WHO DO U LOVE?

      Телефон на поверхности стола вибрировал почти без перерыва.       Сначала Хёнджин на каждом новом сообщении и звонке крупно вздрагивал и с опаской косился на Чанбина, будто его ловили с поличным. Но тот сидел напротив, молча, слишком спокойно, слишком тихо, и это пугало куда сильнее.       Спустя пару минут Джин не выдержал, перевел айфон в беззвучный режим и заблокировал контакт. Красный вопросительный знак.       Тишина накрыла кухню почти мгновенно. Такая, в которой слышно, как остывает кофе и ломается что-то внутри. Ее хватило ровно на пять минут, прежде чем экран снова загорелся. Звонил стажер Хан.       — Ответь, вдруг что-то важное, — глухо произнес Чанбин, даже не поднимая глаз.       С самого утра он был словно сам не свой, и сказанное прежде стало буквально первой его фразой с момента пробуждения.       — Вряд ли… — Хёнджин с усилием сглотнул. — Скорее всего, хочет позвать погулять. Я… не в настроении.       Он сказал это слишком тихо, почти шепотом, будто боялся, что голос предаст его быстрее, чем слова. Тут же поджал губы.       Чанбин медленно отложил вилку и впервые за все утро посмотрел прямо на него, потянувшись за стаканом с водой.       — А до этого кто писал?       Вопрос прозвучал ровно, слишком спокойно.       — Никто. Спам… — Джин натянуто улыбнулся, уткнувшись взглядом в тарелку. — Видимо, какая-то рассылка.       Ложь прозвучала так плохо, что даже он сам это услышал.       — Не похоже на спам, — усмехнулся Со, едва заметно покачав головой. — Такие душераздирающие выражения, такая настойчивость.       Хёнджин замер. Плечи вытянулись, спина напряглась, дыхание сбилось, нижняя губа задрожала. Он медленно поднял глаза.       — Ты… видел?       Голос сорвался, осип.       — Как много? Как давно?..       Пальцы сами потянулись к телефону, чтобы спрятать, закрыть, стереть, будто это еще имело смысл.       Чанбин долго смотрел на него.       — А как давно это длилось?       Тот же тон, та же ровность, но теперь в нем было что-то другое. Что-то окончательно сломанное. Хёнджин почувствовал это кожей.       — Ничего не было, Бинни, — слишком быстро выдохнул он. — Просто глупые переписки и только. Я уже все заблокировал. Это больше не повторится, я…       Голос треснул, слова посыпались, и вместе с ними все остальное. Глаза защипало. Воздуха стало катастрофически не хватать.       — Успокойся, — резко перебил Чанбин, отведя взгляд. — Не надо плакать. Это не поможет.       Он потянулся за салфетками машинально, не глядя, и протянул их через стол. Даже не посмотрел, взял ли Хван.       — Прости… — почти задыхаясь, выдавил Джин. — Пожалуйста… Я виноват. Я знаю. Мне не стоило… я просто…       Он осекся, потому что любая следующая фраза звучала бы еще хуже. «Я просто не удержался». «Извини, что бросил тебя в трудный момент?». «Прости, что обнимал и целовал тебя, еще ощущая вкус чужих губ на своих собственных?». «Извини, что представлял другого, ложась спать с тобой в одну постель?». От этих мыслей становилось физически тошно.       Чанбин молчал. Сидел неподвижно, только пальцы бессознательно перекладывали вилку с одного бока на другой, тихо постукивая металлом по столешнице. Он слушал каждый всхлип, каждую паузу, в которой Хёнджин не находил, что сказать. И все это время в голове крутился один единственный вопрос, который Со боялся озвучить. На который, к сожалению, уже и без того знал ответ. И все же…       — Это ведь Бан?       