Как в страшной сказке

Первой на пути к Башне Андрею встретилась мельница. В его родном городе много историй ходило о Лихе, но все, как одна – не самые правдивые. Кто говорил, что Лихо Одноглазое – бабка, вдвое скрюченная, с такими широкими зубами, что за один укус кости молодецкие в порошок стирает. Кто – что девка страшная, костьми-черепами обвешанная. Кто – что дед, с виду обычный, а подойдешь ближе – клюкой по башке огреет да в поля пшеничные унесёт. Но все истории сходились вот на чем: живет Лихо на старой мельнице, по ночам жернова крутит, а днём спит. И если покой его нарушить, живым от Лиха ни за что не уйдешь. Андрюха дошагал до мельницы как раз к самому закату. Добрый час или даже больше потратил он на раздумья: брать с собой живую воду мёртвой реки, или себе дороже. В конце концов, он решил, что пригодится, не себе и Горшку – так для Колдуна, наполнил флягу и двинулся в путь. Мельница высилась над ним словно дуб – над волчишкой. Задрав голову, Князь видел, как лениво ходят над ним огромные полуразрушенные лопасти, что истошно скрипели на каждом повороте оси. От них, как и от всей мельницы, в прочем, страшно тянуло затхлостью, сыростью и пропастиной. Андрей отступил назад, пригнулся и медленно двинулся своим путем, но едва ноги его поравнялись с дальней стеной, в голове у него зазвучал протяжный скрипучий, словно сама мельница говорила, шепот: «нехорошо это, Князь, стариков забывать. Заходи-заходи, разговор у меня к тебе есть». Встал Андрей как вкопанный, страшно выругался себе под нос и широкими шагами направился к массивной двери. Протянув руку к изъеденной ржавчиной ручке, он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и потянул её на себя. Внутри мельницы от мучной пыли нечем было дышать. Князь закрыл нос рукой, закашлялся, но упрямо шагнул внутрь. В широком внутреннем помещении было темно и холодно, на ладно сбитом деревянном столике горела одинокая свеча, и этого света Андрею как раз хватило, чтобы увидеть старика в самом центре мельницы. Лихо действительно неторопливо крутил жернова и молол пшеницу. Мука его, правда, получалась серой, если не зеленой, но скоро Князь понял, что из гнилой пшеницы иная и не выйдет. Лихо курил папиросу, вонзив в неё свои зубы-иглы и, как будто бы, совершенно не был заинтересован в ночном госте. - Знаю я, куда ты путь держишь, - сказал дед. Его длинные седые волосы растрепались и лежали на плечах соломенной копной. Князь остался стоять на пороге, оставив дверь открытой и не шевелясь. Не то, чтобы он не хотел.. но его ноги намертво примерзли к полу, в груди все стало колом, а глаза следили за стариком, не моргая. Он смотрел на Лихо и видел в его лице горе, слышал в его голосе неудачу, видел в каждом размеренном шаге свою смерть. - Ведомо мне, что будет, - продолжал Лихо, стряхнув пепел от папиросы прямиком в муку, - и так я тебе скажу.. Колдун у меня самого в печенках застрял. Зазнался, погань смертная, житья Лесу не дает. Думаешь, было мне дело до той деревни? Да ни на грош. В карты проиграл, башка старая, вот и пришлось тебе козни строить. Князь дернул головой, приходя в себя, вскинул брови изумленно и переспросил, - Колдун тебя послал мне помешать? Мне?.. - Тебе, Князь, тебе. Друг твой, Горшок, Колдуну страсть как нужен, уж для каких дел – не знаю, мне такое колдовство противно. А ты должен был втихаря, под шумок коней двинуть. Сам Колдун говорит, мол, дела ему нет до твоей смерти, но я-то вижу: бережет тебя мир, а Колдуна такое злит. Его-то мир отторгает. И еще бы, дрянь такую в себе носить. Князь растерянно сморгнул, - так чего ж ты всё бросил тогда? Лихо глянул на него с прищуром, посмеялся хрипло и проговорил, - я, Князь, старый стал. А чем ближе ты к земле, тем понятнее тебе судьба, твоя и всякой твари, что вокруг тебя вошкается. Твоей судьбе я не хозяин, и Колдун – не хозяин тоже, ты это помни, когда в