Как в страшной сказке

Андрюхе было очень плохо, когда он впервые попытался встать. Повернувшись на бок, он ощутил плечом грубые доски деревянного пола, содрогнулся всем телом от внезапной боли и благополучно выблевал все то, что организм не успел усвоить. То ли чай пошел плохо, то ли пирожки, но сумев-таки присмотреться, Князь различил перед собой только лужицу грязи, благодушно усыпанную разноцветными лепестками. Ему снова поплохело. Попытавшись встать, он, заодно, обнаружил, что не может опереться на ладонь. В первый раз, когда он попытался это сделать, его прострелило такой болью, что Андрюха завалился назад и несколько минут еще не мог оклематься. Когда удалось и это, он разглядел на руке знакомую полосатую ткань, а вот заглянуть под нее побоялся. - Гор.. – он закашлялся: во рту было сухо и горько, - Горшок?.. Горшок! – но ответа не дождался. Кое-как усевшись на полу, Князь потер горячий, разрывающийся от головной боли лоб, и осмотрелся по сторонам. Изба Адель, казалось, изветшала на глазах. Огромная печка – разве она была такой большой? – потухла и осыпалась кирпичной крошкой, побелка отходила от стен, словно молодая береста – от березы, а деревянный настил здесь и там зиял огромными провалами. Часть из этих провалов вела в погреб, где, судя по запаху, кто-то благополучно издох. Князь поднес к лицу обожженную руку и нахмурился. Горшковская, иначе и быть не может.. и очень скоро заметил на полу у ножки ржавой кровати странного вида трубку. Латунная, тяжелая, она походила на человеческий череп, а рядом с ней - в лопухе, перехваченном шнурком - лежал, как видно, табак. Андрюха нахмурился: этот шнурок тоже был ему знаком. Когда Горшок только обзавелся своими дурацкими штанами с высоким шнурованным поясом, Князь немало дней провел, глумясь над ним и его чувством прекрасного.. что, в конце концов, Миху обидело и направило прямиком к мавкам. Миху всегда тянуло страдать у больших водоемов. Тогда мавки едва его не утопили, но Князь – разумеется – подоспел как раз кстати, чтобы этого не допустить. Андрей заглянул в лопуховый лист и обнаружил внутри него странную смесь из табака, крохотных косточек и чего-то еще. Решив дознаться у Горшка, что это за табак такой, Андрей прибрал его и трубку в карман плаща, а затем, все же, размотал ладонь. Рана на ней смотрелась просто ужасно, будто он в кузне голыми руками работал, но откуда она взялась, Князь вспомнить не мог. Помогая себе здоровой рукой, он поднялся на ноги, подавил очередной позыв желудка и увидел на кровати свое дряхлое ружье. Час от часу не легче, оно-то как здесь оказалось? Неловко, одной рукой, Князь забросил ружье на плечо и собирался уже отправиться на поиски свежей воды и Горшка, когда заметил, как в устье печи что-то блеснуло. Просунувшись внутрь – совсем немного, ведь печь еще была на удивление теплой (при открытых-то дверях избы) – Князь обнаружил среди золы нечто странным образом ему знакомое. Там, расплавленное, искаженное, лежало и блестело серебром лезвие штыковой лопаты. - Нет, Горшок точно здесь был, - пробормотал под нос Андрюха и нахмурился: а вот это уже совсем нехорошо. Миха был здесь, значит, столкнулся с Адель.. неужто, она его одолела? Чувствуя, как нарастает в груди паника, Князь бросился разгребать пепел, но ни костей, ни чего-то похожего среди серых хлопьев не обнаружил; в печи горело только дерево. И лопата. И, похоже, князева рука. Андрей потер глаза пальцами и медленно вздохнул. - Думай.. думай! Что было? – он постучал кулаком по и без того многострадальному лбу, но добиться от него ответа оказалось не так просто. Последним, что он помнил, были пирожки. Чай. История про них с Горшком. Потом.. потом.. - Она разозлилась, - пробормотал Князь, - а дальше.. А дальше не было ничего, только старое воспоминание родом из его детства: как они с Горшком ходили в озеро со скалы прыгать, среди ночи. Горшок тогда первым в воду сиганул, разбежался – и полетел, руки в стороны расставив, а Князь медлил. Шажок по шажку приближался к обрыву. Пока он целился да примерялся, Горшок успел всплыть, побарахтаться, полежать на воде, заскучать и вернуться к нему. Он обогнул Князя и встал перед ним, у самого края, широко улыбаясь во весь рот. «Давай, Князь! Прыгай уже, ё-моё!» «Ага, - буркнул себе под нос Андрей, - я ж не дурак.. а если запнусь и промажу?» «А ты разбегись!» «Еще лучше.. прыгну со скалы, разбежавшись.. вот я был – и вот меня не стало». Горшок надул щеки: «ну ты зануда, конечно, Князь.. ничего, давай со мной! Вдвоем и со скалы не страшно, понимаешь, да? Двоих не быть не может, один обязательно останется!» «И что в этом хорошего?..» - Князь смотрел на протянутую ему руку с сомнением. Не только потому, что пару минут назад пальцы этой руки побывали в горшковском носу, а до того – неясно где еще, но еще и потому, что все внутри к ней тянулось. Казалось: встань за Горшка, рядом с ним, где-то возле – и все сразу станет хорошо. И скала станет ниже, и озеро – ближе, и трава – что перина, и Солнце на месте Луны. Вздохнул Андрюха, сжал несмело Михину руку и завопил, когда тот без разбега вниз сиганул.. вот где-то здесь воспоминание смазалось. Не было Горшка, не было скалы и воды под ногами. Был огонь, была тоска и жуткая боль, вокруг стояла вонь жженой плоти. А потом.. снова как будто Горшок. Кричал что-то, дергал и за плечи тряс, пощечину отвесил.. Андрей так и не понял, за что. И в конце этой странной