Как в страшной сказке

Принцесса сидела у костра, обрывая с длинного платья подол, что цеплялся за кусты и мешал ей по лесу бродить. Поджимая губы, она без жалости избавлялась от расшитых бисером слоев дорогой ткани, оборочек, сеточек - каждую из них огню голодному скормила. Андрей наблюдал за ней с противоположной стороны костра. Он держал над огнем заостренную ветку, а на ту насадил ощипанную птицу с очень тонкой лебединой шеей и очень жирными бедрами. Эта птица была так любезна с ним, что ничуть не шевельнулась, заслышав человеческий шаг, а затем и вовсе померла, едва Князь притронулся к ней рукой. Мясо пахло восхитительно. - Как считаешь, герой.. – начала вдруг Принцесса. Её голос звучал спокойно, да только слышались в нем плавучие нотки сомнений, - Колдун.. правда сгинул или нет? Андрей посмотрел на девицу задумчивым взглядом и повернулся туда, где в тепле от костра, но все же к свету спиной отдыхал Горшок. Утро сменилось днем, день – закатом, а закат – Луной. Миха спал с тех самых пор, как все втроем они покинули развалины старой Башни. Долго Князь да Принцесса мучались-рядились, как Горшка в родные просторы возвернуть и самим по пути не сгинуть, да ничего толкового не решили. Князь взвалил его на спину и тащил, пока несчастные коленки не стали дрожать, а плечи – выть, будто дикая волчья стая. Принцесса несла следом за ним разбитый Михин инструмент да крест вечной пленницы, который её – сказать честно – уже порядком утомил. Андрей очертил взглядом съеженную Михину фигуру и качнул головой, отрицая. - Не думаю, что сгинул, если честно хочешь. Неужто, за сотни лет его гнусного жития мы первые, кто на него медведя спустил? Нет.. жив Колдун, таких легко не изведешь. Объявится где-нибудь поодаль, новую Башню поставит - и начинай с начала. Зло, оно, Принцесса, вечно. - Верно говоришь, Князь. Принцесса вскочила на ноги, воинственно глядя в сторону леса, а Князь потянулся за горящим дрыном в костер. Птицу он благоразумно отложил. - Да вы не бойтесь, не обижу. Из темноты высоких, необъятных деревьев на тихую полянку медленно вышел человек. Огромный и косматый, облаченный в кожаные лохмотья, что некогда были курткой или даже плащом, с диковинной медвежьей маской на полголовы. Мужик устало вскинул руки (но тут же их опустил), почесал спутанную бороду и медленно через тусклый костерок перешагнул. - Спасибо, - низко молвил он, глянув на Князя через плечо, - спас ты меня. Если б не твоя фляга с живой водой – лежать бы мне мясом среди камней. А мне рано еще, не все дела сделаны. Остановившись возле Горшка, Себастьян присел на корточки, сдавил его плечо мясистыми пальцами и так встряхнул, что несчастный щекой о свое жесткое травяное ложе саданулся. - Э, ты че делаешь?! – Князь бросился, было, к нему, но Охотник вновь поднялся на ноги и кивнул головой в сторону медленно приходящего в себя Михи. Горшок теперь сидел на земле, бестолково моргая заспанными глазами, и недоуменно оглядывался по сторонам. - Душу в тело возвернуть – полбеды, - проговорил Охотник. Он не двинулся с места, когда Князь, осторожно обогнув его по широкой дуге, подошел к Михе, - её надо закрепить, привязать к телу. Спал бы твой Горшок и спал, пока б ты додумался. На рассвете уж не растолкали бы. Андрюха сел на колени и похлопал Мишу по плечу. Тот дернул головой, отзываясь на прикосновение, но глаза его продолжали смотреть куда-то мимо Князя. Мимо костра, мимо самой земли