Хёнджин вздрогнул так сильно, будто его ударили.       Салфетка в пальцах смялась до хруста, воздух застрял где-то в горле. Он приоткрыл губы, попытался что-то сказать, хоть что-нибудь, но не смог выдавить ни звука. Только медленно закрыл лицо ладонями и согнулся вперед, упершись локтями в стол.       Это было самым честным признанием из всех возможных.       Чанбин прикрыл глаза. Только на секунду. Будто все же надеялся, что, открыв их вновь, увидит другую реальность.       — Я видел тебя вчера, — тихо произнес он спустя время. — После вечеринки.       Хван едва заметно дёрнул плечами.       — Ты спустился вниз… в таком состоянии, будто тебя сейчас стошнит или ты расплачешься прямо посреди зала. Начал искать меня глазами. А я… — Со глухо усмехнулся, покачав головой. — Специально пошел не к тебе. Обошел дом снаружи и поднялся наверх.       Он сжал пальцы в кулак так сильно, что хрустнули суставы.       — И столкнулся с ним.       Хёнджин медленно убрал руки от лица, вслушиваясь.       — Он стоял у двери комнаты. Смотрел так… словно собирался догнать тебя. Вернуть обратно. Но когда увидел меня, просто замер. Посмотрел так… странно.       Чанбин горько усмехнулся снова.       — А потом развернулся и ушел. Даже слова не сказал.       На кухне стало тихо. Только часы где-то в гостиной продолжали отсчитывать секунды.       — Я должен был догадаться раньше, — уже хрипло выдохнул Со. — Чертов сукин сын. С самого начала чувствовал, что от него будут проблемы.       Он наконец посмотрел на Хвана. От этого взгляда тому захотелось провалиться под землю.       — Но я все равно чувствую себя полным идиотом, — голос Бина дрогнул впервые за весь разговор. — Как ты мог поверить ему? Хёнджин… он же просто использовал тебя.       — Дело не в нем, — почти неслышно ответил Джин спустя долгую паузу.       Он поднял взгляд только на секунду и тут же отвернулся снова. Экран телефона светился новыми сообщениями от Джисона. Хван даже не хотел открывать чат.       — Но ведь дома все было нормально, — упрямо продолжил Чанбин, будто хватался за последние обломки чего-то живого между ними. — Ты улыбался. Смеялся. Мы были счастливы.       Он сглотнул.       — Это здесь все пошло к черту. В этом проклятом Сиднее.       Голос сорвался на последней фразе.       — Как только мы вернемся в Сеул… все снова станет нормально. Я знаю. Мы справимся. Просто забудем это все, как страшный сон.       — Не станет! — резко вскинул голову Хёнджин. Так резко, что Чанбин даже вздрогнул. — Не станет, понимаешь?! Ничего уже не будет как прежде!       Он ударил ладонями по столу так сильно, что посуда жалобно задребезжала. Нож со звоном упал на пол.       — Дело не в Кристофере! — крик окончательно сорвался. — Дело во мне!       Глаза жгло. Грудную клетку разрывало изнутри.       — Я сам искал повод уйти! Искал месяцами, годами, что угодно, лишь бы объяснить самому себе, почему рядом с тобой мне становится тесно!       Чанбин медленно выпрямился, словно инстинктивно готовился к удару. И получил его.       — Ты стал моей привычкой, Бинни, — уже тише, но куда страшнее произнес Хван. — Моим домом. Моей рутиной. Человеком, рядом с которым спокойно… удобно… надежно.       Он нервно усмехнулся, вытирая мокрые щеки.       — Но не любовью всей моей жизни. Не той сумасшедшей, невозможной любовью, о которой я мечтал.       Тишина вернулась.       