картины – как будто, но может, Князю кажется только – поцеловал. Словно откачать пытался. Снова – как тогда, только в тот раз Андрей его из воды тянул. Андрей его голову тряс и кричал. Андрей его откачать пытался, как умел. Обслюнявил всего с перепугу, но сумел ведь, вернул. Долго потом обнимал, ругал и зарекся слепо за Михой ходить; коль в дорогу – так рядом. Плечом к плечу, но каждый – при своей голове. Так и не добившись от памяти ничего толкового, Князь поправил ружье на плече и решил, что первое пойдет первым. Сначала рука, а там видно будет, что и как. Он вышел на улицу из полуразвалившейся избы и медленно спустился к реке. Странно, но ему всегда казалось, будто поле за рекой – мертвое, будто трава на нем если растет, то сразу жухлая и гнилая, а птицы его стороной облетают.. но здесь, куда ни глянь – благодать. Под ногами – мягкий ковер из нежной молодой травы, цветочки пробиваются, благоухают, птицы заливаются над головой, а в воде кристально чистой рыба хвостами плещет. Чудеса, да и только. Андрюха огляделся по сторонам, но ни Адель, ни Горшка не увидел. Что ж, тогда план. Князь остановился на берегу, ружье рядом с собой положил и принялся умываться. Сперва лицо оттер, шею, голову намочил, надеясь, что так ей станет легче (не стало), а затем опустил в воду руку. Поврежденную кожу тут же обожгло ледяной водой. Андрюха замычал, сгибаясь пополам, но вытерпел боль и дал руке отмокнуть. Так, мало-помалу, она унялась. А вот когда Андрюха снова посмотрел на свою ладонь, удивлению его не было предела. Там, где минуты считанные назад пузырились жуткие волдыри ожогов, теперь была новая, еще тонкая, но уже вполне себе целая кожа. Она отличалась от остальной ладони – слишком гладкая и розовая, не знавшая труда, да только Андрею плевать на это было с высоченного каштана. Он поднес ладонь поближе к лицу, ткнул в нее пальцем и сморщился: новую кожу щипало от прикосновений, но! Она, по крайней мере, была на месте. - Ничерта не понимаю, - заявил Князь своему отражению. То в ответ равнодушно пожало плечами и расплылось. Андрюха сунул в карман клочок горшковской рубашки, предварительно его состирнув, глотнул из реки сладкой и неправдоподобно чистой воды, зачерпнул побольше в поясную флягу, а затем, поднявшись, почесал макушку. - Ну и что дальше? Идей, где искать Горшка, у Андрея в голове не обнаружилось. Но если и была своя прелесть у мира, где им с Михой (не)посчастливилось родиться – то имя ей было «судьба». Куда бы ты ни пошел, что бы ни сделал, судьба выведет тебя именно туда, где ты должен быть. В это верил Горшок, верил и Князь. Так что он одернул плащ, прихватил ружье и направился в сторону ближайшей деревни – Зареченки. В конце концов, местные жители всегда в курсе того, что творится у них под носом. Может, кто видел чего, может, слышал. Искал следы Князь хорошо, и потому здраво рассудил, что начать стоит с тех, кто может хоть что-то ему рассказать. Зареченки жили своей мирной жизнью большую часть года. Это была небольшая деревенька из тех, где каждому все про соседей известно; вплоть до того, кто каждый день филонит на покосе, кто с чужой женой спит, а кто помои в общий колодец сливает. Андрей остановился у ближайшей избы, чтобы осмотреться. В деревне было две улицы и одна большая площадь, по центру которой красовался дом старосты – настоящий особняк по местным меркам. Двухэтажная изба, резные ставни, благородное крыльцо. Андрюха даже присвистнул. Слева у избы раскинулся небольшой огородик, а справа.. ну, здесь Князю пришлось подойти поближе. Сперва ему показалось, что глаза врут, но нет: справа от дома старосты, по самую шею закопанный в землю, куковал мужик. Темноволосый и курчавый, он морщился от солнечных лучей и что-то бормотал себе под нос. Других жителей Зареченков в округе видно не было, но оно и понятно – утро, почти день. Все работают в поле, а кто не в поле – старики да дети – те дрыхнут без задних ног. Князь дернул головой: «любопытно», и подошел поближе. - Слышь, мужик. Тебя за что так? Вблизи несчастный оказался моложе, чем Князю виделось издалека. Теперь он разглядел, что это юный парень, симпатичный, но весь в оспинах, будто ему шквальным ветром харю истрепало. Похоже, в яме он сидел не первый день. Волосы соломой спадали на лоб, губы высохли в белую корку, челюсть поросла щетиной, а глаза слиплись. - На бабу чужую полез или что? Мужичок дернулся, с огромным трудом поднимая на Князя усталый взгляд, и покачал головой. - Куда там.. – прохрипел он, - дела мне нет.. до тех баб. Андрюха удивленно поднял брови и снова огляделся. Высмотрел все окна неподалеку, обвел взглядом жилище старосты и потянулся к фляжке на поясе. Придержав голову мужика, он напоил того речной водой и опустился рядом, на пыльную кирпичную дорожку. - Давно сидишь? Мужичок глубоко задумался, слизывая последние капли воды с губ, и попытался пожать плечами. Что у него – вот странное дело! – не вышло. - День пятый, почитай, может, шестой. Слушай, а пожрать у тебя ничего нет? Живот уже к спине прилип, ей богу. - Извиняй, - Князь покачал головой. Конечно, по левую руку от него все еще находился огородик деревенского старосты, да только не хотелось Андрюхе раньше времени себе врагов наживать. Разобраться бы сперва, что к чему. Он же не Горшок. Тот бы первым делом и безо всякого мужика помидоры с веток объедать кинулся. Князь своим мыслям усмехнулся, - и что ж ты натворил такого, чтоб