Kiss, kiss! Kill, kill!

Мой грех состоял не в чем-то, а в том, что я пожал руку дьяволу. Теперь дьявол не отпускает мою руку, теперь враг не отступает от меня. – «Дэмиан», Герман Гессе

Сону воровал большую часть своей жизни. Начал он еще в приюте, таская у других конфеты и мелочь, затем перешел на технику, сбывая детали полулегальным мастерским. Продолжил карманничать он и вне казенных стен, усмотрев в том удобный и быстрый способ заработка. И хотя каждый раз, совершая кражу, он до смерти боялся, что его схватят, незавидная участь эта миновала его на протяжении многих лет подряд. Но удача – птица вольная и капризная, поэтому однажды она выскользнула из его рук, да еще и зарядила по лицу своим длинным хвостом. В последние недели ему приходилось воровать особенно усердно, чтобы оплачивать их с Сонхуном дружеские (пока что, как он наделся) посиделки в кафе. Он ускользал, оттачивая свое не самое благородное мастерство, но одним неблагополучным утром ему ужасно не повезло. Или же он повел себя не слишком осторожно, или его жертва внезапно оказалась крайне бдительной, но его поймали – ухватили за руку в самом что ни на есть прямом смысле. Мужчина кричал, исходил бранью; с силой сдавливая воришке запястье, выволок его безвольное дрожащее тело из вагона и сдал работнику метро, а тот, пропуская все мольбы отпустить мимо ушей, привел его в располагающийся неподалеку от станции полицейский участок. Пока у него проверяли айди и снимали отпечатки, Сону ощущал себя абсолютно выпавшим из реальности. Его пальцы на руках и ногах онемели, а желудок скрутило так, что он лишь каким-то чудом не залил весь пол рвотой. – Ким Дону-шши, на Ваше счастье, приводов у Вас больше не было, поэтому на этот раз наказание не будет слишком серьезным. Думаю, с Вас хватит пары недель в изоляторе и штрафа, – вынес свой приговор офицер, приятный, улыбчивый мужчина явно за пятьдесят, а затем посмотрел на него с нескрываемым сочувствием. – Такой приличный человек, студент, а ввязались в такую глупость. Может, Вы попали в неприятности? Сону уставился на него пустыми ошалевшими глазами, пытаясь заставить свой язык отлипнуть от неба. Ему казалось, что полицейский смеялся над ним, на деле зная, что Сону выдает себя за другого. – Нет… Я просто… – наконец выдавил из себя он. – Мне очень нужны были деньги. Сейчас мне стыдно за свое поведение. Такого больше никогда не повторится, офицер! Последнюю фразу он постарался произнести особенно жалостливо, решив, что, может, тогда грозный служитель закона смилостивится над ним. Мужчина понимающе кивнул: – Ну-ну, все совершают ошибки. Я Вам искренне сочувствую и хочу помочь. Изолятор, конечно, не место для такого юноши, как Вы. Сону трусливо сжался. Даже мысль о ночи за решеткой приводила его в священный ужас, но при этом в словах офицера он будто бы уловил определенный намек и, конечно же, вознамерился им воспользоваться. – Я не могу здесь оставаться… У меня учеба! И… планы на вечер. Может, мы сможем как-то договориться? – с определенной опаской полюбопытствовал он, умоляюще складывая руки. Это даже не было ложью. Его и правда ждал университет, где пропуск в две недели явно не одобрят, да и они с Сонхуном договорились сходить в пиццерию сегодня вечером. – Так вот в чем дело! Раньше ради девушек разгружали вагоны, а теперь обшаривают карманы? – мужчина добродушно рассмеялся. – Ладно, можем замять дело, но при определенном материальном содействии с Вашей стороны. Может, кто-то из родни сможет внести за Вас залог? Слава коррумпированной сеульской полиции, слава жадным до денег полицейским! Благодаря им Сону не придется гнить в изоляторе. Проблема была только в том, что карты, по понятным причинам, он не держал, а