами и контролем над мячом, не беря в расчет то, что он не прикасался к нему около двух лет, не считая игр с Лотти или Физзи, было довольно-таки трудно вспомнить, почему же он решил оставить футбол. (Когда он позже ввалился в раздевалку распаренный, уставший и вымотанный, с пропотевшими волосами и одеждой, ему пришлось прыгнуть в одну из душевых школьных кабин и превратится, в прямом смысле, в снеговика, ощущая себя чистым и нереально живым после, он вообще-то вспомнил почему, но решил попытаться не думать об этом.) Парни хорошо размялись (так посчитал Луи), и Лиам, по сути дела, тоже был доволен. Они довольно-таки хорошо отработали навыки, сначала разделившись на маленькие команды пять на пять для матча, а потом Луи забил два гола и еще половинный гол (половинный, потому как это на самом деле не был гол, но потом им стал, потому что вратарь закатил мяч в ворота, так что все сошлись во мнении: это гол). К моменту, когда Лиам и Луи разговорились, второй был доволен собой, удивительно, даже едва заметил насколько холодным был душ. Он и Лиам покинули раздевалку с влажными волосами и лицами, по которым стекали капельки воды, а когда Луи натянул через голову свитер, ребята приняли решение поработать над их домашней работой по географии завтра в доме Лиама. Затем они спустились вниз по улице к местному кафе, и Луи заказал черный кофе без сахара, хотя он предпочитал его с молоком и сахаром в таком количестве, чтобы зубы были под угрозой гниения, но у него не было с собой много денег, да и в любом случае, такой вариант был дешевле. И все, что ему было нужно на самом деле - это что-то горячее, чтобы согреть внутренности, а его горький черный кофе идеально подошел на эту роль. Лиам предложил заплатить за него, но Луи отмахнулся; он не любил занимать у людей деньги. - Итак, продолжим, - сказал Лиам, отпив немного чая сомкнутыми губами. "Как престарелая женщина", - подумал Луи и смешно фыркнул, потому что у Лиама, к несчастью, была старомодная привычка пить чай кружками каждый день. И даже отставив свой мизинец, он не мог уже выглядеть шикарнее, как ни пытался. Эта мысль отвлекла Луи, и к моменту, когда он очухался и понял, что Лиам терпеливо ждет от него что-то вроде ответа, он напрочь забыл, что же там было сказано ранее. - Эм, да? - тихо спросил он, а затем быстро отпил свой кофе, словно боялся, что у него кто-нибудь его отнимет. - Где ты пропадал последние несколько дней? И каковы твои мотивы вновь вернуться в команду после почти двух лет перерыва ступания ногой на футбольное поле? Тебе еще повезло, что тебя приняли обратно, знаешь ли. В какие игры ты тут играешь, Луис? - В футбол, - ответил Лу, шмыгнув носом. Лиам протестующие показал ему язык. - Да, да, верь или нет, но я уже успел уяснить это для себя. Ты знаешь, про что я. Почему ты вдруг решил, что хочешь вернуться в команду после такого перерыва? Что заставило тебя передумать? Луи взвизгнул и почти пролил на себя свой черный кофе в бумажном стакане; из-за его глупой привычки пить быстро, он обжег себе язык. Возмущенно бормоча самому себе, он аккуратно поставил вышеупомянутый стакан напротив себя на стол и высунул язык чтобы убедиться в силе ожога, словно он смог бы увидеть язык своими глазами. - Я не знаю, правда. Просто почувствовал, что заленился и потерял форму, поэтому я принял решение, что запись в некоторые спортивные секции сможет помочь. Это была неправда, и он как обычно постарался скрыть это, скрестил пальцы под столом и понадеялся, что барная стойка скроет ложь. - Ты всегда говорил, что ненавидишь футбол. Ты уходил с поля весь в царапинах и грязи, и хочу сказать это было жалким зрелищем; "носиться по полю, преследуя мяч становясь потным и все ради чего?" Ничего, кроме как удовольствия от забитого гола? Я не понимаю этого, что заставило тебя передумать? Возможно, что когда он выбирал дополнительные занятия ради того, чтобы отгородить себя от мыслей о том, что ему нравился один кудрявый паренек, судьба решила хохотнуть над ним и нашептала на ухо, что он просто обязан и должен выбрать самый энергозатратный вид спорта. Ну просто ради того, чтобы дать ему подходящий фон к складывающейся картинке, не смотря на все события, что происходили в его футбольной жизни лет с четырнадцати; и он был совершенно уверен в том, что сможет не обращать внимание на всю грязь ради цели не иметь в голове мыслей об одном ненормальном панке-моралисте. - Ох, Лиам, я даже не до конца уверен. Мне просто нужно помнить кто я, понимаешь? Меня немного покрутило в каком-то смысле... Я просто нуждаюсь в подсказке, кто такой Луи Томлинсон, кем он должен быть. Мне нужно в каком-то роде определиться кто я. - Луи Томлинсон, которого я знаю, не играет в футбол, - напомнил ему Лиам, - и не играл со скольки там лет? С шестнадцати? Луи Томлинсон, которого я знаю, не берет настолько черный кофе, что тот похож на нефть, или заставляет себя заниматься спортом, который ему нравится, или врет своему лучшему другу, ну например, - он задержался на Луи взглядом и заставил того мгновенно покраснеть от стыда, хотя он даже не понял как Лиам распознал, что он врет. Пропустив пятерню через свои непослушные волосы, Луи