Чанбин резко поднялся из-за стола и отошел к окну, будто задыхался рядом с ним. Провел ладонью по волосам, сильно сжал затылок. Хёнджин даже не посмотрел вслед, только сцепил пальцы перед губами и попытался вдохнуть глубже.       Почему после признания не становилось легче? Почему казалось, что он только что собственными руками уничтожил последнее хорошее, что было в его жизни?       — Это он тебе внушил? — наконец хрипло бросил Со, не оборачиваясь. — Господи, Хёнджин… Неужели ты не понимаешь, что для него это игра?       Он повернул голову вполоборота. Глаза были красными.       — Ты для него трофей. Красивая чужая вещь, которую захотелось отобрать.       — Даже если так… — Хван стеклянно уставился перед собой. — Для тебя я тоже всегда был чем-то неудобным.       Чанбин нахмурился.       — Что?       — Тайной, — тихо усмехнулся Джин. — Проблемой. Ошибкой, которую нужно аккуратно прятать от чужих глаз.       Он наконец посмотрел прямо на мужа. И в этом взгляде было столько накопившейся годами боли, что Со невольно замер.       — Признайся хоть раз честно. Ты ведь жалел, что женился на мне.       — Не говори ерунду.       — Нет, говорю, — голос Хвана задрожал. — Тебе надо было послушать отца. Жениться на той девушке. Сейчас бы ходил с ней под руку на свои идеальные семейные ужины. Играл роль примерного сына. Нянчил бы уже третьего ребенка.       Губы дрогнули.       — Как же легко тебе было бы жить такой жизнью, правда, Чанбин?..       — Ты не в себе, — тихо выдохнул Чанбин. Будто внутри у него уже не осталось сил даже на злость. — Нам обоим нужно успокоиться… — он на секунду запнулся, сглотнул. — И поговорить нормально. Без этого… — неопределенно махнул рукой в воздухе, словно не мог подобрать слово, — без этого всего.       Он не смотрел на Хёнджина. Ни разу.       — Отдохни, ладно? А я… выйду. Проветрю голову.       Голос звучал почти ровно, но ноги выдали его. Шаги были тяжелыми, неуверенными, словно каждый давался через силу. Он развернулся и направился в сторону спальни, так и не обернувшись. Оставаться сейчас было невыносимо.       Бин действительно задыхался рядом с Джином. Не метафорически, по-настоящему. Как будто воздух в комнате закончился, оставив только чужие слова, которые все еще звенели в голове.       Чанбин уже почти дошел до двери, когда слишком спокойный голос Хёнджина догнал его в спину.       — Знаешь, в чем ваше с ним отличие?..       Со резко замер. Плечи напряглись, но он так и не повернулся. Не был уверен, что выдержит.       — Ты всегда сбегаешь, — продолжил Хван, не повышая голоса. — Как только становится сложно. Как только что-то идет не по плану.       Каждое слово ложилось точно, именно туда, где уже болело.       — Ты нервничаешь, боишься провала, боишься, что тебя осудят… боишься ответственности, — Джин тихо усмехнулся. — Хотя так любишь делать вид, что все под контролем.       Чанбин медленно сжал кулаки.       — Крис бы не сбежал.       Последняя фраза прозвучала почти шепотом, но ударила громче всех предыдущих.       На секунду показалось, что время остановилось. Хёнджин опустил голову, провел холодными пальцами по щекам, стирая остатки слез так резко, будто злился на себя за них.       А Чанбин… Чанбин так и не обернулся. Только едва заметно кивнул самому себе и сделал последний шаг. Дверь закрылась глухо, без хлопка, без сцены. Но с этим тихим звуком внутри что-то окончательно надломилось.