его дом попадешь. Там, вон, - он кивнул вглубь мельницы, и Андрей, прищурившись, разглядел у старой каменной стены Горшковскую гитару, - это ж.. - Позабыл, небось, что Горшок её с собой брал? Отож, а я помню. Возьми её с собой, пригодится, а перед тем, как пойдешь – сыграй-ка мне одну из ваших.. басен. Люблю я задорные сказы, Князь, и как знать, быть может, именно я тебя в последний путь провожаю? Так что давай, веселей. Про мужика хочу да мясо. Хозяйка сказывала, есть у вас такая, юморная. - Ну, это как посмотреть.. – пробормотал Князь в ответ, безо всякого страха теперь пройдя мельницу из конца в конец, и поднял с земли инструмент. Точно, Горшка. Князь каждую трещину в инструменте как свой собственный шрам знал, и на всякую из них с десяток историй в запасе имел. - Спасибо, - сказал он искренне, обернувшись к деду, а тот отмахнулся. - Люди о нас, стариках, как судят: если Лихо – то горе, если Леший – то волкам скормит, Охотник – голыми руками задерет. А мы тоже, Князь, со своей головой на плечах живем. Судьба судьбою, но иному человеку помочь не грех, из леса вывести или едой в голодный час угостить. Понимаешь, о чем я толкую? - Ага.. – Андрей кивнул и указал рукой на мешки с пропащей мукой, - я бы с удовольствием тебе поверил, отец, если бы ты на моих глазах пшеницу не портил и в отраву её не молол. Лихо посмотрел на него, дыхнул могильным холодом и расхохотался, да так звучно, что вся мельница над ними затряслась, - а то, Князь, не твое собачье дело. Играй давай, пока сам в жернова не угодил. - Мягко стелешь – жестко спать, - вздохнул Андрей, присев за маленький столик со свечой, устроил Михину гитару на коленях и ласково гриф рукой обхватил. ?? Голова, казалось, дала такую трещину, что в нее можно руку по локоть засунуть и до глотки с обратной стороны достать. Горшок зажмурился, потрогав затылок рукой, нащупал сухую корку крови в волосах и захрипел от боли. Глаза открылись с большим трудом. Он попытался сесть и тут же охнул, когда нога мимо пола вниз провалилась. Миха резко проснулся, схватился руками за железные прутья и с чудовищным трудом огляделся. Он обнаружил себя в узкой клетке под потолком большой круглой комнаты, залитой до самого отказа зеленовато-фиолетовым светом. Стены комнаты уходили высоко вверх и терялись где-то в темноте. Горшок даже предположить не брался, какой длины цепь для его клетки кому-то пришлось сковать; сам он висел над полом на высоте двух, может трех собственных тел. - Э! – возмутился Миха, когда голос к нему вернулся. Вымученный и хриплый, но все же свой, - ау, блин! Я че, на соловья похож, ё-моё?! Эй! Никто не отозвался. Сплюнув вниз, Горшок прижался щекой к холодным прутьям клетки и оглядел комнату под собой. Он увидел большой дубовый стол, на котором в жутком беспорядке лежали чьи-то одежки, посуда, склянки какие-то, травы, кости, камни – чудные и не очень, даже башмаки. Миха разглядел в общей куче несколько бараньих и человеческих черепов. Горло сжало ледяными пальцами нарастающего страха, и Горшок скривил лицо. Кроме стола, в комнате обнаружилась целая гора человеческих тел – Миха сам своей внимательности поразился – человек двадцать, не меньше, лежали вповалку у дальней стены. Часть из них была изломана под непростым углом, а часть сошла бы за спящих, если бы не остекленевшие глаза, глядящие во все стороны, и не мухи, каждое тело под собою жирными тельцами обсидевшие. Горшок протер лоб ладонью и отвел взгляд. Следующим он заметил большой каменный свод в одной из стен башни. Свод был громоздким и совершенно бесполезным: он никуда не вел. Перед ним, зажатый в золоченой костяной руке, из пола торчал полупрозрачный камень, каких Горшок за весь свой век в Лесу да горах не видал. Ближе к нему, на полу у самой лестницы, что вела куда-то вниз, сидела девчонка в длинном богатом платье. На голове у нее красовалась корона, волосы