тебя по самый рот на неделю закопали? - Ветра.. не унял,- пробормотал мужичок, краснея. Андрюха нахмурился. - Это как же так? А раньше унимал, что ли? - Ну, да, - полоумный легко покивал и вздохнул, - а тут, видишь, не уследил. Так меня вообще в деревне не было по ту пору! Я в поля ушел, коней пас. Ну и.. задремал, словом, на солнышке-то. Ветер.. он буйный бывает, путник, натура у него такая. Хотел смахнуться, а я, видишь, спал. Он меня будить не стал – уговор у нас такой, а развлекаться ушел сюда.. Крыши посносил, ограды, огороды попортил, животину унес, за какой не досмотрели. Ну, и остался я крайним! Вернулся – на меня мужики набросились с кулаками, мутузили всем скопом, а потом в землю зарыли. Невдомек им, путник, что пока я здесь сижу, Ветра сдержать некому. Скоро он разгуляется на покосе, поляжет пшеница, голод придет. А меня никто не слушает! Андрюха почесал макушку растерянно и посмотрел в небо. Солнце на малахольного не светило почти – его крыша дома от прямых лучей скрывала – стало быть, не напекло. Неужто, правда.. Князь вскинул брови и снова к мужичку склонился. - Стало быть, ты с Ветром дружбу водишь? А я, вот какое дело, друга своего потерял. Если помогу тебе выбраться и с Ветром на покосе сладить – спросишь его, что он видел? Наверняка же знает, что с Горшком приключилось, пока я в отрубе валялся! - Горшок? – мужичок нахмурился, припоминая, - эта собака сутуло-полосатая, что ли? Беззубый такой, придурковатый? В карты жулит, сволочь, пиво жрет в три горла, а по ночам песни на всю ивановскую горланит? Князь улыбнулся и пожал плечами, - он. Кстати, ёмкое описание, я запомню. - Вот уж не думал, что у этого чертилы друзья есть.. ладно, путник. Будь по-твоему. Вызволишь меня – спрошу Ветра, где дурака твоего искать, - мужичок завозился, но тут же присмирел и добавил, - только давай ночью пойдем. С Ветром воевать – целая наука, а никак пострадает кто? И принеси мне поесть чутка, а то я не то, что метлу – самого себя на ногах удержать не смогу. - Метлу?.. – Андрей качнул головой и решил пока не вдаваться, - хорошо, будь по-твоему. Как тебя звать-то? - Ланом кличут, путник. - Лан, значит? Ну, а я Князь. Жди меня ночью, значит, я пока добуду нам подкрепиться, да местных о Горшке спрошу. Мужичок снова неловко поёрзал, - ты, ежели вызнаешь, где твой друг – все равно меня не бросай, Княже. Человек ты хороший, по глазам вижу да в говоре твоем слышно. Сгинут работяги, если им не поможем, некому Ветра усмирить, кроме меня. - Да понял я, понял, - шепотом проговорил Князь и отмахнулся, поднимаясь, - слово тебе даю, что вернусь. Лан успокоился немного, кивнул и закрыл глаза, моментально погружаясь в крепкий сон. Андрюха диву дался, понаблюдав за ним еще немного, но больше времени терять не стал. Обогнув богатый дом, он двинулся вниз по маленькой улочке вдоль пустых и тихих избушек. Солнце с места сойти не сошло, а он уже все Заречинки из конца в конец обошел, да в исходную точку вернулся. От ворот деревни вдалеке виднелась старая мельница, чьи лопасти скрипели на весь белый свет, а еще дальше сгромоздились в единую массу все черные тучи со всех концов земли. Там, поговаривают, Башня Колдуна стоит, да какой дурак то проверять станет? Всковырнуло душу Андрюхе нехорошее чувство, но в этот раз он только головой качнул. Да не полез бы Горшок к Колдуну – на кой ляд? С ним не выпьешь, в картишки не пожулишь, не поговоришь по-человечески. Он, говорят, людей насквозь видит. Зыркнет тебе в душу – и все про тебя ведает; даже то, что ты сам от себя таишь. Ну и кому оно надо? Да кроме того говорят, что он с нежитью гнилой рука об руку в Башне живет. Нет уж, увольте. Князь, конечно, парень бравый, но притом не глупый, а Горшок.. Горшок неприятности такого толка жопой за версту чует. Не сунулся бы, не пошел.. пусть не пошел, идиотина безмозглая.. - Тебе помочь чем, путник, али ворон в небе считать – большая страсть твоя на земле? Андрюха обернулся и встретился взглядом с тощим сухим дедом, чьи глаза ему напомнили белый водянистый мох, по зиме в корнях большого дуба цветущий. Было в этом старике что-то совершенно неприятное, но что – Князь судить не брался. Может, бородёнка редкая, может спина как тесаный шест прямая, а может, всё сразу. - День добрый, отец, - улыбнулся Князь своей самой дружелюбной улыбкой, - да вот, забрел я к вам не по своей воле. Друг у меня пропал. Лохматый такой, бесноватый.. Горшком кличут, не видал такого? - Не видал я чужих горшков, путник. Какие видал – так те все наши, деревенские. А плащ у тебя хороший, крепкий, сапоги новые. Ты сам откуда будешь-то? Как звать? В этот момент Андрюха понял, что именно ему в старике не понравилось. Дюжина здоровенных детин, что следом за ним один за другим на пригорочек поднимались и в Андрюхину сторону шли. Князь сглотнул тяжело и усмехнулся, - Князем меня зовут, я.. бард вольно странствующий. Песни слагаю, пою.. мы с другом моим вдвоем исполняем, но я и один.. хоть куда. Он тяжело вздохнул и уже прямо на деда посмотрел, - слушай, отец. Мне неприятности ни к чему, я их глотнул – на мой век хватит, да внукам еще останется. Давай по-хорошему? Мне вашей Адель – во, - он провел рукой над головой и пронаблюдал, как вытянулось в изумлении лицо старика. Соломина, которую беззубый рот от щеки к щеке гонял, на дорогу упала и в пыли затерялась. Вскинул дед узловатую сухую руку и нахмурился. Детины за его спиной остановились (Князь заметил, что все они братья, да кроме того – одинаковы с лица. Такого количества шкафов на аршин земли Андрюха за всю свою жизнь не видал. Да еще век бы не видел, если по совести говорить), - так это ты, что ли, Ведьму извел? Князь помолчал немного. Извел, значит.. Ведьму. Ну, Горшок.. - Друг мой извел, - сказал прямо и на всякий случай – просто выразительности для – ружье из-за спины перетянул, - меня Ведьма околдовала. Очнулся – друга нет, Ведьмы нет, ничего понять не могу, вот и хожу, ищу его, чтобы дознаться. Старик пригладил три своих волосины, что на месте бороды росли, и медленно протянул, - вижу, хреновый из тебя вольно странствующий бард, путник. Ни славу себе не прибрал, ни романтики в сказ не набросил.. Ведьма та мальчишек наших сгубила – по именам не перечесть. Одни мамки да бабки в деревне остались, да вон, сыновья мои, работяги. Воду в реке отравила, поля хлебные загубила, животину извела.. если правду говоришь, путник.. Дед вдруг подался вперед к Андрюхе и воздух у его лица широкими ноздрями втянул. Потом хмыкнул. - Не лжешь, стало быть. Добро. Располагайся, путник, будь как дома, в деревне тебе все рады. Я людей созову, да спрошу, не видал ли кто твоего.. Горшка. Как что узнаю – скажу. Там, - он махнул рукой в дальний конец деревни, - на окраине изба стоит-пустует. Занимай, оставайся, сколько надобно. Андрей изумленно кивнул, - спасибо, отец. Да вот.. еще вопрос у меня созрел. Мужичок, смотрю, прикопанный у твоего дома сидит – ты, видно, староста здесь? Ну так вот.. любопытство мое природное покоя мне не дает. За что вы его так? В чем он провинился? Старик мгновенно изменился в лице. Сошло с него добродушное выражение, остались только раздражение вековое да брезгливость. - Этот-то болван? Да погнал он коней рабочих в поле пасти и всех растерял, недотепа! Мужики три дня их по целине гоняли, и то двоих не досчитались! Вот и сидит. Князь прижал к губам кулак, натужно скрывая улыбку, и понятливо кивнул. Потом кашлянул, - справедливо сидит.. мне бы поесть чего, найдется хлеб или мясо? Да хоть сыра крошку. Медяками заплачу. - Полно тебе.. медяками, - дед отмахнулся, - себе их оставь. Твой друг нам большую услугу оказал, так что с нас не убудет. Иди, отдохни, я дочку пришлю – она тебе поесть принесет. Андрей кивнул, развернулся на каблуках сапог и в сторону указанной избы зашагал. Весь путь до неё он пытался себе дочку дедову представить, да никак не смог. С такими-то сыновьями.. интересно даже. Он даже огорчился немного, когда час спустя к нему на новоселье обычная девчонка заглянула. Глаза большие, коса до пояса, сарафан в пол. Зашла она тихонько, через порожек переступила, красному углу поклонилась и подошла к столу, на Андрея не глядя. На стол девушка поставила молоко, положила хлеб, ломоть мяса жаренного и сыр, вынула из рукава рубахи нож да вилку. Подала Князю кружку. - Спасибо, красавица, - Андрей коротко ей улыбнулся, осматриваясь в избе. Дом как дом. Две кровати, печка, старый шкаф с утварью. Горшков – любой формы и размера, Князь даже затосковал чутка, пока пыль с толстых глиняных боков стирал. - Отец просил передать, - вдруг подала голос девица. Андрей обернулся, а она тут же опустила глаза в пол, отчаянно краснея, - просил.. сказать, что в деревне твоего друга не видели.. когда туман пропал, все бросились в поле. Думали, Ведьма туда ушла.. а как вернулись – все было тихо. И река снова.. живая, - она смяла белый передник беспокойными пальцами и глубоко вздохнула. Андрей пожал плечами: на другое он и не рассчитывал. Придется, значит, Лана вызволять. - Живая.. – будто эхо повторил он в задумчивости и словно очнулся, - живая! Девушка вздрогнула, глянув на него. - Я.. – тут же смутился Князь, - я когда.. ну, не важно. Я руку обжег сильно, дочерна, а после воды в реке.. Не дожидаясь окончания его рассказа, девушка согласно кивнула, - такая здесь вода.. была, до того, как Ведьма смертью нашу речку отравила. Всё речка смоет, всё излечит. Здесь потому деревню и поставили, что.. вода.. хорошая. Она снова замолчала, но теперь то и дело поглядывала на Андрея. Он с уважением покачал головой, стянул с себя плащ и сел за стол, жадно принимаясь за еду, - ты, может.. – Князь, наконец, осознал, что девушка никуда не собирается, и застеснялся рот набивать в две руки, - присядешь? Она неловко кивнула, опускаясь на краешек соседнего стула, и стукнула ноги тощими коленками. Андрюха вдруг что-то заподозрил, поперхнулся сыром и вытер рот рукой, - тебя, что ли.. отец послал.. Снова короткий кивок. Князь запрокинул голову к потолку и медленно вздохнул, - слушай.. ты красивая девчонка, но.. мне сейчас не до того. Мне друга искать надо, да и сам я.. еле ноги от Ведьмы унёс. Не хочется мне ничего. Да и не должна ты.. бред какой-то, - он затолкал в рот кусок мяса и шумно запил его молоком. Пива бы.. но даже если бы ему принесли, Князь бы пить не стал – ночью ему с Ветром воевать, надо, чтобы голова соображала. Был бы Горшок – конечно, другое дело. Накидались бы с порога, а там – будь, что будет. Миха на Князя вообще очень плохо влиял. - Ты улыбаешься красиво. Андрюха сморгнул свою задумчивость и посмотрел на девушку. Она тоже улыбалась – Князь рассмотрел широкую щербинку в её зубах – и очевидно расслабилась после его отказа. - Подумал о ком-то, да? Андрюха повел плечом, - ну, да.. подумал, - покраснел зачем-то, и стакан с молоком до конца осушил. Девушка посмеялась