даже. Князь щелкнул пальцами, шлепнул Горшка ладонью по щеке и встревожено закусил щеку. Разум Михи был где-то не здесь. - Мих, - позвал он негромко. Охотник за его спиной устроился у костра, вытянул ноги, сложил руки на груди и молча уставился на Принцессу. Та, чуть нахмурившись, не сводила взгляда с Горшка, - что с бесноватым? Он такой шумный был, что я его сквозь чары Колдуна всякий раз слышала, а теперь - затих. - Говорю же, сложное это дело – душа. Она в его теле сейчас словно чужая. Но ты в голову не бери, Князь придумает, что с ним делать. Им миром предначертано шкуры друг друга спасать, пока старость свое не возьмет, - Себастьян чуть улыбнулся, - Князь верно сказал, не сгинул Колдун. Живой он. Башню на меня уронил – схоронить хотел.. и схоронил, если подумать, – да был таков. Вертлявый он, сука, и живучий. Принцесса закрыла рот руками. В свете огня её глаза наполнились ужасом, но всего мгновение спустя, страх сгинул – его место занял чистый гнев. - Он вернется? – ледяным тоном спросила девушка. - А то, хорошая, от меня зависит, - Охотник ударил себя кулаком в грудь и продолжил, - передохну здесь немного – да пойду за ним. Здесь мне делать больше нечего, я за Горшком увязался – думал, он меня к Лешему приведет. Я бы у Лешего дознался, как обратно медведем стать. Но теперь, вижу, иная у меня судьба. Человеком, знаешь, почему жить паршиво? Принцесса задумчиво качнула головой. Она, казалось, вовсе не слушала Себастьяна, погруженная глубоко в свои беспокойные мысли. - Страха в душе много. За шкуру свою, за других, за целый мир даже страшно, порою. Зверю тот страх неведом. Наконец, Принцесса посмотрела на Медведя. Точеные черты её лица, казалось, стали ещё острее, глаза смотрели ястребом, а пальцы вновь безжалостно драли платье, - человек из страха силу берет, - сказала она, - боишься за себя – силу ищешь внутри, за других – вовне. Без страха человек саму свою суть теряет. У Колдуна страха нет, и что, славный мужик из него вышел? Принцесса скривила губы, но вдруг улыбнулась и качнула головой в сторону Князя, что пытался с Горшком говорить, за нос его тянул да за соски щипал. - А в нем страха столько, что на двоих бы с головой хватило. За себя, за этого, вон, малахольного, за их общее дело, за живых. Ты как знаешь.. - Охотник. - Ты как знаешь, Охотник, а мне его страх по душе. Себастьян хмыкнул, - ну, может оно и так. - И еще кое-что, - девушка, наконец, укоротила свое платье до самых колен, развела коленки в стороны и уперлась в них локтями, - я пойду с тобой. - Вот те на, - Охотник вскинул брови и засмеялся, - да с чего бы? - Дома меня свадьба ждет с господином хорошим, Безнокотным, писаной красоты молодцем редкого ума, - она так скривила губы, что Себастьян сразу все понял, - но сейчас я для всего Королевства - душа сгинувшая, пропащая. Так оно пусть и остается. Отца я люблю.. служанок своих люблю тоже, богатую жизнь люблю, но свободу.. – Принцесса сняла с головы корону, глядя на свое в ней кривое отражение, - ..