были собраны в два густых хвоста. Сама она смотрела на свои колени и едва заметно качалась вперед и назад под весом собственной головы. Пальцы девушки покоились на рычаге, от которого к потолку уходила цепь Михиной клетки. Горшок тут же подскочил на ноги, за что несчастная головушка ему «спасибо» не сказала, и замахал руками. - Эй! Мадам.. ээ.. красивая, слышь! Ау! Девица покачнулась совсем опасно, того и гляди, пополам согнется да не встанет, и медленно подняла на Горшка черные, словно у кроля, глаза. Миху пробрало холодом до самого нутра и встряхнуло, но он виду не подал. - Хозяюшка.. ты ж хозяйка местная, да? Я безмерно польщен твоим гостеприимством, блин, но нельзя ли мне вниз? Вот прям щас? Я, видишь, высоты боюсь до усрачки, даже по деревьям особо пацаном не лазил, понимаешь, да? Чтобы пацан и не лазил.. короче, двинь, а? Штучку вон ту? Я тебе в благодарность.. – он похлопал себя по карманам штанов, заглянул за пояс и вдруг понял, что ничего при нем не осталось, рубашка – и та разодрана во благо Андрюхиной руки. О трубке с табаком и говорить нечего. - Ээ.. песню тебе спою, хочешь? О. Посвящу! Давай, на самом деле, че те, сложно, что ли? Все равно сидишь, жопу приземлила. А-а. Ты не слышала про нас с Князем, небось. Темнота. Мы, между прочим, известные сказители, понимаешь, да? Хитяры такие пишем. Про мужиков, например! Про ботинки мертвячьи! Че там.. лирику тоже могу, тебе ж лирика нравится? Там, ээ.. про природу ченть могу исполнять, хотя она знаешь.. одинаковая природа, блин, вот судьбы человеческие – это я люблю, на самом деле, такого порой насмотришься да услышишь.. Минут через десять Миха выдохся. Фыркнул раздраженно, подобрал под себя ноги и затих. Девица на его увещевания, просьбы и угрозы сверху обоссать никак не отвечала, больше того, Миха в какой-то момент понял, что она его и не слышит даже. Болтает пустой головой, да и только. Значит – решил Горшок – не её это место, и задумался. Снова круглые стены оглядел, лестницу приметил, высоту.. и распахнул глаза широко, отшатнувшись. Башня.. - Неужто сообразил, Мишаня? Да-а, вот это смекалочка, я понимаю.. может, и не стоило тебя лопатой по башке бить. Второй раз точно даром не прошел. Мозгов у тебя и так было чуть, а теперь, видать, и взаймы не дадут. Горшок развернулся в клетке и увидел, как поднимается по лестнице, что вела на этаж ниже, черно-красный шутовской колпак. Еще немного – и он встретился глазами с ехидной рожей, неопрятно вымазанной белилами и, кажется, кровью. Шут оскалил острые зубы и провел языком по губам. - Смирный какой, любо-дорого смотреть. Я всё думал, как бы тебя сюда заманить, не ломая.. воля, Горшочек, в нашем деле – штука основополагающая. Мог бы я Андрюшу твоего у тебя же на глазах.. волкам скормить. Обезглавить. Дыбой растянуть. На куски разметать, диким тварям.. ну, мужикам бухим деревенским, отдать для всяческих утех, если настроение будет ни к черту.. но ты б тогда загрустил. Шут ходил по комнате под ногами Горшка, размахивая руками и наслаждаясь каждым своим словом, каждым гневным взглядом из-под потолка. Миша пытался кричать, пытался хоть что-нибудь из разом пересохшего горла выдавить, но не мог издать ни звука, только надсадно хрипел и выл. - ..волю бы свою утратил. А мне ты нужен сильным, Мишаня. Героическим, так сказать, былинным персонажем. Я всю твою суть в такое предприятие оформлю – не вышепчешь. Видал врата? – Горшок бросил короткий взгляд на каменный свод и нахмурился, - так вот это, Горшочек, проход в иные миры. И есть там один, захудаленький, где про магию людишки знать не знают, чудес не ведают, судьбу свою – и ту не понимают.. Чуешь, какое раздолье? Всё для меня. Ну, спускай его, чего смотришь. Голос Шута резко стал ниже. Он дал отмашку девице, что успела подняться на ноги, а сам подошел к столу, взял из кучи тряпья длинный тяжелый плащ и торжественно в него