тихо – красиво даже, Князь подхватил. С этих пор их общение легче пошло. Девушка по имени Алёной оказалась, и Андрюха ей тоже представился: «Князь». «Князь? Как чудно и забавно! Князь!» - Повезло ей, - наконец, вздохнула Алёна, отложив в сторону кусок сыра, что Андрюха с княжьего плеча ей жаловал, - той, о ком ты думаешь. Я бы тоже хотела, чтобы обо мне кто-то думал с такою улыбкой. Расскажи о ней? Тятька сказал, что ты бард. Спой мне песню? Князь опять подавился, - да чего тебе.. неймется? – спросил он, не грубо, но и не добро – больше для того, чтобы смущение скрыть, - далась тебе моя улыбка. - Да, далась! – девушка капризно вскинула руки, и тут же снова заулыбалась, - мне ведь до смерти интересно про любовь послушать. У меня, Князь, двенадцать братьев, и всех до единого ты видел. Скукота. Другие девки заняты день-деньской, да и я сама.. а тут настоящий бард, поэт, да еще в любви! Ну пожалей меня, бедную! Расскажи! - Заладила, в любви да в любви.. – Андрюха голову рукой подпер и вздохнул тяжело. Вдруг расхотелось ему признаваться, что он о Горшке подумал.. еще решит невесть чего. Так что он посидел, поднапряг свой ум и решил Алёне подыграть, - ну, раз интересно, слушай. Расскажу. А петь без лютни не стану, уж извини. - Бог с ней, с лютней, - отмахнулась девушка, - рассказывай. Ну, Андрюха и рассказал.

Про Мишу Машу.

Мы с ней вместе росли. Так случилось, что я её спас, когда нам было по восемь зим или около того – судьба свела. Оба мы жили в приюте. Бедокурили. Куда не следует залезали, нянек выжили больше, чем им на смену пришло.. ну что, «расскажи»? Например.. например однажды, Маша меня разбудила среди ночи и говорит: «жрать хочу». Чего? Ну да, так и сказала.. простая она девчонка у меня. Так ты слушаешь или нет? Пришлось мне с ней идти – она в то время еще темноты боялась, её родители в заброшенном доме оставили, одну, в темноте.. кто после этого бояться не будет? Да не вздыхай ты, сейчас она ничего не боится, даже если стоило бы. Ну так вот. Идем мы на кухню, а дорога до неё из общей спальни длинная, вдруг смотрим: идет нам навстречу нянечка. По шагам угадали и по свету свечи. Что делать? М..ашка растерялась, а я её за руку схватил и к окну потащил, за штору. Шторы в доме длинные были, до пола, и грузные. Не знаю, из чего их шили. Да. Машка – натура вспыльчивая, как давай на меня ругаться, а нянька-то идет. Ну, я зажал ей рот рукой. Смотрю на неё в темноте страшными глазами, она – на меня. И вдруг щурится так, знаешь, будто задумал недоброе. Чего? Ну, да, задумала, а я как сказал? Ты слушай лучше. Короче, стояли мы, стояли, а потом она меня как цапнет за руку! Я заорал, понятное дело, а нянечка тем временем как раз до нас дошла. Вот и представь: идешь ты ночью по коридору, а на тебя из окна два чучела в ночных рубахах вылетают. Нянечка, конечно, сразу чувств лишилась, выпустила из рук свечу, а та возьми, да к шторе откатись. Занялись, в общем шторы. Я смотрю на это дело, на Машку смотрю, а она на корточках сидит, нянечку в щеку пальцем тычет. - Жрать-то идем, нет? Голодная я, ё-моё. Пороли нас тогда как бешеных чертей, сидеть неделю не могли. Чего? Ну да, пожрали. Её разве угомонишь, пришлось до кухни дойти. Так и росли. Один день чуднее другого. Я, когда маленьким был - всё один да один, по углам прятался, остальных сторонился. Сидел как мышь и стихи писал, истории да байки. А как Машку встретил – всё изменилось. Жизнь такая пошла, что никаких баек сочинять не нужно: день прожил – записал, и вот тебе песня. Не знаю, кем бы я без нее стал.. что? Выглядит как? Пфф.. ну.. красивая, наверное. Ну, то и значит, что не знаю я! «Бард, а слагать не умеешь».. ладно! Ну.. волосы у нее тёмные, черные почти. Особенно в темноте. Лохматые, но густые, не у всех девок такие бывают. Глазищи.. большие и тоже черные, но иначе. Посмотришь в них иной раз, а там, на дне, Шут в колпаке на чертях скачет. В другой раз глянешь – и удивляешься: откуда в человеке столько доброты и чуткости. Здесь отвернуться не успел – уже кому-то череп сапогом топчет, а там остановится – лисью лапу из силков достает, да еще бережно так, утешая. Ну, разве так бывает? Еще?.. нескладная она, сутулится вечно. Да еще как вырядится в полосатую рубаху свою, в штаны дурацкие да сапоги драные.. - Погоди, Князь. Андрюха вскинул брови и замолчал; Алёна смотрела на него с недоверием, отняв руку от щеки, на которой следы её кулачка отпечатались. - Как-то приходил к нам в деревню человек очень на неё похожий. Только мужик, - задумчиво произнесла она, а Князь побелел, - у него ещё зубов во рту не хватало. Он отцовский огород спьяну повытоптал, а что осталось – понадкусал. Потом в дом забрался, выхлебал с полбочки пива – и завалился спать посреди горницы. А утром, когда братья его к стене прижали, предложил отцу с ним в карты сыграть, мол, если проиграет – всё возместит, да сторицей, а если выиграет – то уберется восвояси. Отец хотел этого, ушлого, молча на площади вздернуть, но разобрал его интерес, он и согласился. А потом проиграл. И лишь время спустя увидел, что мужик этот жулил по-черному всю игру, да так ловко, что никто его за тем застать не мог. Князь закрыл глаза рукой и медленно выдохнул: «ой, дура-ак». - Не твоей ли это Машки брат? Не тот ли друг, которого ты ищешь? Что поделаешь, коли в спальне чужой без штанов застали. Кивнул Князь и сморщился на всякий случай, ожидая плевка в ноги или удара по