наличные в таком количестве у него были только на квартире. – Я из пригорода… У меня здесь никого нет. Но дома должна быть сумма, достаточная, чтобы покрыть штраф и… доставленные Вам неприятности. Если бы я мог съездить туда..! Услышав это, офицер нахмурился и покачал головой. – К сожалению, не могу Вам этого позволить. Посудите сами – мы Вас отпустим, а потом не найдем. Нагоняи от начальства мне не нужны. Зарождающаяся в душе Сону надежда тут же угасла. Что и говорить, друзей у него не было, а просить Сонхуна означало расписаться перед ним в собственной несостоятельности и навсегда забыть о возможных отношениях. Разве что… В Сеуле был еще один человек, который мог бы помочь ему. При мысли о нем Сону охватила неконтролируемая дрожь, и копившаяся в желудке желчь подступила ко рту. Нужно просто отсидеть эти злосчастные четырнадцать суток и не связываться с ним, иначе он точно крупно пожалеет. Но что, если за эти полмесяца Сонхун совсем забудет его и найдет кого-то поинтереснее?.. Сону вновь поднял взгляд на полицейского и покашлял, чтобы привлечь внимание. – Офицер, могу я ненадолго воспользоваться своим телефоном?

***

Еще несколько часов Сону просидел в камере, нервно дергая ногой и обкусывая и без того израненные губы. Ожидая скорее увидеть своего спасителя, вместе с тем он втайне мечтал, чтобы тот не появился вовсе. Покидая приют, он всеми силами надеялся, что их пути больше никогда не пересекутся, но сейчас, в этом огромном чужом городе ему просто больше не к кому было обратиться. – Ким Дону-шши, на выход, – Сону вздрогнул, когда, будто из ниоткуда, перед решетчатым заграждением возник офицер и, звонко гремя ключами, отворил дверь. Едва переставляя от накатившего волнения ноги, он последовал за стражем порядка. Вскоре они оказались в людном и шумном помещении приемной, где их уже ожидал другой полицейский и, конечно же, тот, кто поспособствовал скорому освобождению пленника. Сону узнал его сразу же. За пять лет разлуки он совсем не изменился – те же темные волосы, аккуратный точеный профиль и хитрые, по-кошачьи прищуренные глаза, взгляд которых прошелся по Сону мимоходом и небрежно. – Ну, вот и все, Дону-шши. Вы свободны, но помните, что если такое повторится, то последствия будут куда более серьезные, – офицер по-отечески улыбнулся ему, возвращая изъятый телефон. – И благодарите своего друга за то, что так скоро пришел Вам на помощь. – Спасибо, – промямлил он и поспешил за Чонвоном, который уже быстрым шагом направлялся в сторону выхода. Уже почти у самых дверей их окликнул какой-то мужчина в гражданском, судя по табельному оружию, тоже являющийся полицейским. – Чонвон-шши? Какими судьбами к нам? Вспомнили какие-то новые детали по делу? Или Вам нужна помощь? – он звучал дружелюбно, но покупаться на нее не стоило: в голосе так и сквозило профессиональное недоверие, словно он считал и Чонвона, и его спутника персонами довольно подозрительными. – Нет, ничего не надо, – спокойно произнес Чонвон, едва удостоив его своим вниманием и не останавливаясь, чтобы хотя бы из вежливости продолжить разговор. Бросив короткий трусливый взгляд на незнакомого мужчину, Сону последовал вслед за старшим, уже покинувшим здание. Отойдя на десяток шагов от полицейского участка, они остановились: Чонвон присел, дабы завязать шнурки кроссовок. – Откуда ты узнал мой номер? – равнодушно поинтересовался он. – Тебя упоминали в новостях в связи с недавним убийством. Я нашел твой номер на сайте галереи. Отчего-то он думал, что старший рассердится, но он лишь покачал головой. Чем дольше он находился рядом с Чонвоном, тем сильнее тряслись его поджилки и тем больший дискомфорт он чувствовал. Ему хотелось уйти как можно скорее, но