Turning From Praise

На третьем свидании они отправились в кино, а Найл и Зейн шатались рядом точно так же, как и на втором. Луи было все равно; он посчитал, что это все же свидание. Они пошли на фильм восемнадцать плюс, но Найл уронил свой паспорт в лужу, и кассир отказалась верить, что щупленький парень на заляпанном фото и этот бешеный молодой человек с красными прожилками в волосах — один и тот же человек, и она отказала им, так что ребятам пришлось примириться и смотреть мультики. Анимация была так себе, да и сюжет оставлял желать лучшего (однако Найл так сильно смеялся, что чуть не уронил попкорн и всю свою еду на пол); Луи цвета казались такими яркими, что он щурился, но Гарри держал его за руку и поглаживал его ладонь большим пальцем, а потом нечаянно Луи отпил из его стакана, они установили зрительный контакт и рассмеялись, как парочка пятнадцатилетних. На четвертое свидание они выбрались поесть: если быть точным, то поесть пиццы. Гарри забыл свой кошелек, так что им пришлось притвориться, словно у Луи день рождения, и они получили бесплатную банановую деньрожденческую пиццу. Они выковыряли все бананы, смачно полили оставшееся кетчупом и с удовольствием съели. На пятом свидании Луи занял место Гарри и бесплатно проволонтерил три с половиной часа. Гарри научил его пользоваться машиной для ценников, и они устроили войну, заляпав этими наклейками и себя и все, что попадалось им под руку. Посередине лба Луи шлепнулся стикер "99 центов", и парень пошутил, что это его предел, но затем Гарри посмотрел на него суровым взглядом и заявил, что Луи бесценен. Томлинсон упал в свое кресло и покраснел; оставшиеся двадцать минут до закрытия они провели за тем, что собирали с пола и расставляли по местам книжки, которые Луи снес своей задницей. На шестое свидание они снова пошли в кафе и столкнулись там с Зейном и Найлом (как неожиданно-то!), которые начали таскаться за ними, потому что им стало скучно. Найл выдул весь кофе, а Зейн начал жонглировать апельсинами из вазы, так что всех четверых выставили за дверь. Гарри разочаровался и расстроился, но Луи лишь воскликнул: "Хвала небесам, теперь я могу обпиться кофе, который обожжет мне глотку, но он хотя бы за 99 центов!" Так что все они сразу двинули к привычной забегаловке, где Луи всегда заказывал кофе, и выпили по стакану напитка, который был похож по вкусу на кипяченую воду Бог знает с чем, и согласились, что сегодня кофе действительно не очень. Их седьмое свидание отменилось, потому что Найл нажрался и порывался набить тату телепузика, так что Гарри и Зейну пришлось приложить усилия, чтобы угомонить его - Мне жаль, - пробормотал Гарри в телефонную трубку, которую придерживал плечом пока пытался запихнуть Найла в дом. - Но ты только представь, если он набьет это зеленое существо, Дипшит*, или как там его! - Дипси! - заорал Найл. - В любом случае утром он увидит свой бицепс и всех нахер пристрелит! Луи посмеялся и пригласил к себе Лиама. Они играли в Монополию, но Луи так отвлекался из-за того, что его телефон продолжал мигать от приходящих сообщений Гарри, оповещающих о последних событиях по зелено-татушному конфликту. Если он не заткнется, я ему в горло носок затолкаю. Он ударил Зейна, упал на землю и заявил, что сломал мизинец на ноге. Сто пудов мы в порядке. О Господи, теперь в знак протеста он пытается съесть шторы. Лиам не стал спрашивать кто эсэмэсит его лучшему другу, потому что знал теперь о существовании странного парня, насчет которого Луи не собирался менять свое мнение. В их девятом свидании присутствовало мороженое, которое Гарри пытался выскрести из ведерка, и кот, который пришел потом, попытался съесть лакомство и ему стало плохо, так что парням пришлось поторопиться и убрать все до того, как