я люблю много больше. Да и нечего такой твари как Колдун проклятый земли мои топтать. Справимся с ним – вернусь домой, а до тех пор зови меня Агатой. Пропала Принцесса, не нашли. Она бросила свою корону к ногам Князя. Тот оглядел золотой обруч и поднял взгляд на Принцессу, - да мы за так тебе помогли, по доброте душевной. - Кому ты чешешь, - Агата улыбнулась и качнула головой, - серьги с цепочками забери, они дорогие, их продать можно, а корону снеси отцу. Скажи, в Башне нашли, под камнями. - Да он нас распнет за то, что тебя не спасли, - нахмурился Князь. Мало ему проблем с нечистью – еще с людьми рядиться, и ради чего? Капризов господских для? - Тогда стражнику. В общем, как хочешь, а отцу её передай. Пусть не ищет меня.. или какую другую девку за меня выдаст, Безнокотный себя-то в зеркале не узнает, не то, что невесту свою. Принцесса поднялась на ноги, не слушая и слова возражений, - ну? - Складный у тебя план, Агата, - усмехнулся Себастьян с интересом наблюдая, как Андрюхино лицо меняется. Где-то он уже видел такой внутренний монолог, - да только есть в нем один минус. Я, видишь ли, по натуре своей медведь. А у медведей с голодухи характер очень неприятным делается. Будешь рядом о ту пору – зашибу да сожру. Велика будет честь помереть от медвежьих когтей? - А с этим я подсоблю. Все четверо (даже Горшок, хотя его голова, казалось, просто качнулась на ветру) опустили взгляд на костер. Там, из черной рыхлой земли, что у самых углей, неспешно показалась бледная рука. Принцесса вскрикнула, не сдержавшись, отскочила немного – к Охотнику поближе – и сжала тонкие пальчики в кулаки. Себастьян уважительно хмыкнул. Князь встал между костром и Михой, чтобы, в случае чего, собой его укрыть. Следом за рукой из земли показалась светлая макушка, да такого пронзительно-золотого цвета, будто копна свежей пшеницы среди леса нарисовалась. Густые пряди обрамляли высокий лоб, за которым на лице объявились голубые, что вода речная, глаза, тонкие губы. Мало-помалу, Лешачонок вылез на свет божий, размял шею с жутким древесным скрипом и миролюбиво посмотрел на компашку. - А, - протянул Охотник, расслабляясь, - Лешего отродье. - Верно, - ничуть не оскорбился парень. Он же весьма культурно сделал вид, что не замечает, на чем именно в его голом теле взгляд Принцессы остановился. Она бы и рада не смотреть, да не каждый день такое увидишь.. В конце концов, Андрюха выразительно кашлянул, скинул с плеч свой плащ и протянул его Лешачонку. Тот, благодарно кивнув, его принял и неспешно срам свой прикрыл. Агата вздохнула. - У меня тоже дела к Колдуну есть, - сказал юный Леший, - и должок перед Горшком. Князь удивленно оглянулся на Миху. Когда успел.. - Он меня от Ведьмы спас, освободил. Дед его затем и послал, чтобы он меня из реки добыл, так что передай ему, когда очнется, что долг его перед лесом уплачен. И вот еще что.. – Лешачонок шагнул к Агате, мягко ей улыбнувшись, отчего щеки Принцессы зарделись румянцем, и протянул руку к несчастной Михиной гитаре. - Позволь. Взяв инструмент, он провел рукой вдоль треснувшего корпуса и тихо пробормотал: «древо есть древо, живое ли, мертвое». Глубокая трещина заскрипела, сходясь, тонкие побеги края ушили, законопатили, звонко пропели довольные струны. - М.. – отозвался Горшок. Князь бросил взгляд на него, на инструмент, и подошел к Лешачонку. - Музыка, значит, ключ? - А как иначе, Князь. Музыка – тонкий душевный инструмент. В природе её много, в жизни самой, вокруг нас. А уж в тебе с Горшком – и подавно, на целую свору людей бы хватило. Парень снова улыбнулся и посмотрел на Охотника, - возьмите меня с собой, Медведь. Знаю я, как лесную природу в тебе обуздать. Да и с голодом проблем у вас не будет, пока я рядом. С Колдуном расправимся – разойдемся. Не всё же Горшку с Князем геройствовать, наше время пришло. Себастьян закрыл глаза, поглаживая