тот, казалось, никуда не собирался: встав, он поправил рукава светлой хлопковой кофты, слишком теплой для такого жаркого дня, и принялся прожигать старого знакомого холодным взглядом. – Спасибо тебе большое. Ты меня очень выручил, – собравшись с духом, выпалил Сону. – Я… Я бы с радостью поболтал еще, но мне пора бежать. Однако, сказав это, он не двинулся с места, словно бы ожидая разрешения, которого не последовало. – Какая черная неблагодарность, Ким Дону-шши, – Чонвон осуждающе цокнул языком. – Я бросил все свои дела и приехал тебе помочь, а ты даже не пригласишь меня на чашечку кофе? Да и неплохо было бы вернуть деньги за оплаченный мною штраф. Сону мог продолжать отнекиваться, предложить сходить в какое-нибудь стильное кафе через пару дней и заодно вернуть потраченную на него сумму, но знал, что в итоге все это было абсолютно бесполезным. Дело было не в кофе и даже не в деньгах, а в том, что Чонвону по каким-то неведомым причинам было необходимо вмешаться в его жизнь, и принимать отказ он не собирался. Совсем как когда они были детьми. Держа Сону на крючке, он не намеревался отпускать его с миром. – Хорошо, – еле слышно произнесла загнанная в угол жертва, чувствуя себя прескверно. – Но… Нужно доехать на метро. Несколько станций, я довольно далеко живу… – Ничего страшного. Чонвон был неумолим в своей безжалостности. Все проведенное в пути время они молчали. Не обменялись они и репликой и когда шли от станции к дому. Сону плелся впереди, с трудом отдирая от расплавленного от жары асфальта ноги. Несколько раз он думал о том, чтобы сорваться с места, резко свернуть в другую сторону и сбежать от старого знакомого, но на каждом подходящем повороте его начинало подташнивать от неконтролируемого липкого страха. Может, Чонвон и не выглядит слишком спортивным, однако, несомненно, найдет на него управу, схватит за шкирку или сделает еще что похуже. Поэтому лучше поддаться, усыпить чужой интерес и может тогда хищник, сочтя его слишком скучной игрушкой отстанет, потрепав лишь шерстку. Когда они брели по непривычно пустынному в такой ранний вечер подъезду, Сону постарался убедиться, что они попали во все установленные по пути камеры. – Осторожность – это правильно, – ехидно заметил Чонвон, когда он прикрыл рукой замок, быстро вводя код. – А то в последнее время уровень преступности в Сеуле высок как никогда. «Случайно не ты этому поспособствовал?», подумал Сону, но ничего не сказал. Оказавшись внутри квартиры, он первым делом бегло оглядел все вокруг, надеясь, что по случайности не оставил на видном месте ничего связанного с Сонхуном. О нем не должны узнать ни в коем случае, ведь как только Чонвон поймет, что Сону дорожит чем-то больше, чем собственной шкурой, то сможет использовать это против него. – Проходи, садись, – сказал он так, будто его гостю требовалось разрешение. – Я сейчас сделаю кофе. Чонвон скинул кроссовки в прихожей и, пройдя в кухонный угол, являвшийся частью просторной гостиной, сел за стол. Сону же быстро засеменил к стоящей на одной из тумб кофемашине, которой, впрочем, так ни разу и не воспользовался с самого въезда в квартиру. Спиной он ощущал на себе пристальный взгляд Чонвона, который с легким презрением наблюдал за его возней и хаотичным нажиманием многочисленных клавиш, в попытке извлечь из проклятого автомата хоть каплю напитка. – Сделай и себе тоже, – потребовал он, когда Сону поставил перед ним чашечку с эспрессо. – Я бы предпочел, не… – начал было бормотать Сону, осекшись на полуслове. Ему был не по душе как прогорклый вкус кофе, как и то, сколь сильно напиток заставлял заходиться его не приспособленное к кофеину сердце, однако спорить со старшим не решился. – Да, хорошо. Через еще несколько минут