придут родители. Луи ушел в полной уверенности того, что ни один из родителей Гарри не вернулся на тот момент домой; ему не очень хотелось встречаться лицом к лицу после того, что его мать говорила о женщине. И вся эта круговерть свиданий сопровождалась огромным количеством эсэмес, маленькими записочками, которые протискивались под дверь или в карманы, секретными звонками в мертвенной тишине ночи и тем, что Гарри бродил около школы Луи, засунув руки в карманы и стреляя взглядом то и дело туда, где, как он думал, должен стоять Луи. Лиам начал это замечать и теперь странно пялился на Гарри, приговаривая всегда что-то вроде: "Этот парень какой-то нервозный. Если он и дальше собирается так шататься вокруг школы, то привлечет к себе внимание полиции". Прошло чуть больше двух месяцев с того момента, как они начали встречаться, но оба мысленно пришли к соглашению, что на самом деле времени прошло гораздо будто бы больше. Луи поладил с друзьями Гарри, которые теперь встречали его одобрительными кивками, да и знакомство с родителями было лишь вопросом времени — хотя Луи и не особо думал об этом. Он так легко и незаметно проник в жизнь Гарри — как хорошо смазанная шестереночная машина, он разместился в ней так, что были все основания полагать— в ней Луи и останется. Единственная проблема состояла в том, что слишком трудно было ввести Гарри в жизнь Луи. Словно бы пазл, в котором ни один кусочек не подходит друг другу, Гарри ведь был сложным, нетерпеливым, человеком, который отказывался адаптироваться в обществе, что его не принимало, и все это означало что он даже не может попадаться с этим "отбросом" на глаза родителям с их прекрасно сложенной и устоявшейся идеологией, которая из себя как-раз таки представляла идеальный пазл. Он не мог представить, будто они соглашаются позволить Гарри занять значимую роль в жизни своего сына, не затеяв драки и борьбы. Итак, Луи стоял перед дверью в дом Гарри с широкой улыбкой на лице, слишком рано придя для воскресного утра, хорошо одетый, с сияющими взглядом, почти до раздражения бодрым, учитывая ранний час, который он выбрал для того, чтобы прервать чудесный сон Гарри. Он громко постучал в дверь и хохотнул, представив реакцию Гарри, которого разбудили в восемь тридцать утра в воскресенье. Он несколько минут подождал у порога — гораздо дольше, нежели рассчитывал; он уже было собрался позвонить Гарри и напомнить о том, кто стоит снаружи, если тот случайно начал его игнорировать, но как только он дошел до имени Гарри в контактах, дверь резко открылась, и Луи подумал, что предоставившееся его глазам зрелище стоило того, чтобы проснуться ни свет ни заря в воскресенье. Волосы Гарри лежали на одну сторону, словно парня торкнуло электрошокером; с другой стороны они были наоборот прижаты к голове. Взгляд зеленых глаз был затуманенным, под нижним веком размазалась подводка. Он был нагой, лишь в боксерах, а правая рука от плеча до запястья была закрыта бинтами. Когда он сосредоточился на Луи и понял, кто разбудил его, настроение Гарри словно бы взбодрилось; он схватил Луи за запястье и затащил парня в дом; Луи едва успел закрыть ногой дверь перед тем, как Гарри снова притянул его к себе и так жадно поцеловал, что оба они покраснели. Когда они отлипли друг от друга, Гарри выпалил: - Ты хотя бы знаешь который час? - Раз ты меня спрашиваешь, значит, не знаешь сам, - подтрунил Луи. - Потревожил тебя, да, Спящая Красавица? - он невинно похлопал ресницами, издеваясь. Гарри высунул кончик языка. - Ты так говоришь, словно бы пришел и разбудил меня в столь ранний час лишь для того, чтобы не дать выспаться. - Я немного растерян от того, что ты так раскудахтался, - ухмыльнувшись, Луи легко поместил ладони на плечи Гарри, но пальцы успели