бороду и усиленно не замечая, как руки Принцессы его за куртку на себя тянут, требуя решать в её.. то есть, в Лешачонка пользу. - Что ж, ладно. Пусть будет так. Только, чур, под ногами мне не мешаться да под руку, чуть что, не лезть. Обоим говорю. Лешачонок и Принцесса покивали головами. Князь оставил пока инструмент рядом с Михой и поглядел на них. Вот так, стоя рядом – хрупкая девушка, огромный мужик, да молодой парень - смотрелись ребята весьма живописно. Андрюха решил, что обязательно это зарисует, как домой вернутся – на новой рубахе, быть может, если денег за серьги дадут. - Прощаемся, стало быть? Не стану врать, что мы были добрыми друзьями, я вас вижу-то кого первый, кого второй раз в жизни, - он развел руками беспомощно, - но раз уж Горшок вам помог, значит, вы того стоите. Я его сердцу доверяю. Да и дело у вас благое. Нам и правда.. отдых нужен, Михе – побольше моего. А там, как знать, может, сойдемся еще на дороге. После того, как я корону передам, разумеется, - торопливо добавил он, видя, как нахмурились черные брови Принцессы. Та довольно кивнула в ответ. Князь поцеловал её нежную руку, сжал изо всех сил огромную лапу Медведя, аккуратно пожал длинные сучья-пальцы Лешачонка, и отступил назад. - Шлите весточку. Троица обещалась слать. Развернувшись, зашагали они на окраину леса; туда, где развалины Башни лежали, и дальше – в поля, куда черный гнилостный след Колдуна их увел. Может, встретятся еще, может, нет – это уж как судьбе угодно будет, а замыслы её никому не ведомы: ни лесу, ни зверю, ни люду земному. Андрюха опомнился, схватился за гитару и сел подле Михи, торопливо скользя пальцами по ладам, перебирая пальцами струны. Горшок перестал мотыляться на ветру. Теперь его пустой взгляд сосредоточился на инструменте, влекомый точными, легкими движениями Андрюхиных рук. - Давай, Горшок, - пробормотал Князь, - вспоминай, - и затянул тихонько, не замечая, как голос на гласных дрожит: «Дальний путь зовет меня, но уйти я не могу. Возвращаюсь снова я, твой облик в сердце..» - .. бе-ре-гу. Сморгнул Миха медленно, качнул головой и посмотрел на Андрюху так, будто впервые его увидел. Глядели на Князя бестолковые черные глаза, пока брови над ними вверх не полезли, а губы сухие не разомкнулись, - Князь.. Князь, блин.. ты, что ли? - Я, - выдохнул Андрей резко, словно глыба каменная с души упала, да воздух за собой потянула, - я, Горшок. Он дернул Миху к себе за грудки и обнял его крепко-крепко. Вжал в себя, будто вклинить хотел, ткнулся лбом в тощее плечо и вздохнул. Нашелся, наконец, вернулся. Дурья башка. Миха чуть растерянно на него глянул, но тоже обнял. Обхватил руками Андрюху за пояс, утонул в его тепле, в чувстве, которому не было имени. Родной, вот он, здесь. Теперь всё будет правильно, потому что должно быть так - чтобы подле друг друга. - Так мы, получается.. Машку спасли? – спросил Горшок. Князь чуть отстранился, обхватил ладонями его чумазое, заросшее щетиной лицо, и посмеялся, - спасли-спасли. И Машку, и Медведя, и Принцессу до кучи. - Хренасебе.. эт че мы с тобой, герои, получается? - Ну, получается, так. Горшок засмеялся, - а я говорил тебе, легенда сложится, блин! Его смех, громкий, резкий, наполнил лес вокруг беспокойством и торопливыми звуками, а Князя, что напротив сидел – радостью и счастьем. Будто сотню лет не слышал, как Миха гогочет. Сам рассмеялся, не в силах молчать. Так и хохотали оба, держась друг