вторая чашка эспрессо была сварена, и Сону, неловко придерживая ее обжигающие керамические бока, сел за стол напротив гостя. Какое-то время Чонвон ничего не говорил, лишь обводил глазами гостиную, ни на чем конкретно не останавливаясь, а затем вновь возвращался к младшему, потихоньку отхлебывающему кофе. Сону старался не выдавать своего дискомфорта, и все же при каждом глотке его лицо морщилось. Он был уверен, что его приютский «товарищ» наслаждается его мучениями. – Смотрю, ты теперь воруешь не только кошельки. Впрочем, не осуждаю. Государство совсем не поддерживает сирот, – неожиданно прервал затянувшееся молчание Чонвон и в его голосе, казалось бы, даже послышалось одобрение. – А что случилось с предыдущим хозяином? Разумеется, он сразу же догадался, что такая хорошо обставленная квартира не может принадлежать такому жалкому неумехе, еле-еле закончившему положенные лета школьных классов, но отчего-то Сону не ожидал вопроса в лоб, и потому растерялся. Прежде, чем он успел проконтролировать собственную реакцию и придумать какое-либо правдоподобное объяснение, слабое безвольное тело выдало его с потрохами. Он закусил губу, кинул тревожный взгляд на запертую дверь в подвал и, запоздало поняв, что совершил непоправимую ошибку, тут же отвернулся. Чонвону хватило этой доли секунды, чтобы сделать собственные выводы. – Маринуется вместе с кимчи? – он вопросительно поднял бровь и его темные холодные глаза зажглись искоркой неподдельного интереса. – Я никого не убивал, – ответил Сону, возможно, слишком спешно и надрывно. – Конечно же, нет. Он сдох, потому что ты связал его и кинул в подвал. Сону дернулся так, словно его ударили. На протяжении всего времени проживания на чужой территории он старался не вспоминать про запертый в подвале труп, глупейшим образом надеясь, что тот исчезнет сам собой несбыточным магическим образом. – В течении нескольких долгих дней он лежал в собственных испражнениях, страдал от судорог и галлюцинаций, вызванных обезвоживанием, пока его кровь не стала токсичной настолько, что он отравил сам себя. Гуманнее было бы просто перерезать ему глотку, – голос Чонвона звучал спокойно и уверенно, будто он рассказывает об очередном скучном рабочем дне. Сону стало невыносимо дурно, так, что голова его закружилась. Он непроизвольно закрыл уши трясущимися руками, не желая слушать чужие обличения. Все это неправда. Он не хотел, чтобы кто-либо умирал. У него просто не было другого выхода. – Я не плохой человек, – выдавил он из себя, не решаясь поднять глаза на собеседника. – Ты правда так думаешь? – на мгновение Сону показалось, что губы старшего растянулись в широкой чеширской улыбке, но это была не более чем иллюзия искаженного страхом сознания. – Наверное, апогеем твоей добродетели было то, как ты шестёрил на нас. Или ты уже забыл обо всех тех счастливых годах, кролик? От унизительного приютского прозвища Сону покоробило еще сильнее. Кролик. Маленький, трусливый, неспособный дать отпор жалкий зверек, чье сердце заходится от любого шороха. Именно так называли его хулиганы, пока били ногами или окунали головой в унитаз. И все же сейчас он предпочел бы общество любого из них, сидящему перед ним Чонвону. Когда-то он выбрал большее зло, чтобы укрыться от меньшего, и теперь оно всегда будет следовать за ним по пятам. – Я не хочу вспоминать об этом. Я изменился, – еле слышно пролепетал он, чувствуя, как его голос предательски дрожит от застрявшего в горле кома слез. – Только не распускай сопли, Дону-шши. Нельзя же идти на свидание с заплаканным распухшим лицом. Лицо Сону исказилось удивлением, а в голове застучала гулкая барабанная дробь. Это было тем, чего он больше всего боялся. – Не понимаю, о чем