лицу. Но вместо этого Алёнка залилась веселым смехом. Откинулась назад, за край стола держась, и от души отсмеялась. - Вот так семейка! Ну и дела! Я отца таким растерянным, как в тот вечер, в жизни своей не видала! Если встречу твоего друга, обязательно ему «спасибо» скажу, да стол богато накрою! Не за Ведьму проклятую, а за смех и радость ребяческую! Андрей качнул головой в удивлении и широко улыбнулся в ответ, - это он умеет.. я Горшку скажу, чтобы он в другой раз к тебе заглянул. Вы с ним поладите, я уверен. Девушка отмахнулась смешливо, утерла глаза и спросила, уже спокойнее, тише, - как же ты его отыщешь, Князюшка? Из наших никто не видал, что у дома Ведьмы творилось, кто же тебе подсобит? Андрей посомневался немного, поёрзал, но все же изложил Алёне свой план по спасению Лана, и всей деревни еже с этим. Девушка чуть помрачнела, - не нравится мне, что ты с этим дураком связался, глаза бы мои его не видели. Мужикам-то еще повезло: нашли лошадей и привели домой, а кто их мыл, гривы да хвосты вычёсывал, копыта чистил? Угадай! То-то и оно.. но если друга твоего иначе не сыскать, я тебе помогу. Братья ночью часто проверять бесноватого выходят, я их отвлеку, а ты – копай, да побыстрее. Не успел Князь высказать ей благодарность, как девушка вскочила на ноги и одернула сарафан,- засиделась я с тобой совсем! Едва Солнце сядет – приходи, надолго меня тоже не хватит, братьев много, а пьют они чуть. - Спасибо, Алёнка! – Андрей, все же, поднялся и улыбнулся ей светло. Девушка вновь покраснела, смеясь, - полно тебе! Не хочу твоей Машке дорогу переходить! С её уходом в избе сразу стало тихо. Князь собрал в скатерть остатки еды, почесал макушку с завидным усердием и выглянул в окно. Солнце кренилось к закату, небо окрасило розовым, желтым, голубого осталось едва-едва. Андрей присел на кровать, потом лег, руки за голову закинул и тяжело вздохнул. А ведь нет никакой «Машки», кроме скрипачки с кладбища.. да разве ж она на Горшка похожа? Нет. Никто не похож.. и слава богу! Земля второго такого не вынесет, и его с себя сбросит (или пожрет), и всех остальных вместе с ним. Князь голову руками обнял, глаза закрыл и затих. Правда, что ли?.. Перед глазами тут же фигура Горшка замаячила, смешная, нескладная. Как вообще это чудо можно любить? А не любить? Андрей искренне не знал, что чувствует по этому поводу, он слишком привык называть (и считать!) Горшка другом. Во всем, что творилось с ним, он знал наверняка лишь одно: он найдет Миху. Найдет и спасет – если потребуется, а что дальше будет – они вдвоем решат. Одна голова хорошо, а две – пусть одна из них даже сама в себе не согласована – лучше. Проснулся Андрей аккурат к тому времени, когда Солнце последним своим лучом облака расчертило и на боковую ушло. Он совершенно не выспался, но – хоть всё тело тому истошно противилось – скинул ноги с кровати и сел. Совсем немного времени ушло у него на то, чтобы прийти в себя окончательно, умыться, перекусить и собраться на дело. Таким вороватым он себя не чувствовал уже давно.. с того дня, когда они с Горшком полезли за малахитовым камнем в горные пещеры, а нашли вместо него трех огромных спящих троллей. Зареченки в ночи продолжали жить свою мирную жизнь. Лаяли собаки, гремела утварь, где-то в дальнем конце деревни горланили песню пьяные мужики. Князь прислушался, но слов не разобрал, что-то вроде: «дайте людям рому!», но, скорее всего, не так. Впрочем, строчка ему в голову запала. Глядишь, и выйдет чего. Шагая спокойно по узкой улочке – чем усерднее по деревне крадешься, тем яснее тебя видно в окно – Князь мало-помалу добрался до площади и неспешно обошел дом старосты по заднему двору. Лан заметил его, но благоразумно смолчал, только глазами моргнул, мол, «я готов», и уши навострил. На шухер встал. В огородике старосты обнаружилась лопата, которую Князь благополучно присвоил. Он снял с плеча ружье, прислонил его к стене дома и подошел ближе. Вонзил лопату в землю, но перед тем – развернул скатерку и скормил мужичку ломоть мяса. Бедолага застонал от счастья. - Попаду по тебе – не ори, - предупредил Андрюха шепотом, все глубже и глубже в землю вонзая лопату. На десятый взмах из земли показались плечи Лана, на двадцатый – его спина. Еще через восемь он вытащил наружу руку, а затем – и вторую. Руки его сопрели и размякли от сырости, но, судя по лицу Лана, ему то было глубоко до жопы. Раскопав бедолагу по рёбра, Андрей отступил назад и приоткрыл рот. Сказать, что мужичок был крепко сложен, все равно, что сказать: «У господина Горшка имеются незначительные проблемы с поведением». Из земли на глазах Князя такая мясная хата поднималась, что он на мгновение ощутил себя крохотным и ничтожным. В Лане оказалось не меньше трех аршинов роста, а в плечах он был так широк, что, пожалуй, трех же Князей разом обнял бы как нечего делать. Как раз в тот момент, когда Андрей собирался выказать ему свое уважение, дверь дома над ними распахнулась, и из неё наружу плотным потоком высыпали все двенадцать сыновей деда, Алёнка, да еще и он сам в придачу. Детины были приземисты, но весьма тяжеловесны, с густыми бородами, бровями и волосами. Их лица едва угадывались среди всех этих зарослей, но даже этого хватило, чтобы Князю они не понравились. Он схватил свое ружье и взвел курок, готовясь стрелять.. да только в кого. Взгляд скользнул по мрачным лицам братьев, зацепил ухмылку на губах старика и вперился иглами в