за дружку, пока слёзы по щекам не побежали, пока глаза не защипало, а губы не задрожали, плотно сомкнутые. Отвернулись Князь с Горшком друг от друга в унисон, утерли лица. Горшок первым заговорил, а когда иначе было? - Воняешь ты, конечно, зверски, Андрюха. Ё-моё. - На себя посмотри, собака полосатая! – огрызнулся Князь смешливо и добавил тут же, - здесь.. вниз туда, озеро есть. Пошли, дойдем, искупаемся. - Ага.. пожрем только сначала. Я, блин, не помню, когда жрал в последний раз, видал вообще такую дикость? - Не-а, не видал, - Андрюха сел, подобрав под себя ногу, подпер щеку рукой и смотрел как Горшок, неловко прихрамывая, подобрался к костру и остывающей подле него птицы, как ухватился за ветку и поднес ко рту, как склонил голову, чтобы оторвать кусочек мяса оставшимися зубами, и как застонал, закатив глаза от неги. Жирный мясной сок капал с его губ на подбородок, он утерся рукавом и снова откусил. Князь опустил голову, хмыкнул едва заметно и с тяжелым вздохом поднялся следом за ним. - Слышь, Горшок, совесть имей. - Да че ты, в самом деле.. зажопил – так и скажи! *** Озеро действительно обнаружилось не дальше, чем в двух сотнях шагов на восток. Едва заметив его относительно чистую гладь, беспокойную на легком ветру, Князь уже представил, как погружается на самое дно, вода укутывает его и смывает грязь, усталость, уносит к дальнему берегу страхи. Миха, наоборот, напрягся. С подозрением глядя в сторону водоема, он – окончательно пришедший в себя, и потому без умолку болтавший весь путь от кострища – осторожно приблизился к воде. - .. ну и че дальше было – не знаю. Прилетело мне по балде, очнулся уже в Башне, блин. Холодно, спине, ногам, сижу в клетке как здоровенная курица, понимаешь, да? - Сейчас бы курицу в клетку сажать, - влез Андрей. - Да блин.. ну ты ж понял суть! – Горшок отмахнулся и стянул с ноги сапог. Устроившись на берегу, он опустил ногу в воду и продолжил болтать, не обращая внимания на вопросительный взгляд Князя, - ну и короче, сижу, кукую, смотрю – идет, блин, говна кусок. Этот.. ну, скажи.. Шут! Да, Шут, помнишь его? На карнавале был? Ага. Мне Охотник еще сказал, что мы с тобой на самом деле ужратые по лесу шатались да к людям приставали, веришь, нет? Я-то все взаправду видел, ё-моё. Теперь понятно, почему. - Дальше я знаю, - Князь улыбнулся, подошел ближе и сел рядом, продолжая созерцать странную михину рыбалку, - Колдун из тебя душу вытянул, мы с Принцессой его одолели, а потом Колдун твой табак просыпал. Тот, про который ты мне говорил.. ну и появился хрен знает откуда Медведь. Сломал камень, в котором душа твоя схоронилась, а сам – на Колдуна, мы и сбежали, - он посмеялся в ответ на удивленный взгляд Горшка, - Колдун Башню на Охотника уронил, а сам сбежал. Медведь выжил, ты не волнуйся, видел я его. Он просил тебе «спасибо» передать за то, что на Колдуна его вывел. Он и.. э.. парень еще, которого ты из реки достал. - А, из жопы ослиной? Лешачонок? - Он, ага. - Даа.. странный тип, так тебе скажу. Но хороший. А ты видал его.. Князь резко вытянул руку в сторону и, смеясь, покачал головой, - не напоминай даже. Не заметишь тут. Почему, думаешь, я без плаща сижу? - А, точно, - Горшок покивал, - смотрю: не хватает чего-то. Понял, блин.. а эта.. Принцесса что? - Принцесса вс ё. Ушла с Лешачонком и Медведем за Колдуном. Сказала, мы её не видели, что сталось с ней – не знаем. Вон, корону дала, чтобы Королю