вздернул нос и сделал большой глоток. - Ну, может я пытаюсь быть Луи Томлинсоном, которым был когда-то. Мои родители вообще-то не очень счастливы и довольны тем, в кого я превратился - они думали, что отдых в лагере сможет помочь, но этого не произошло. По сути, мне даже стало хуже. Я устал видеть каждый день, как они перешептываются и косятся на меня все время - я хочу быть сыном, которого они привыкли видеть как человека, из которого льется солнечный свет, и если мне нужно будет вернуться к прежнему Луи Томлинсону, я так и сделаю. - Ты не можешь изменить себя только чтобы нравиться другим людям, Луи. Это превратит тебя в ничтожество, ничего кроме. Какой смысл в копошении в себе и измывательстве над своим "я" - ради того, чтобы твои родители вновь увидели в тебе того маленького мальчика? Так это не сработает, и ты так себя всего лишь принизишь. Ты вырос, Луи, ты изменился, и ты не можешь отрицать это, так что ты должен просто смириться. Ты все еще их сын до конца времен. Они все так же любят тебя. - Я слишком сильно изменился и слишком быстро, наверное, - мягко добавил Луи, - и не они одни хотят, чтобы я вновь стал прежним человеком. Я растерян, Ли. Недавно я осмыслил все и посмотрел на вещи с той стороны, с которой никогда и не думал, что посмотрю, и мой взгляд на все изменился; мне не нравится все то, что творится, но как мне все это прекратить? Именно так я пытаюсь справиться. - Все будет в порядке, - пообещал Лиам, смотря прямо в его глаза - и как Луи мог не поверить ему, с этими карими красивыми глазами, выглядящими такими яркими и нежными , такими честными, словно он понимает абсолютно все, хотя на самом деле понятия не имеет, какой беспорядок творится в голове Луи в данный момент. - Ты всегда будешь их Луи, и ты всегда будешь моим Луи, не важно, что ты думаешь по этому поводу... просто поверь, - осторожно подытожил он. - Поверить? - потирая лоб, спросил Луи. - Что ты имеешь в виду, говоря "поверить"? Лиам прикусил губу. - Луи, мы взрослеем, мы что-то усваиваем для себя и узнаем что-то в школе и... это совершенно нормально - иметь... противоречия. Я знаю, что нас всегда убеждали в нашей вере, и наши родители не предполагали такого, но агностицизм* гораздо более естественен, чем ты— - Агностицизм? - пискнул Луи. Ножки его стула проехались по полу, когда он отклонился назад, уперевшись в стол ладонями в полном ужасе. - Какого чер— Что ты тут себе навооображал, Лиам? - Я просто говорю, что это достаточно-таки частое явление - начинать задаваться вопросами о своей вере, когда ты достигаешь определенного воз— - Я не отрицаю Бога! Ты что, сумасшедший? - апеллировал Луи. - Из всех вещей, в которых я мог бы быть сейчас неуверен, ты выбрал это? Я все еще верю в Господа, на сто процентов. Я просто... не уверен насчет всех устоев в данный момент. Или того, чего Господь хочет, как все полагают. Я поговорил кое с кем с.. интересным взглядом на вещи, и я просто начал интересоваться... может все вещи, в которые я верил так долго и упорно, на самом деле вовсе не правильны? Может я прожил всю жизнь не так, Лиам. Что я творю? Как мне все начать с начала? Как я… перепишу себя? - он обратился к странной философии Гарри, и это было так странно и чувственно одновременно. Луи по-настоящему запутался. - Честно? Я не знаю. Но, Луи, я знаю одну вещь - ты всегда будешь моим лучшим другом, и ты можешь рассчитывать на меня. А твои родители всегда будут твоими родителями. Так что не важно, что ты делаешь, я всегда буду рядом, как и они. Ты ведь знаешь это, не так ли? Луи перевел взгляд на свой кофе, словно собирался утопить себя в нем, затем уверенно приподнялся со стула и, перегнувшись через столик, схватил со стола напротив сахарницу. После того, как он высыпал по меньшей мере четверть содержимого посудинки в свой кофе в надежде довести себя до состояния всю-ночь-питья-кофе, когда все доходит до глупых смешков и хохотулек, он неуверенно посмотрел на Лиама такими уставшими глазами, по которым вы бы никогда не догадались, что он принимает кофеин, и сказал: - Я доверяю тебе. Его родители, однако, были совсем другим делом. Он знал, что это отвратительно - бояться, что его родители будут ненавидеть его за переосмысливание чего-либо, но он ничего не смог поделать с этим. - Ты можешь лишь постараться изо всех сил, Луи, - мягко добавил Лиам. - Просто... Будь тем, кем хочешь. Они рано или поздно смирятся. И помни: те, кому не все равно, возражать не будут. - Те, кому не все равно, возражать не будут, - закончил Лу. - Да, я знаю. Он отвернулся от Лиама и начал пялиться в окно, чтобы Лиам не заметил того, как сильно трясется его рука, когда он подносит свою переполненную сахаром чашку кофе к губам. Не важно, как много раз кто-то повторяет одни и те же слова, это не заставит людей, которым не все равно, перестать заботиться о тебе, ведь так? Самое сильное наваждение, с которым он сейчас боролся, был обвиняющий его взгляд Гарри, когда Луи кричал на него, судил обо всем по слухам и бросался в него обвинениями во время этих дурацких стычек. Как уже и говорилось ранее, сейчас он вообще не должен думать о Гарри. Только проблема вся в том, что ему этого хочется.