добраться лишь до кромки бинта, потому что Гарри дернул локтем и ойкнул. - О Господи, прости! Гарри растерянно улыбнулся. - Да, она пока что еще не прижилась. - Новая татуировка? - выдохнул Луи, вперившись взглядом в повязку. - Ага. - Когда ты успел? - Вчера. Даже школу ради этого пропустил. - Взглянем на нее? Я же знаю, что ты от нетерпения умираешь чтобы мне ее показать, даже не отнекивайся. На лице Гарри растянулась ухмылка. Тряхнув волосами, он начал раскручивать бинт сверху вниз, а Луи с настоящим любопытством наблюдал за ним, наслаждаясь видом — кудри Стайлса легли на правый глаз, языком парень крутил колечко в губе. Естественно, его лицо было лишь частью того, что успел оценить Луи; до этого у него никогда не было такой прекрасной возможности посмотреть на грудную клетку Гарри, так что теперь он наслаждался. Его взгляд пробегался сверху вниз и обратно, утопая в скульптурных ключицах и замирая на тазобедренных косточках, словно Гарри был самой-самой сладкой водой на свете. Он неловко попытался стереть смазанную подводку с левого глаза Гарри. - Жуть какая. Не говори только мне, что ты так и спал. - Нет, - Стайлс шмыгнул носом. - Я нанес ее перед тем, как открыть дверь. Но, как ты можешь видеть, получилось дерьмо собачье, - он угрюмо покачал головой. Удивившись, Луи продолжил: - У тебя хватило времени чтобы подвестись, но не хватило, чтобы надеть футболку? - Плевать я хотел на наготу. Хоть целый день могу проходить голым — но стереть подводку и снять пирсинг? Я же просто никакой буду. Меня видело голым больше людей, чем ты можешь представить. Я начал еще на прошлогоднем фестивале в Лидсе; это был здорово — зато я готов поспорить что никто кроме мамы не видел меня без подводки лет так с четырнадцати. Вот! - пока Луи обрабатывал информацию, Гарри успел раскатать бинт и взору открылась прекрасная чайная роза во всю длину стебля на правом бицепсе. Кожа вокруг тату была припухшей, красной, почти агрессивно выглядящей, но сама роза была прекрасна. Стебелек начинался примерно выше на дюйм локтя и заканчивался почти у плеча. Вокруг стебля струились нежные линии. Они оба восхитились свежим чернилам, и Луи восторженно выдохнул; он так хотел прикоснуться к цветку. Не только пальцами, но и языком; у него возникло необъяснимое желание облизать каждый дюйм, попробовать кожу Гарри на вкус, чтобы линии тату расплылись. Разукрасить цветок в фиолетовый, оставляя следы на коже Гарри своими губами. Они уже ставили друг другу засосы: сначала Луи трепетно оставлял следы на шее Гарри, затем более уверенно, и на ключицах и кадыке Гарри тогда стали распускаться пурпурно-фиолетовые следы, а Гарри целовал аккуратно, легко, так, чтобы следы пропадали через несколько часов, чтобы родителям Луи было не к чему придраться. Но Луи хотел оставлять глубокие следы, кусать и посасывать кожу Гарри, слушая, как тот в ответ вздыхает. Он почти видел, как искрятся листочки розы, а языки пламени лижут каждую выступающую жилку. У Луи вскипала кровь. Его поведение не осталось незамеченным. Гарри легко, довольно, ухмыльнулся и опять начал медленно поднимать свою руку. Луи жадно наблюдал, как лепестки испаряются из виду, он смотрел словно оголодавший, которому устроили трёхзвездочный Мишленовский* банкет прямо под носом. Гарри тихо хихикнул. - Прости. Просто она лишь заживает. Вот что я скажу тебе: давай-ка встретимся через неделю и ты воплотишь все фантазии в своей голове в реальность, милый мой, - это "милый мой" вроде как должно было заставить Луи прикусить губу, но вместо этого у него подкосились колени. Он выдохнул: - Неделя — это ужасно долго. - Да, но я могу сделать ожидание ценным. Гарри поцеловал его в уголок рта, затем притянул к себе за запястье и повлек по ступенькам в свою комнату.