ехидно искривленные губы Алёнки. Она вдруг сердито нахмурилась и ощутимо пихнула в плечо рядом стоящего брата, - ну, - грозно сказала она. Её голос теперь звучал тонов на пять ниже, чем в прошлую встречу, - довозились? Довошкались?! Вот сами теперь с Ланом и разбирайтесь, а я.. Андрюшенькой займусь. Она посмотрела на Князя с нежнейшей улыбкой, провела руками вдоль своего тела, в черный кожаный доспех облаченного, и достала из сапога клинок. Один, затем – второй. Андрей сглотнул. - Не помню, чтобы имя свое говорил, красивая, - храбро заметил он, - оно, видишь ли, для друзей. А мы с тобой.. - Мы с тобой, Андрюшенька, - прошептала Алёнка, губами лезвия коснувшись, - судьбою вместе сведены. Я Горшка твоего себе в мужья присмотрела, но ты.. ты мне куда больше по нраву. Нежный такой, любящий, смелый.. - она говорила с таким придыханием, что даже Лану стало неловко. Он помялся с ноги на ногу и звучно кашлянул. Братья уставились на него, а девица опомнилась и посмотрела на деда. - Говорил я тебе, Князь, хреновый из тебя бард. Куда пришел – не знаешь, с кем дела ведешь – не ведаешь, - старик вытащил из-за уха самокрутку, покрутил её в тонких пальцах и сунул в зубы. Теперь Андрей их разглядел: длинные, серые и на острые иглы похожие, а ему-то сперва показалось, что дёсны у деда пусты. Раскурив самокрутку, дед медленно затянулся, протянул руку к лицу и очень неспешно, будто наслаждаясь процессом, вытащил из левой глазницы стеклянный искусственный глаз. На его месте тотчас вспыхнуло белое пламя, один взгляд на которое до самого нутра лютым холодом пробирал. И тогда Андрей понял: хана. Лихо нижнюю губу поджал, зубами-иглами прихватил и оглушительно свистнул. В тот же момент Андрей прижал ружье к груди и что есть мочи припустил в сторону полей. «Вот су-ука!» - раздался его звонкий голос в тишине. Алёнка, перемахнув через перила дома, бросилась за ним в погоню, а братья налетели на Лана; кто с мечом, кто с топором, кто с голым энтузиазмом. Чем у них дело кончилось, Андрюха не знал: ноги несли его вперед, пока непослушные руки пытались заставить ружье стрелять. Куда там. Старую рухлядь намертво заело. - Андрюшенька, куда ты?! Князь резко ушел в сторону, и очень кстати – мимо его уха просвистел один из кинжалов девицы.. просвистел, замер в воздухе, и обратно к ней в руку вернулся. - Я тебя не обижу, родной! – голос у Алёнки до того противным сделался, что стал через ноты скакать и по слуху музыкальному больно резать, - что тебе та Машка?! Не скала – подвину! - Нахрен иди! – отозвался Андрюха, ничуть предложением не увлеченный - ритмично пыхтя и направляясь в подлесок. До него, правда, бежать еще было и бежать, но жить хотелось чуточку сильнее, чем лечь и выплюнуть на землю все то, что в боку от бега колет. Князь до того разогнался, что уже не слышал ни единого слова из-за спины – в ушах только ветер свистел да сердце колотилось. Не сразу Андрюха понял, что сам он здесь не при чем. Лишь когда ноги его от земли оторвало, а уши намертво заложило, он познал всю прелесть своей судьбы и замер в её руках безвольной тощей травинкой; позади него бушевала полоумная семейка Лиха, а перед ним клубами вился Ветер. Не тот ветер, что летним днем ласково волосы треплет, не тот, что в полуденный зной от мошкары спасает, а тот, которому сама земля не ровня, тот, что деревья с корнем рвет и города играючи сметает. Глаза у Князя заслезились – не то от ветра, не то от обиды страшной на судьбу – он бросил короткий взгляд вниз и тут же о том пожалел. Внутри всё сжалось, похолодело и в пятки ушло. Надежда осталась одна. Мимо плеча Князя пролетел кинжал – он распорол плащ, но не задел руку. Внизу орала, надрываясь, Алёнка. В голове дикими осами роились мысли о том, что вот сейчас-то Ветер его уронит. Шмякнется Андрюша на поле, раскроит себе череп – и поминай, как звали. - Лан! - крикнул он, зажмурившись, и подавился. Тугой воздух пробирался внутрь, в самую грудь, наполнял собой до отказа и мешал говорить. - Лан.. там.. Лана.. убивают, - снова попробовал Андрей, и на этот раз, Ветер его услышал. Князь почувствовал, как снова стало легко дышать, а еще – как к его лицу приблизилось.. что-то. Что-то, у чего нет тела, нет имени, но есть настоящий, живой ум. И голос. Голос Ветра был перезвоном из сотни человеческих голосов; женщины, дети, мужчины, старухи и деды – все они разом шепнули: «Лан?» - и стихли, дожидаясь ответа. Андрюха махнул рукой в сторону деревни и на этот раз взвыл, когда один из кинжалов Алёнки ему в ногу на добрых два пальца вошел. - Вернись, кому сказала! Будешь мужем моим верным, самым любимым! - Да как же вы надоели мне все! – взъярился Андрей, уже не боясь ни высоты, ни Ветра, глядя на Алёнку полными злобы глазами, - любовь то, любовь это! В гробу я видал ту любовь, понятно?! И Машки никакой нет! Про Миху я тебе говорил, про Горшка, слышишь?! Про Горшка! Если уж тебе так надо, вот, подавись! Его я люблю, сил моих больше нет, извлекли! С этими словами Князь выставил перед собой ружье, уперся ни во что ногой и.. выстрелил. Обманул Иваныч Горшка, не было в ружье освященной соли. Крупная дробь разворотила ржавое дуло, вскрыла железное тело ружья и, подгоняемая Ветром, устремилась вниз. Алёнка так от слов Андрея обомлела, что не успела и шага сделать, когда лицо её, грудь и плечи превратились в решето. Она повалилась на землю, коротко вздохнула и затихла. Андрей заорал. Он не мог и не хотел