ты, – просипел он, осознавая всю никчемность собственных стараний. – Офицер говорил, ты умолял тебя отпустить, потому что вечером тебя ждет супер важное рандеву. Или ты вздумал мне врать, крольчонок? – Это личное, – глупая фраза, но ничего лучше на ум ему просто не пришло. – У тебя нет ничего личного, – пресек попытку защититься Чонвон, заставляя его еще сильнее сжаться под взглядом внимательных кошачьих глаз. Несомненно, он не поверил ни единому слову. – Давай я просто отдам тебе деньги, – чем дальше, тем опаснее становился разговор, и Сону был готов на все, чтобы хоть как-то перевести тему. Он поднялся, громко отодвигая стул, достал из ящика расположившегося в гостиной шкафа целую стопку вон и отдал Чонвону, подошедшему к нему. Тот бегло пересчитал деньги, убедившись, что там вся сумма, а затем выудил несколько десятитысячных купюр и бросил на пол. – Было бы жестоко с моей стороны оставить тебя совсем без средств прямо перед свиданием. Или, может быть, ты настолько хорош, что это за тебя платят? – произнес он чуть насмешливо. – Хотя, судя по тому, как усердно ты карманничаешь, это не так. Сону ничего ему не ответил. Он опирался на деревянный подлокотник дивана, чувствуя, что любое лишнее движение или даже слово снесет его с ног. Все чего ему хотелось – это чтобы Чонвон ушел и перестал третировать его. – Что ж, твое гостеприимство не знает границ, но, боюсь, мне пора. Даю тебе дружеский совет. Избавься от своего гниющего в подвале приятеля, а то он начинает вонять. Сказав это, Чонвон в последний раз огляделся и вышел из квартиры. Еще несколько минут Сону стоял неподвижно, вперив потерянный взгляд в закрывшуюся за гостем дверь. Остатки самоконтроля, которые удавалось сохранять при Чонвоне, стремительно покидали его, сменяясь волнами панической тревоги. Его била крупная дрожь, тело покрылось холодной липкой испариной, а голова кружилась, как на американских горках, отчего его тут же начало мутить. Он ожидал, что его вырвет прямо на керамогранитный гостиный пол, но каким-то чудом, опираясь на мебель и стены, он смог добраться до туалета. Его тошнило отвратительным горьким кофе и кислым желудочным соком до тех пор, пока горло не начало саднить, а на глазах не выступили слезы. Возможно, из-за булимии, донимавшей его особенно остро в подростковом возрасте, данная процедура принесла Сону некоторое облегчение, и он бессильно привалился к прохладной кафельной стене, ощущая, как медленно отступает дурнота. Дерьмовый день. Сначала полиция, потеря скопленных за десяток грабежей денег, которые он планировал потратить на Сонхуна, и, что еще хуже, Чонвон. Надо было взвесить все еще лучше, прежде чем обращаться к нему за помощью, прекрасно зная, какой он человек и как к нему относится. Теперь он знает, его адрес, его новое имя и что ему пришлось сделать, чтобы его заполучить. «Гуманнее было бы просто перерезать ему глотку». В его голове вновь эхом пронеслись сказанные Чонвоном слова, вызывая новую порцию судорожной дрожи. Сону не хотел, чтобы Дону умирал, но спускаться в подвал и постоянно кормить его, рискуя быть раскрытым, он тоже не мог. При мыслях о бледном, искаженном предсмертными муками лице своего пленника его охватило жгучее чувство вины, но еще больше – ужаса, ведь чем дальше, тем сильнее труп будет разлагаться, распространяя сладкое гниющее зловоние и оповещая не в меру сердобольных соседей о том, что с этой квартирой что-то не так. Как только к нему постучит полиция все будет кончено – его новая более или менее стабильная жизнь, университет, и Сонхун, который не захочет даже смотреть на него, узнав о его истинной низкой сущности. От этих мыслей сердце невыносимо сжалось, и Сону сухо всхлипнул. Допустить этого было