~*~

Лениво растянувшись на кровати, Луи наблюдал, как Гарри роется в своем гардеробе в поисках чего-то, что можно надеть. Подобрав алые скини-джинсы и черную майку, Гарри нашел свежие боксеры и спокойно стянул с себя те, в которых встретил Луи, даже можно сказать сдернул и не постыдился. Он стоял к Луи спиной, но даже вида одной спины хватило для того, чтобы лицо Луи стало под цвет джинс панка. Но все стало еще хуже, когда Луи, ради всего святого, заметил рисунок Черной Метки* на левой ягодице парня величиной может с мизинец. Да, у Гарри было самое известное изображение символа злейшего волшебника всех времен и народов, вытатуированное на заднице, черт возьми. Луи решил что осознал: Гарри был чем-то большим, чем просто язвительным и подъебавшимся от всего парнем. Он был еще милым и смешным. Безразличие, с которым Гарри разделся, развеяло все подозрения насчет того, может ли ему быть так комфортно, когда он голый. Что далее вызвало вопрос: если нагота не являлась для него чем-то важным, это могло подтверждать мысли Луи о том, что парень ему доверяет? Это не было каким-то озарением; вопрос уже достаточно долго вышагивал у него под носом. Луи радостно схватил его, как если бы не раздумывал много дней подряд, мучаясь, и мягко спросил: - Гарри? - М? - Гарри повернулся к нему лицом, натягивая боксеры. Облегчение накатило на Луи — член Гарри был не тем, что он хотел бы в тот момент увидеть. - Почему ты никому не позволяешь видеть себя без подводки? Слава Богу, Гарри уже натянул футболку и теперь начал одеваться — или лучше сказать втискиваться, учитывая то, как узки они были — в джинсы. Когда оделся, он ничего не ответил; молчал он и когда набирал на запястье один за другим цветные браслеты, что лежали на столе. На спинке стула висел жакет с шипами на плечах, он бросил на него оценивающий взгляд, но решил оставить вещь на месте. Он присел на кровать напротив Луи, и как только в голову Луи закралась мысль о том, что своим любопытством он мог причинить Гарри неудобство, тот взял ладонь Луи в руку и накрыл ее свободной ладонью, которая полностью закрыла пальцы Луи. - Это как... Видел девчонок лет четырнадцати, которые выливают весь тональник на лицо и выглядят, как кусок сыра с прилепленной к нему помадой? Каждый кому не лень уж точно назовет их оранжевыми, не в лицо, так в спину. Но каждый день они все равно выглядят точно так же. Потому что хотя остальным это и кажется смешным, но им самим это придает уверенности, - набрав в легкие воздуха, Гарри продолжил, - я та четырнадцатилетняя оранжевая девочка. Когда я наношу подводку, то словно бы огораживаюсь щитом, я ощущаю, что у меня достаточно сил чтобы бороться с критикой и кретинизмом людей; это напоминает мне о том, кто я есть; это знак того, что я не боюсь делать что хочу, даже если это не нравится остальным. А пирсинг... Он как напоминание. Он заставляет людей заткнуться и не задавать вопросов о твоей подводке; гораздо меньше людей пристает к тебе, когда у тебя на лице повсюду метал, выпирающий из-под кожи. Тату — это последнее. Что-то, что я знаю, не сотрется и не исчезнет никогда. Подводка смоется, пирсинг затянется, если ты забудешь, но тату — никогда не заберет их у меня, - он постучал по левому запястью пальцем. - Вот что пугает меня больше всего — мысль, что кто-то пытается сделать меня нормальным, пытается засунуть меня в маленькую серенькую коробочку, которую примет общество. Это мой главный способ убедиться в том, что у них ничего не получится. Какое-то время Луи молчит, обдумывая все в тишине. У Гарри чертовски потрясающие мысли, которые сходятся с его мнением, он объясняет вещи, описать которые взрослые могут лишь сотнями слов. Он немного удивился этому объяснению, потому что оно все же было простым, но и сложным одновременно. - Ты мне хотя бы покажешь? Гарри сглотнул. - Для тебя это так важно? - Я просто... Знаю, звучит глупо, но мне нужно знать, что ты мне доверяешь. Ты доверяешь мне? После непродолжительной тишины Гарри облизал губы, зажмурил глаза и глубоко вздохнул. Затем поднялся на ноги и прошел через спальню к двери, преодолев расстояние длинными, сбивчивыми шагами. Он обернулся чтобы посмотреть на Луи. - Ты можешь об этом пожалеть. Просто пообещай, что не убежишь, когда увидишь мою ужасную рожу? - он спрятал свои переживания за шутливым тоном, но Луи заметил панику в его глазах так же четко, как и черные линии тату на руке, пальцы которой Гарри заламывал, словно бы пытаясь убедить себя, что все будет хорошо. - Очевидно, ты не очень уж доверяешь мне, если считаешь, что я на такое способен. Гарри молча покинул комнату, а Луи принялся ждать.