отнесли. Мол, сгноил её Колдун в застенках.. или вроде того. Свободу, говорит, люблю. Представляешь? - Вот те, блин, и да, - Горшок с удивлением поднял над головой протянутую ему корону и внимательно её осмотрел, а потом куснул. Зубы отозвались резкой болью, он сморщился и отложил вещицу подальше, - настоящее.. во дает Принцесса. Я-то думал, богатеи сладко живут, а оно вот как.. свобода.. хорошая, видать, девчонка была, мы бы спелись. - Да, - Князь легко согласился и, наконец, спросил, - че ты одну ногу в воду сунул-то? Думаешь, она воняет? - Да иди ты, Князь! – Миха толкнул его в плечо смешливо и вдруг замолк. Почесал лохматую голову, потер чумазую шею, - я ж.. говорил, вляпался в дурман-озеро, пока за тобой шел. Поганое дело, снова туда не хочу. Вот и.. это.. выманиваю. Андрюха от души расхохотался и поймал себя на том, что не смеялся так много с момента, когда их с Горшком пути-дорожки по разным сторонам разошлись. - Ну и дурак ты, Миха, - заключил он, извернулся и столкнул Горшка в воду. Миха зажмурился, барахтаясь у самого берега, вскочил на ноги и быстро заозирался по сторонам. Его лицо, по самые уши, пылало пунцовым цветом, но он быстро убедился, что дурман за ним не придет и выдохнул. Андрей, стянувший с себя рубаху, и взявшийся за штаны, с любопытством за Михой проследил. - Ты че-то мне не рассказываешь, Горшок? – лукаво уточнил он. Горшок выбросил на берег мокрую тяжелую рубашку, штаны, поставил сапоги и посмотрел на него так, будто Князь в самую глубокую рану на его теле палец по самое плечо засунул. Посмотрел – и тут же отвел взгляд, нырнул под воду – только пятки на поверхности сверкнули. Воспоминания о мороке, что в облике Андрюхи его соблазнял, не давали ему покоя. Снова проснулись, поганые, затопили ум. Поцелуй, которого не было, слова нежные.. рассвет еще даже не близился, ночь стояла глубокая и темная, свет Луны изменчивый нагонял ненужные образы в память. Горшок знал, что теперь Андрюха с ним – знал, и пуще прежнего тревожился. - Ну ты жук, - Князь нырнул в озеро следом. Все его тревоги, все печали остались позади – под камнями Башни схоронены. Горшок был рядом с ним, а значит, не страшен им больше морок, не страшен Колдун и лес, сам черт им не страшен.. быть может, потому, что черт Горшковской половиной неотъемлемой был, но как знать. Вынырнув, Андрюха оказался у Михи за спиной. Тот стоял, отфыркиваясь, волосы густые назад собирал. Его спина, в синяках и шрамах, отчего-то поселилась теперь в Андрюхиной голове. Он зажмурился, вытер лицо ладонями и тихонько к Горшку подкрался, а потом – напрыгнул на него и под воду за собой утянул. Миха охнул, всплеснул руками смешно и вдоволь наглотался озерной воды. Всплыв обратно, он откашлялся, повернулся к Андрюхе, убрал волосы с лица резким движением и шумно втянул в себя все то, что не проглотил сразу, - ну всё, блин, - объявил он. Он кинулся на Андрюху, хватая его руками, ногами пытаясь ноги подцепить и уронить Князя, но до того одни озеро взбаламутили, что не видно стало ничерта. Да и много ли ночью разглядишь. Андрей засмеялся, упираясь в пыхтящего Миху, то по лбу его щелкнет, то за плечи схватит.. пока вдруг Горшок не замер и не вернулся к прежней пунцовости своей. Понял дуралей в тот момент, что они с Князем окончательно друг в друге запутались. - Я.. – пробормотал он, - Андрюх.. вот это моя нога или твоя, блин? – но двигаться в сторону конкретных мер по рацеплению не очень-то