нельзя, но и что делать он мало представлял. У него не было машины, чтобы запихнуть тело в багажник и вывезти, да и водить он не умел. А разрубить его на части и вытаскивать по кускам у него просто не хватит духу. Несмотря на то, что Сону ненавидел Чонвона, до смерти боялся его и не хотел иметь с ним ничего общего, все эти эмоции в то же время трансформировались в едкую зависть. Чонвон был умен и хладнокровен, он не позволил бы шпынять и унижать себя, и уж точно, не размениваясь на сантименты, избавился бы от смердящей в подвале мертвой плоти. Сону таким никогда не стать. Он всегда будет зайцем, трусливо поджимающим ушки и бегущим в норку при первой же опасности, зато в нем было куда больше человечности и сострадания. Он был способен любить и больше всего хотел, чтобы любили его. Одно только это свойство как возвышало, так и делало значительно слабее. Кое-как поднявшись и утерев со лба пот, Сону вышел из ванной и залпом выпил стакан холодной воды, стараясь вымыть застывший во рту неприятный вкус рвоты. На оставленном на столе телефоне подсвечивалось сообщение от Сонхуна «Дону-шши, давай перенесем сегодняшнюю прогулку? Я просто завален учебой :( Можем встретиться через пару дней!». Сону грустно вздыхает и соглашается. Наверное, это и к лучшему. Выгаданное время как раз пригодится, чтобы наворовать еще денег – и на сей раз он будет куда осторожнее. Тех, что швырнул на пол Чонвон не хватит ни на одно приличное кафе. Да и, к тому же, нужно будет купить парочку диффузоров с самым насыщенным ароматом, пока он не решит, что будет делать с трупом.

***

«Квартира» Сону находилась в весьма приличном отдалении от метро. Добираться на раскаленном автобусе у Чонвона не было ни малейшего желания, и потому он выбрал пройтись до станции пешком. Улицы были заполнены людьми, идущими с работы или спешащими на вечерний променад в торговые районы и парки. Чонвон игнорирует их неуклюже проносящиеся мимо тела. Есть лишь одна вещь, которая интересовала его в этой безликой толпе. Чей-то наглый, бесстыжий, пристальный взгляд, буравящий ему затылок, проходящийся по нервам электрическим импульсом и заставляющий волоски на руках вздыбиться. Чонвон не замедляет шаг. Некоторое время он идёт все дальше и дальше, лавируя в потоке прохожих, пока не замечает узкий, зажатый меж громадинами зданий переулок. Подходящее место. Видимо, преследователь считал точно так же. Они заходят внутрь: достаточно глубоко, чтобы выпасть из-под обзора уличных камер и оказаться в недосягаемости для жаркого сентябрьского солнца. Увидев, кто следовал за ним вот уже несколько десятков метров, Чонвон даже не удивился. Он узнал его еще по бархатным соцветиям амариллисов, по распотрошенным внутренностям галерейного трупа, по жадному взгляду зверя, ищущего себе подобного. За эти пять лет Ники не слишком изменился, разве что стал еще выше, шире в плечах; из него ушла присущая подросткам угловатость. Его темные, слегка влажные от пота волосы, казались еще более черными на фоне ослепительно белой рубашки, наделяющей его обладателя обманчивой чистотой и невинностью. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, пока Ники, наконец, не прерывает застывшее меж ними молчание. – Тебе понравился мой подарок, сладость? – его лицо лучилось самодовольством, а губы растянулись в хищной, напоминающей оскал, улыбке. Разумеется, он уже знал ответ. – Приятно, что ты помнишь о моих предпочтениях, – Чонвон слегка пожимает плечами. Ему не нужно облекать эмоции в слова, ведь Ники прекрасно читает все по лихорадочному блеску, промелькнувшему в его глазах. – Я заставил его сожрать свой язык, а затем повторить все те мерзкие слова, что он говорил тебе в галерее, но уже без него. Он был