закутался. В ту же минуту лицо его преобразилось. Череп вытянулся вперед, превращаясь не то в медвежий, не то в собачий, клыкастый от и до и будто из гранита высеченный. В пустых глазницах вспыхнул зеленый огонь, а из ноздрей повалил густой душный дым. Перед Горшком теперь стоял Колдун – огромное чудище, всех и каждого в Лесу головная боль. Он перебрал в воздухе когтистыми кривыми пальцами, повернулся к Михе спиной и оглушительно расхохотался. От его голоса, дрожащего, слоистого, закружилась голова. А может, от двух ударов лопатой – кто знает. Горшок зажмурился, схватившись за волосы руками, и едва заметил, когда ноги коснулись земли. Девица взялась за толстые прутья, что Миха даже расшатать бы не смог, разогнула их в разные стороны и схватила Горшка за ворот рубахи. - Ааа! – закричал Горшок, - пусти, упыриха, блин! – но девка подняла его над землей, не давая до себя дотянуться, встряхнула так, что кости затрещали, и потащила ближе к каменному своду. Кристалл в золотой руке дрожал. - Да че вы делаете-то, на самом деле?! – Горшок замотал ногами, вцепившись мертвой хваткой в ледяную, насмерть задубевшую девичью руку, - слышь, ты, э. Колдун, блин! Давай договоримся! Че тебе там надо? Воля моя? Так во мне сейчас желания жопу тебе надрать – на целую деревню хватит, черпай – не хочу! Изведешь меня – и че, много получишь? Да я, блин.. я живой тебе нужнее во сто раз, понимаешь, да? Колдун подошел к нему ближе. От кривляки-Шута с его манерной походкой в этой твари не осталось и следа. Колдун тяжело переступал с ноги на ногу, и каменная кладка Башни хрустела от его шагов. - Да что ты говоришь, - протянул он насмешливо, сдавив пальцами щеки Горшка так, что ему показалось: еще немного – и оставшиеся зубы изо рта посыплются, - ты ведь даже не знаешь, что воля твоя есть такое, Горшок. В головёшке твоей не уложатся никогда такие сложные материи. Ты.. - Да насрать мне, на самом деле, че ты там хочешь от меня, от мира другого! – выплюнул Миха, - ты ж злодей былинный, ё-моё. А злодеям че подавай? Власть? Силу? Золото? Чтобы мамка любила?.. На этих словах Колдун выхватил Горшка из руки девчонки, будто он не весил ничего, и со всей дури впечатал в ближайшую стену. Миха охнул, оставшись без воздуха в груди, закашлялся, но сквозь кашель все равно засмеялся: «а-а-а, чё, угадал?..» Башню Колдуна сотрясло, да так, что с потолка деревянные щепки полетели. За окном грохотало, сверкало, шумело. Миха закрыл глаза и открыл рот. - Я вот слыхал, что мамка твоя.. ?? Мельница осталась далеко позади. Князь шел, торопливо переставляя ноги, придерживая Михин инструмент за спиной, и стараясь не глазеть по сторонам. Хватило ему счастья ночью по бугристым полям пробираться, так и над головой еще черти что творилось: облака, что без видимых причин в сторону Башни тянуло, теперь и вовсе устроили свистопляску. Почернели, вздулись, разметались по небу. Между ними то и дело молнии зеленые сверкали. Все это Андрюхе не нравилось, мало сказать – все его тело порывалось остановиться да удрать куда подальше. Но он упрямо шел вперед. Где-то там – Горшок, и вряд ли ему сейчас хоть немного лучше, чем Андрею. - Давай, Миха, - прошипел Князь себе под нос, - тяни время, как ты умеешь. Я сейчас.. Когда до Башни оставалось с десяток шагов, земля под ногами Князя вдруг дала сильный крен. Он вскрикнул, повалившись вперед, чтобы не упасть на гитару, и увидел, как у самого его носа расходится в стороны трава. Из разлома пахнуло смертью и чем-то совершенно гадким, а следом из него показалась рука. Пальцы на этой руке, вздувшиеся, синие, с черной грязью под ногтями, потянулись к Анлреевой ноге. Тот вовремя откатился в сторону, кое-как поднялся и с ужасом заметил, что за одним мертвяком из-под земли вылезает второй. Тяжело сглотнув, Андрей бросился было к двери в Башню, но куда бы он ни ступил, земля трескалась и ломалась, исторгая