---

От кого: больной придурок «Хей, это Ликси. Ты просто сумасшедший, Джин-а. Что за неблагодарность? Ты вообще представляешь, сколько людей от этого пострадают? Будь зайкой, помирись с папочкой :)» От кого: Хани «Хёнджин… я не хочу лезть во все это, правда. Но ты не мог бы поговорить с ним?» «Босс, он… сложный человек, я знаю. Издержки воспитания, понимаешь? Он не привык, чтобы ему отказывали.» От кого: неизвестный номер «Думаешь, меня можно заблочить??? Ты действительно королева драмы! Неужели не понимаешь, что Крис, возможно, твой единственный шанс хорошо устроиться в жизни?» От кого: Хани «Просто поговорите. Хотя бы по телефону. Пожалуйста.» «Можно мне приехать сейчас к тебе? Честно, я буду один, обещаю.» «Хёнджин?..» От кого: неизвестный номер (больной придурок) «Поверь мне на слово, Хван. Он, конечно, по уши в тебе, но все равно не простит, если ты вот так просто уедешь. Потеряешь его сейчас — больше никогда не вернешь. Ты меня очень сильно бесишь, но если нужна будет моя помощь — пиши.»

---

      Сентябрь, как запомнилось Хёнджину, был холодным, резким, колким, почти злым. А потом они прилетели в Австралию, и октябрь оказался невыносимо ярким, ослепляюще тёплым, с бесконечным солнцем и ленивым шумом океана.       Только вот… ни свет, ни тепло не смогли вытащить его обратно. То, что когда-то было просто затянувшейся тоской, незаметно переросло во что-то более тяжёлое. Густое. Липкое. Такое, что уже не отпускало.       Новым ритуалом стало стоять у окна. Утром. Вечером. Иногда среди ночи.       Сидней раскидывался перед ним живым, шумным, залитым огнями и движением, но Хёнджин смотрел на него так, будто находился по другую сторону стекла не просто физически. Будто его уже не было там. Он почти не выходил из апартаментов последнюю неделю не потому что не мог, просто… не видел смысла. Собственноручно сделал себя затворником не столько помещения, сколько своих сожалений.       И только одна привычка исчезла незаметно — обручальное кольцо. Раньше он крутил его на пальце, не задумываясь, машинально. Теперь его не было. Оно лежало где-то в коробке с украшениями.       Свобода ощущалась странно, не как облегчение, скорее как потеря опоры.       Телефон на тумбочке вдруг резко задребезжал, разрезав тишину спальни. Хёнджин вздрогнул. Он редко теперь включал звук, почти всегда держал режим «в самолёте», отрезая себя от всего внешнего мира. Но сегодня… Сегодня он отчаянно ждал звонка.       — Господин Пак, здравствуйте. Вы получили документы? — голос прозвучал ровно, почти автоматически, хотя пальцы невольно сжали край простыни.       — Господин Хван! Добрый вечер. Да, курьер доставил их. Я обсудил всё с юристами… — мужчина на том конце сделал короткую паузу, — будет непросто. Процесс займёт три-четыре месяца. Это ещё удачно, что у вас есть брачный договор.       Хёнджин прикрыл глаза.       Четыре месяца. Четыре, чёрт возьми.       — Но есть нюанс… — продолжил Пак. — В Корее ваш брак не признаётся. Есть возможность решить вопрос через США?       — Мистер Со застрял в Сиднее, — тихо ответил Джин, потерев висок. Головная боль не отпускала уже третий день подряд. — Я… хочу закончить всё как можно быстрее. Можете заняться счетами и имуществом? Я только недавно узнал, что у меня есть доля в его квартире…       — Конечно. Подготовим всё к вашему возвращению, — уверенно отозвался юрист. — Кстати… есть ещё вариант.       Хёнджин напрягся.       — Почему бы вам не подать на развод в Австралии? Там не требуется согласие второй стороны.       — Вы… уверены? — почти шёпотом. Хван медленно обернулся через плечо, как будто боялся увидеть Со в дверях. Глупо. Его здесь давно не было.       Со тактично съехал в жилье, арендованное Сынмином, забрав лишь необходимый минимум вещей, после того как Джин настырно попросил его дать им время.       — Абсолютно! Если хотите, я найду и отправлю вам адрес и время работы учреждения. Но если вы все еще сомневаетесь…       — Господин Пак… Буду ждать сообщение. Спасибо.       Телефон медленно опустился обратно на тумбочку. Хёнджин лёг на кровать, даже не пытаясь устроиться удобнее, просто повернулся набок и подтянул колени к груди, как делал это в последние дни всё чаще.       Рука сама скользнула по пустой половине постели. Там, где раньше спал Чанбин. Простыня была холодной, чистой, чужой. Он сильно сжал пальцами ткань, почти до побелевших костяшек, и только тогда позволил себе закрыть глаза. Не потому что стало легче, а потому что больше не осталось сил держать их открытыми.       Впервые за всё это время… решение, которое он принял, не пугало. Пугало, что даже после него ему всё равно не станет лучше.