поспешил. Андрей был очень близко к нему, горячий – по сравнению с ним, вода казалась льдом стоячим – красивый такой, мокрый с ног до головы. Он глубоко и тяжело дышал, и от каждого его выдоха по коже Горшка мурахи табунами скакали. - Да хрен его разберет теперь.. Князь смотрел на Горшка, едва ли моргая. В груди щемило невозможно от этих глаз темных, от черноты на месте передних зубов, от носа прямого. Горшок был на голову его выше и смотрел так.. странно в этот раз. Андрюха ощутил, что сам вот-вот покраснеет, но все равно сделал то, чего по-настоящему хотелось, как Миха всегда учил да проповедовал. Он протянул руку и коснулся щеки Горшка тыльной стороной пальцев, ощутил кожей грубую щетину и вздохнул. - Мих.. – когда губы его чужими губами накрыло. И в этот момент Князь пропал. Оба они целовались.. как могли. Это было и не важно: кто начал, кто ответил, кто первым сбился, а кто – вдохнул. Важно было: как их языки неловко касались друг друга, губы сминались в попытках стать еще ближе, как дыхание распаляло обоих. Миха хватался руками за плечи Андрея, гладил его руки, за пояс тянул еще ближе – было бы куда. Андрей держал Михино лицо в ладонях, скользил языком по его зубам, проваливался во впадину и находил Михин язык. Это было так безумно удобно, так смущающе и так жарко. Он едва слышно застонал, и от этого звука Горшок напрягся, вздрогнул. Он открыл глаза, глядя на Князя в упор, зачесал его мягкие светлые волосы широкими ладонями и протянул, - Андрюх.. В этот раз Князь не дал ему договорить. Они запутались не только ногами, руками, дыханием. Душами запутались друг в друге, заблудились - не разберешь, где одного душа, а где – второго. Но где душа – там тело. Горячие ладони на коже, пальцы Горшка по ребрам Андрея бродят бездумно, словно по струнам, Князь пальцами теряется в его волосах. От желания ни слов, ни мыслей в головах не осталось, да и понимания, где моё, где его – тоже. Не поймешь, кто первым руки под воду опустил, кто крепко стоящий член рукой обхватил, а кто первый приласкал. Застонали дуэтом, а как по-другому? Их голоса так волшебно сплетаются. Пальцы беспорядочно гладят нежную кожу, хриплое дыхание сходит с губ и переплетается, вода тихо плещется от быстрых движений. Андрюха не знает, откуда это в его голове, да и разбираться не хочет, он прижимается к груди Горшка спиной, кладет голову на плечо и замирает. От всего того, что внутри происходит, хочется не то ругаться страшно, не то смеяться, не то плакать. Когда руки Горшка его обнимают, стекают вниз от ребер к животу, большими пальцами размечая свой путь, он жмурится. Стонет. Миха, кажется, рычит ему в ухо. От Князева шепота Миху повело. Он и до этого-то едва жерновами в башке ворочал, а тут и вовсе потрескались оси. Ничего литого не осталось. Миха опустил руки еще ниже, к бёдрам Андрея, не смущаясь этого и не понимая вовсе: как можно его смущаться. Они двое – целое, как он раньше-то не заметил? Горшок скользнул рукой назад, потерялся в ощущениях безумно мягкой кожи Андрюхиных ягодиц и скользнул между ними ладонью. Князь задрожал, дернул бедрами и сдавленно попросил еще. Миха сделал. Ребром ладони провел, еще и снова, потом не выдержал сам – прижался членом, за бедра Андрюху схватил и дернул на себя. Князь распахнул свои светлые глаза, прихватил губу зубами, и Миха понял, что любит его эту щель между передними двумя. Было в ней что-то.. Андрюхино исконно. Что-то