наружу все новые и новые тела. Скоро перед каменным крыльцом выросла целая стена из трупов разной степени мерзости и сохранности. Они не выли, хотя Князю, почему-то казалось, что должны, не мычали и не стонали, они вообще не издавали никаких звуков – только медленно шагали в его сторону и качались на шквальном ветру. - Нет у меня на вас времени, черт побери.. – проговорил Андрей, пытаясь высмотреть среди мертвяков хотя бы одну лазейку. Он кинулся в одну сторону, кинулся в другую, резко остановился и услышал, как за плечами звонко возмутилась Михина гитара. Трупы на мгновение замерли и снова зашагали к Андрею, а он, между тем, вспомнил, зачем вообще они с Горшком потащились к Ведьме и Колдуну. - Ну, Маша, выручай, - тихо выдохнул Князь, подтянул гитару к груди и перебрал пальцами по чудно отлаженным Горшковским струнам. Мертвая процессия по его душу тотчас же прекратилась. Андрюха сделал первый пробный шаг вперед, но ни одно тело не двинулось в его сторону. Второй шаг дался Князю чуть легче, третий – еще немного, а на четвертом он побежал. Пальцы срывались со струн, путались в нотах, дрожали, и всякий раз как мелодия обрывалась, мертвяки тянулись за ним. Вот сейчас, сейчас достанут, повалят, сожрут, за собой в недра земли утянут. Только когда Андрюха забежал в Башню, выбив плечом дверь и захлопнув её ногой, судорожно сжатые на ладах пальцы ослабли. Мертвецы остались снаружи – безо всяких сомнений, Колдун не позволил бы им пробраться внутрь своего жилища – а Князь смог перевести дыхание. Неужто, дед Лихо и правда видел его судьбу? И ничерта не сказал, старый, не предупредил! Решив, что обидится на него как-нибудь в другой раз, Андрюха благодарно поклонился до земли, осмотрелся внутри комнаты, что служила Колдуну подвалом, и рванул мимо мешков, ящиков и сундуков прямиком к лестнице наверх. Над его головой грохотал, сотрясая стены, отвратительный и многоликий голос чернокнижника. - Да кто ты передо мной?! Червяк! Да где бы ты был, если бы не я?! Думаешь, это сторож тебе лопату дал серебрёную?! Хрена с два, Горшок! Это я! Я её прадеду Иваныча выдал еще когда тебя, собака, и в помине не было! Дал бы меч, да не было его под рукой, темные времена шли, неспокойные.. – он будто отвлекся на мгновение, но быстро вернулся на прежние рельсы, - думаешь, смог бы ты Ведьму убить, если бы я тебя не направил? Ха-ха! Да ты сдох бы, придурок, если бы не знал, где тотемы схоронены! А знаешь, почему я тебя вел? Потому что Ведьма мне дорогу перешла, селян под себя подмяла. Думала, не узнаю, что они к ней стали за травами, за магией ходить, ей – мою еду, мое золото, мою плату отдавать. А это я её всему научил. Я из девки малограмотной Ведьму сотворил! Я! Речь Колдуна прерывалась странными звуками – будто тяжелой подушкой по стенам лупят – и едва различимым смехом, в котором Андрей не без труда узнал голос Горшка. Миха булькал на каждом слове, плевался сквозь сжатые губы и кошмарно хрипел, но все равно умудрялся огрызаться. - Че, блин.. обидно, наверное.. ни в хрен ослиный тебя не ставила.. да еще учением твоим подтиралась.. Ох, не завидую я тебе, мужик.. ё-моё. Не везет тебе.. с бабами. Андрей медленно поднял голову над открытой дверцей люка в полу и оценил ситуацию на этаже. Ситуация была говно. Тяжелой подушкой для битья оказался Горшок. Он болтался в руке Колдуна, словно тряпичная кукла, харкал красной слюной – преимущественно в лицо чернокнижника, но и на одежду тоже – и натужно гоготал. Сам Колдун тряс его с нечеловеческой силой и страшно орал про то, какой он на самом деле молодец. Чуть позади него стояла, шатаясь, босая девушка в золотой короне и богатом платье. Она сцепила руки за спиной и не двигалась с места, её пустой взгляд смотрел в никуда, а губы что-то бессвязно, беззвучно бормотали. Не сразу, но Князь признал в ней Принцессу. Её лицо в их с Горшком родном селении со