---

      Сидя на широких каменных ступенях перед зданием суда в каноничном колониальном стиле, Хёнджин старательно делал вид, что увлечён хаотичным полётом мелких птиц над головой.       Они метались из стороны в сторону, резко меняя траекторию, будто сами не знали, куда летят. Похоже на него.       Хван упрямо убеждал себя и заодно всех случайных прохожих, что выглядел в этот момент вполне нормально. Не жалко. Не разбито. Ну подумаешь: не спал несколько дней, накануне перебрал алкоголя, руки чуть подрагивают. Зато рубашка белоснежная, как с обложки. Верхние пуговицы небрежно расстёгнуты, очаровательный берет сидит на голове идеально, широкие джинсы любимые, с рваными коленями. Почти картина. Если не смотреть в глаза.       Хёнджин прищурился от слишком яркого солнца и машинально провёл пальцем по листу бумаги, лежащему рядом. Свидетельство о браке. Теперь — просто ламинированный лист.       Где-то рядом раздалась стандартная мелодия звонка. Джин резко дёрнулся, сердце болезненно ухнуло вниз, и рука уже потянулась к телефону автоматически, почти панически. Но звук оказался не принадлежащим ему.       Мимо прошла девушка, не обратив на него никакого внимания. Хёнджин коротко выдохнул, устало усмехнулся самому себе и всё же посмотрел на экран. В глаза бросилось сообщение от Хана, какое-то официальное письмо на электронной почте и уведомление об изменении цены отслеживаемого билета. Сидней — Сеул. Хван сам не мог внятно объяснить, почему все еще не купил билет в бизнес-класс на ближайший же рейс. От кого: Хани «Ладно, я уважаю твое решение. В жопу этих мужиков! Переключаемся на женщин! Но все же… Давай увидимся, пока есть возможность?»       Прочитав всё с интонацией Джисона, Хёнджин невольно приулыбнулся. Этот парнишка… он же и правда был не виноват в случившемся. Он делал то, что должен был.

От кого: Хван Хёнджин «Мы не заслуживаем женщин, Сон-а. Дай мне немного времени прийти в себя, ладно? Вернусь домой, закрою все вопросы и напишу тебе. Продолжим общение просто как… друзья?»

      Палец завис над экраном на долю секунды. Джин всё равно отправил ответ, слишком быстро, как будто боялся передумать. А потом закрыл чат и перешёл в следующий — с Ли Феликсом. На этот раз без колебаний.

От кого: Хван Хёнджин «Ты сказал, что мы похожи. Что ты поступил бы так же. Просто… посмотри на это со стороны и сделай соответствующие выводы, чтобы никогда не оказаться на моем месте. И перестань быть такой сукой :)»

      Он тихо хмыкнул себе под нос, удалил переписку и заблокировал снова контакт, словно так можно было отменить всё, что с этим связано.       И только потом… взгляд сам скользнул по списку ниже. «Муж». Хёнджин замер, не открыв его, даже не коснувшись. С Чанбином прощаться он не планировал — после всего пережитого вместе друзьями они бы точно не могли остаться, но… возможно, спустя время, когда раны затянутся… Смогли бы они общаться как не чужие друг другу люди?       Он медленно отвёл взгляд. Снова на птиц, снова в небо, снова куда угодно, только не внутрь себя.

От кого: Хван Хёнджин «Тебе должны были сегодня направить уведомление на электронную почту и физическую копию твоим родителям. Даже если не откроешь письмо, суд сочтет тебя официально уведомленным.