правильное и прекрасное. Андрюха сам чуть подался назад, скользнул своей аккуратной жопкой вдоль по Михе, и тот зажмурился, чтобы не спустить тут же. Сотню отвратных мыслей в голове прогнал, отвлекаясь, да и то не помогло. Разве что рожа Шутовская перед глазами силы придала. Миха развел большими пальцами ягодицы Князя и толкнулся в него. Князь опустил голову, напрягся, но тут же взял себя в руки. Миха, - подумал он, - это Миха, он со мной, – и расслабился. Его голос так громко зазвучал, что Горшок дернулся, глубже входя, и ладонью рот Князя закрыл. Прижался к его лопаткам грудью, с ума сходя от новых ощущений. В Андрюхе было очень тесно, он дрожал, и от этого Мишку колотило тоже. Андрей громко и часто дышал носом поверх его пальцев, а после - коротко, едва заметно кивнул. И Миха его понял. Горшок двинул бедрами чуть назад и снова подался вперед. - Блядь, Андрюха, - выдохнул он, - так.. так.. охуенно мне, на самом деле. Князь, слышно было, фыркнул в его ладонь, мол, я за тебя, Горшок, безумно рад. Миха невольно посмеялся, поцеловал его в висок и продолжил двигаться. С каждым разом – немного глубже, чуть резче, пока в какой-то момент Андрюха не вцепился в его руку у рта своими двумя и не содрогнулся, не подался назад сам, будто в этот момент Миха что-то сделал как надо. Горшок запомнил. И повторил. Теперь Князь подмахивал его движениям, от резких шлепков между ними плескалась вода. Потерявшись в том, что делает, Миха развернул ладонь, пальцы в рот Андрюхин скользнули, коснулись гладкого влажного языка. Он застонал, ткнулся лбом в плечо Андрея и ускорился. Князь схватился рукой за свой член, будто вспомнил о нем, и лишь раз по нему ладонью провел, когда вцепился зубами в Горшковские пальцы и кончил. А Миха – следом за ним, потому что Князь так сжался, так его встряхнуло, что невозможно стало терпеть. И так же невозможно было теперь расцепиться. Миха обнял Андрея двумя руками за пояс, а сам Андрей откинулся на его грудь и присполз. Они дышали тяжело, вразнобой, но постепенно дыхание унималось, глухота со слепотой отступали. Возвращалась ночь. Андрей очухался первым. Он медленно выдохнул, оттолкнулся от Горшка и прочувствовал.. всё, что можно было и что нельзя. Лицо его сделалось малиновым, он плеснул на себя водой. Горшок проделал то же – плеснул на него водой, в смысле, и то, что было истомой, опять переросло в бесилово. Унялись, когда сил никаких не осталось, а Князь снова себя в руках Михи нашел. Смущенный поцелуй в щеку получил и улыбнулся. - Хорош, а то сморщусь в курагу. Миха только кивнул. Они выбрались из воды, не говоря друг другу ни слова, оделись. Князь вручил Михе его гитару, растрепал мокрые волосы и глубоко вздохнул. За его спиной было озеро, лес. За спиною лежали руины проклятой Башни, развалины старого дома, деревня, что иногда ему будет сниться, дряхлая мельница. За спиною – долгие часы в одиночестве, беспокойные сны, там покоятся слова, что он не для себя кричал, но от сердца. И всё это – в памяти тоской осядет. Пропадет однажды, не скоро, но так станется. Всё пропадет. А Горшок – нет. - Я, Миха, тебя.. – начал Князь, и осекся. Так непросто вдруг сделалось говорить. Умом-то он знал, и сердцем чувствовал, что все верно, но язык будто к нёбу примерз. Андрей сглотнул, испуганно глянув на Миху, а тот на него в ответ посмотрел. Улыбнулся широко, от уха до уха, и понимающе кивнул. - Ага. И я тебя, походу. На том и сошлись.