всех стен нарисованными глазами на него смотрело. Пропала - писали, страна в панике – писали, и про награду королевскую – тоже. Князь с Горшком паники тогда не ощутили, а вот желание подзаработать в каждом из них пробудилось. Не до такой степени, правда, чтобы на самом деле жопы приподнять, но заметочку в голове Андрей сделал. Вот она, значит, где, удачно. Осталось только шкуры свои от Колдуна спасти – и можно жить, припеваючи, остаток своих недолгих дней. С их-то везением, с их тягой к приключениям и беспокойной натурой Михи, Андрей не сомневался, что своей скучной смертью в теплой постели они ни за что не помрут. Андрюха подумывал, было, окликнуть Принцессу, но быстро понял, что тем только выдаст себя: девица не казалась ему живой; а если и была жива, то находилась под чарами Колдуна, и значит, толку от нее было немного. Он отбросил эту идею, незаметно выбрался из подвала и на цыпочках двинулся к Принцессе. Надо по-тихому её схватить, утащить в подвал, связать, и тогда можно спокойно.. Андрюха подошел к девице со спины, зажал её рот ладонью и потянул худое тело на себя. Чего он в этом раскладе не учел, да и никак не ожидал – что Принцесса схватит его за руку своими пальцами-тисками и с силой трех мужиков через плечо перекинет. Князь упал на спину, глядя в темноту потолка огромными от изумления глазами, хрустнула за его плечом гитара, а Колдун отвлекся, наконец, от Михи, и заскрипел омерзительным смехом. - Смотрите-ка, кто пожаловал. - Андрюха.. – жалобно выстонал Горшок. - Князь! Добрался, все-таки. Вот я как знал, что Лиху доверять нельзя. Видно, и правда не построить счастья на чужом горе, - он разжал пальцы на горле Михи, но тот так и остался висеть в воздухе. Черной магией Колдуна его отшвырнуло в центр комнаты, распяло напротив волшебного камня, выгнуло и насквозь проняло. Горшок заорал. Магия лезла под его кожу через глаза, уши, через нос, она проникала в рот и под ногти, в каждый орган и в мягкую плоть. Закрепившись в теле Горшка, она ухватилась за что-то, чему не было имени – за самого Мишу, за его волю, за характер, за душу, за веру в судьбу – и потянула все это в кристалл. Князь бросил в его сторону отчаянный взгляд, перевернулся на живот и быстрой подсечкой повалил Принцессу на каменный пол. Она содрогнулась, тщетно пытаясь встать, и с жутким хрустом прогнулась в спине. Теперь Принцесса стояла на коленях, упираясь плечами в пол, а её руки безвольно повисли вдоль тела. Колдун без особого интереса пронаблюдал за ней и обернулся к Мише. Похоже, на то, чтобы извлечь из него душу, потребуется больше сил. Зря чернокнижник недооценил его упрямство. Небрежно махнув рукой в сторону Принцессы и освобождая её от своих чар, Колдун направил всю черную магию к Горшку, а сам поднял Андрюху над полом за грудки и смешливо его осмотрел. Находиться вблизи от пёсьей морды Колдуна было.. мерзко, тошнотворно, от его дыхания свербело в носу, и давнишний завтрак подступала к горлу. Князь отвел глаза и наткнулся своим взглядом на совершенно безумный взгляд Горшка. Андрей дернулся, будто это могло помочь, но заметил, что Миха больше не орет. Теперь его потрескавшиеся губы раз за разом складывались в одно и то же слово. «Давай?» «Домой?» Князь беспомощно замотал головой, и тогда Горшок произнес другое слово, куда более понятное: «Трубка». Значит, первым словом было.. заметив понимание во взгляде Князя, Миха с колоссальным усилием дотянулся рукой до своего левого плеча и коротко хлопнул по нему ладонью. Андрей заставил себя вновь посмотреть на Колдуна. - Пообщались? – ехидно уточнил тот. Князь вскинул брови, и через секунду оказался на камнях рядом с Принцессой. Чудом укрыв голову руками, он не расшиб затылок о холодный пол, но плечи и спина пострадали за весь организм. Андрей застонал, пытаясь подняться, но в тот же момент Колдун подошел ближе. - Давай, - он поставил ногу на грудь