смотреть, что стало с его руками, когда в них разорвалось ружье. Слёзы хлынули из его глаз, он забился в руках Ветра от боли, а потому не заметил, как его перенесли в другое место – только охнул, когда над головой сомкнулись ледяные воды реки. Вода попала в нос и глотку, он ужом завертелся, загребая руками гальку со дна, и не сразу сумел подняться, хотя воды в реке ему было едва ли по пояс. Когда ноги, наконец, вновь стояли на земле, Андрюха посмотрел на свои пальцы и, пошатнувшись, упал обратно все в ту же воду. Ничего более отвратительного ему созерцать не доводилось. Его пальцы поломало, выгнуло в разные стороны, раздробило кости на осколки. Кожа кое-где сошла с руки лоскутами, под ней кровью сочилось голое мясо.. Князь зажмурился, убеждая себя, что это всего лишь страшный сон. Страшилка для самых маленьких, для босоногого Горшка, что так любит их слушать. Когда он взглянул на свои руки во второй раз, все было как прежде. Пальцы – на месте, кости – внутри, кожа – снаружи. Он сжал и разжал кулаки, медленно выдохнул и снова выбрался из реки. Судя по звукам, в Зареченках творилось что-то страшное. Андрею очень хотелось плюнуть на всё, послать к чертям эту деревню, этого Лиха, его детей, этот Ветер и громилу-Лана, но.. они и только они знали, что случилось с Михой. Он были тонкой тропкой, ведущей к нему сквозь темный непроходимый лес из тысячи и одного пути. Немного постояв на месте, Князь в сердцах сплюнул на землю, скинул с себя мокрый плащ и побежал обратно. До Зареченок Андрюха добрался как раз вовремя, ибо о том, что он там увидел, можно не то, что песню – полновесный эпос сложить. Лан стоял посреди голой площади (от дома старосты не осталось и крыльца), высокий, большой, вооруженный старой метлой и практически нагой. Он размахивал своим «мечом» над головой, а Ветер, повинуясь ему, нарезал над Зареченками круги. Не сразу Князь понял, что делает Ветер, но когда увидел, когда поднял взгляд к небу.. восхищению и ужасу его не было предела. Братья-лиходеи обступали Лана со всех сторон. Кто-то из них еле шел, кто-то не досчитался зубов, а кто-то – костей. Они больше не были похожи на людей, теперь Андрюха ясно видел, что они такое: соломенные тюки. Лан поднял метлу к небу, оглушительно свистнул и резко опустил е ё вниз. Ветер взвыл, взметнулся вверх и камнем устремился за ней. Обломки двухэтажного дома рухнули на площадь с такой высоты, что проломили под собой землю и надежно погребли братьев-тюков среди бесконечных-вечных древесных корней. Лан выпустил метлу и согнулся над землей, Андрюха бросился к нему. - Эй! – только вблизи он увидел, что неравный бой не прошел для богатыря даром. Все тело Лана было истерзано топорами, исколото мечами, избито кулаками. Он истекал кровью и тяжело, натужно дышал. - Давай, тебе надо к реке! – Князь потянул Лана за руку, но тот вдруг вырвал ее – с такой силой, что Андрюха запнулся и упал рядом с ним, едва не разбив голову о кирпичный наст. Пока Князь приходил в себя, Лан медленно сел, а затем – все так же медленно лёг. - Сон мне нужен, - сказал он негромко, - и покой. Ветер коснулся его волос, зашептал сотнями голосов на ушко. Богатырь, хрипя, рассмеялся в ответ, - понял я, понял.. река, Князь – она не для живых. Тело излечит – душу возьмет, и не угадаешь, в какой раз. Так что не полезу я в неё, мне жить охота. У меня, вон, друг закадычный есть, как его оставишь. Андрей посмотрел на него потерянно, сморгнул и отчаянно покраснел. - А где.. Лихо? Куда старик делся? – вдруг опомнился он. Деревня молчала, так что деда, видимо, в ней не осталось. Как и прочих людей. - Ветер людей унёс, сами утром придут, а Лихо.. что Лихо. Был, да не стало. Напакостил, набедокурил, да к себе ушел – до новой поры, - Лан кивнул головой в сторону ветхой, и теперь будто особо мрачной мельницы. - Так может.. - Нет, Князь. Люди не даром сказывают: «не буди Лихо, пока он спит тихо». Нам его не одолеть, да и нужды в том нет большой. Не он здесь беспорядок учинил. Возглавил – да, а вот начал не он. Лан поднял руку и медленно провел ей от Андрюхиного носа туда, где черные облака над одинокой башней в огромную тучу слились, - Колдуну спасибо скажи. И привет передавай, когда Горшка.. вызволять.. пойдешь. Мужичок.. нет, не мужичок, все же, богатырь, зевнул во весь рот, сложил руки под головой да заснул моментально. Князь хотел его разбудить, но Ветер ему не позволил: встал вкруг Лана стеной и гулко завыл. - Понял.. – пробормотал Андрей, однако.. кое-что ему не давало покоя. Помимо того, что Горшок, чтоб ему пусто было, таки полез к Колдуну в самое логово. Вернулся Князь к реке, подобрал свой плащ многострадальный и неверной походкой в поля пшеничные ушел. Долго ли он бродил, коротко ли, да остановился он над стоптанной пшеницей и мрачно под ноги свои посмотрел. Перед ним лежала, раскинувшись куклой неживой Алёнка. Её черные волосы веером вкруг головы разметались, кожа добела выцвела, а в ней зеленые прожилки проступили. Присел Андрей на корточки, открыл глаза девицы и сам себе коротко кивнул: зеленые. Омутница, дрянь такая. Значит, Ведьма не одних лишь мужиков на тот свет проводила. Вот Горшок бы оценил.. Князь вытащил из бледной груди дробину, подкинул ее на ладони и встал, выпрямляясь во весь рост. - Чтобы палка стреляла, в её волшебство поверить надо, блин, - проговорил Андрей себе под нос, зашвырнул дробину далеко в пшеницу и к Башне, потирая руки, зашагал.