Я буду благодарен, если ты пойдёшь навстречу и согласуешь условия без разбирательств. Сумма, которую я указал, символическая — это лишь проценты с дохода по нашему общему счёту за последний год.

Когда оба будем в Сеуле, договоримся о дне, чтобы разобрать вещи в квартире. Свидетельство о расторжении брака я передам тебе, как только получу. Оно… пригодится тебе, если ты решишь снова жениться.

И… нет. Я не передумаю.

Как бы я тебя ни любил, этот брак оказался слишком тяжёлым для меня.

Прости.

До встречи. Береги себя, Бин»

      Хёнджин перечитал сообщение дважды, медленно, будто проверяя, не допустил ли где-то ошибки. Странно… в тексте не было ни одной лишней эмоции, ни одного лишнего слова — все звучало сухо, почти деловито. Так, словно речь шла не о разводе, а о расторжении какого-то контракта.       И, наверное, именно это пугало сильнее всего.       Он с трудом сглотнул, заблокировал телефон и вновь поднял взгляд в сторону сквера перед зданием суда. Люди проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, кто-то просто спешил по своим делам. Обычная жизнь. Чужая. И слишком сильно напоминающая о том, что было у него всего несколько недель назад.       О Кристофере. О тех жалких двух с половиной свиданиях, которые не должны были значить ничего и в итоге перевернули все.       Перед тем как навсегда улететь из Австралии… должен ли Хёнджин был написать ему? Сказать хоть что-то? Или хотя бы услышать его голос в последний раз, уже без недосказанностей, без злости, без этих нелепых попыток удержать друг друга любой ценой?       Их последнюю встречу сложно было назвать финалом. Скорее… срывом.       Пальцы сами, почти без его участия, открыли список заблокированных контактов. Вопросительный знак. Хёнджин невольно усмехнулся.       Надо было сразу назвать честно — не «Банчан», а что-то вроде «красный флаг» или «опасно». Потому что Кристофер оказался не просто случайной ошибкой или искушением. Он стал точкой, после которой прежняя жизнь перестала иметь хоть какое-то значение. После таких людей не хочется искать счастья в чужих объятиях. Хочется просто перестать чувствовать.       Он все же нажал «позвонить».       — У тебя три минуты. Скажи что-нибудь глупое. В своем стиле, — тихо проговорил Хёнджин, уже жалея о принятом решении.       Ответили ему сразу, после первого гудка.       — Что же случилось с любовью, которая должна была длиться вечно? — хрипло выдохнул Кристофер с той самой насмешкой, за которой всегда скрывалось куда больше, чем он позволял услышать.       Хван прикрыл глаза, усмехнувшись.       — Две минуты.       Его забавляла не сама фраза, а то, как предсказуемо все это было. Как легко Крис снова пытался взять контроль над разговором. И как сильно, вопреки всему, это все еще отзывалось внутри. А ведь Хёнджин думал, что уже переболел этой хворью…       — Я обдумал твои слова, котенок, — голос на другом конце вдруг стал глубже. — Если в тебе еще осталось хоть немного веры… прими мои извинения.       Джин замер. Он никогда не слышал его таким.       — Одна минута, мистер Бан, — тихо рассмеялся он, стараясь не выдать, как сильно сжалась рука на ткани рубашки.       — Где ты сейчас? — уже без улыбки, быстро, почти на одном дыхании продолжил Кристофер. — Скажи, и я буду там через десять минут. Увезу тебя куда угодно. Туда, где никто нас не найдет.       Хёнджин зажмурился, подняв лицо к солнцу. Слушал его дыхание, этот едва уловимый надлом в голосе, который тот даже не пытался скрыть до конца. И вместе с этим слышал себя. Ту часть, которая все еще тянулась назад.       Он провел большим пальцем по безымянному. Пусто. Кольца не было. Почти беззвучно посмеялся с собственной глупости и уверенно нажал красную кнопку завершения вызова.       Без лишних слов.       Без «прощай».