Князя, и тому показалось, что на него всем весом рухнула крыша, - то, что у тебя в карманах, Князь. Доставай. Андрей, морщась, засунул дрожащую от напряжения руку в карман и вытащил её обратно – но перед этим загнул все пальцы, кроме среднего и большого. Эту-то красноречивую конструкцию он и сунул Колдуну под нос. Чернокнижник медленно, глубоко вздохнул и сильнее надавил ногой на грудь Князя. Тот закричал, пытаясь вылезти из-под нее, но так и не смог. Колдун тем временем щелкнул пальцами, и в руке у него оказались все небогатые пожитки Князя: лист лопуха, перевязанный шнурком, трубка в виде человеческого черепа и фляжка. - Какая занятная вещица, - проговорил Колдун, с неподдельным интересом разглядывая трубку. Отвернувшись от него, Андрей в ужасе смотрел, как Михина душа покидает тело. Горшок побледнел и уронил голову на грудь, он едва ли шевелился, а у Князя не было ни одной идеи как ему помочь. Он зажмурился и снова попытался спихнуть с себя ногу Колдуна. Бесполезно. Следом за трубкой, Колдун развернул лопух. Глядя на отвратительную смесь из прогоревшего табака, листьев, костей и чего-то еще, чернокнижник с хохотом спросил, - твое, что ли, Горшок? – и поднял листок над плечом. В тот же момент, Принцесса, что до того – как показалась Андрею – лежала на полу без чувств, вдруг накинулась на Колдуна и врезалась плечом в его живот. Она не смогла повалить его, конечно нет, но от неожиданности Колдун пошатнулся, табак из лопухового листа просыпался на его плечо, а Князю хватило короткого вздоха, чтобы откатиться вбок. Он вскочил на ноги, дернул к себе Принцессу и обомлел: за спиной Колдуна шипел, исторгая клубы густого дыма, отгоревший табак, а из него – отчетливо и ясно – проступали очертания огромной фигуры, что возвышалась над чернокнижником на две или три головы. Это был Медведь. - Я же сказал, дубина, - прорычал он человеческим голосом, - через левое бросай. Теперь пеняй на себя. И вдруг, всё стихло. Горшок повалился на пол, Андрей бросился к нему, Принцесса – к лестнице, а черные глаза Медведя вспыхнули яростью, обожгли Колдуна огнем. Он взревел, - ты! Сука! Ты меня в человека обратил! – повернулся и смахнул на камни кристалл с Михиной душой, а потом – раздавил его тяжеленной лапой. Горшок судорожно вздохнул. - НЕТ! – крик Колдуна оглушил Андрея и Принцессу. Князь скривился, едва ли разбирая собственные мысли, поднял Горшка, закинул его руку к себе на плечи и потащил вниз. Миха не мог идти сам, но крепко держался за Андрея и всеми силами старался не мешать ему себя спасать. Принцесса, которую оглушительный вопль Колдуна застиг на лестнице, стояла внизу и закрывала ладонями уши, но все равно помахала ребятам рукой, едва заметив их наверху. - Скорее, болваны! - Сгною! – завыл им вслед Колдун, махнув рукой в сторону беглецов, но ничего не произошло. Он в гневе и изумлении уставился на свои руки, а потом его сбила с ног огромная медвежья туша. Вся сила чернокнижника ушла на то, чтобы Миху в кристалл заточить, да и той не хватило; иначе не смог бы Охотник его освободить, не сломал бы камень. Свободная у Горшка душа, большая и бесноватая, разве такую вне тела удержишь? Но было и что-то еще. Словно.. словно часть его души в другом теле находилась, и магия Колдуна до неё не добраться не смогла. - Уничтожу!.. Сожру-у!.. Едва Князь, Горшок и Принцесса оказались снаружи, посреди заваленного мертвыми телами поля, Башня за их спинами начала тлеть и ветшать на глазах. Сперва камни пошли трещинами и раскрошились, затем на землю рухнула крыша, а всего несколько мгновений спустя вся Башня «сложилась» вглубь самой себя и осталась каменной грядой лежать под чистым и светлым предрассветным небом. Смолкли последние звуки. Мертвяки вспыхнули огнем от первых солнечных лучей, и пропали, разлетелись по свету черным пеплом. Принцесса разрыдалась. Князь посмотрел на Горшка. Горшок спал.