не слишком красноречив, – продолжил Ники, не отводя возбужденного взгляда от лица собеседника. Очевидно, действо приводило его в восторг. – Правда, мне пришлось сделать за тебя твою часть. С этими словами он ткнул пальцем в низ его живота и медленно провел вверх до плотной впадины солнечного сплетения. Прикосновение было легким, едва ощутимым, но Чонвону показалось, что по нему провели накаленным до красна лезвием. Он вновь представлял спутанный склизкий узел кишок, свисающий на дешевый галерейный ламинат, удушливый запах крови и художественного лака. – Это было сносно. Мило, что ты решил наказать его за грубость, хотя я предпочел бы кого-нибудь со здоровой печенью. Ники несдержанно громко рассмеялся. – В Корее-то? Миссия невыполнима. Его правда: за все эти годы Чонвон видел здоровую печень разве что у детей. У всех старше двадцати она была изуродована алкоголем и острой жирной пищей. Музейный мертвец был не исключением. Он должен быть благодарен Ники за то, что тот избавил его от будущего цирроза. – Цветы и подарки – это, конечно, приятно, но… – Чонвону не хотелось задавать этот вопрос, выдавать своей заинтересованности, и все же он срывается с его губ почти непроизвольно. – Что ты планируешь делать дальше? Младший наклоняет голову, раздумывая, что ему ответить. – Пока был в вольном плаванье, понял, что мне необходим компаньон. Ни разу не ожидаемо. – Смотрю, тебе понадобилось приличное количество времени, чтобы это осознать, – Чонвон прыснул саркастичным смешком. – Боюсь, я больше таким не занимаюсь. – Ах да, как же я мог забыть! Теперь ты живешь семейную жизнь с этим скучным душным клерком, – Ники презрительно закатывает глаза. – Херня собачья! Последняя его реплика сочится ядом. Чонвону почти кажется, что так звучит ревность, и ему нравится ее оседающий на небе горько-сладкий вкус. Поэтому он осознанно подливает масла в огонь: – Наверное, веселее жить, как ты – от трупа до трупа. На секунду лицо Ники искажается вспышкой злости, но та тут же сменяется хитрой ухмылкой. Он любит поиграть ничуть не меньше. Чонвон успевает лишь вздрогнуть и сипло выдохнуть, когда чужая рука стальными клещами сжимает его шею. – Я знаю, как ты скучал по этому, – он был так близко, что горячее дыхание опаляло Чонвону лицо. – Знаю, что по-настоящему тебя заводит. От Ники пахнет мясом и кровью. Его грубые жилистые пальцы сдавливают горло, не настолько сильно, чтобы потерять сознание, но достаточно, чтобы ощутить болезненное жжение в груди и легкое головокружение от нехватки воздуха. Всего лишь поддразнивание, заигрывание, но тело Чонвона откликается на него жаркой истомой, идущей от сомкнутой хватки к паху. До этого момента он даже не подозревал, как ему этого не хватало. Ники не отводит от него жадных горящих глаз, поглощая сменяющиеся на лице эмоции. Чонвона бесит, что он так хорошо его знает, что он по-прежнему так хорошо его чувствует. Ему хочется впиться в него зубами, разорвать плотную кожу и позволить алой густой жидкости измарать ослепительную белизну его рубашки. – Приятно знать, что ты все такой же податливый, моя пташка, – с этими словами Ники разжимает руку, позволяя партнеру сделать несколько глубоких вдохов. – Ты знаешь, это лишь прелюдия того, что можно получить от нашего плодотворного сотрудничества. Наличие кислорода, должно быть, вернуло мозгу способность мыслить, и Чонвон почувствовал, как самоконтроль медленно возвращается к нему. – Это была очень красочная демонстрация, но, боюсь, мне пора. Он говорит это не потому, что ему и правда хотелось уйти. Скорее, чем больше времени он проводил с младшим, тем нестабильнее становилась почва под его ногами, и он был более не в состоянии выносить этой тряски. Оправив кофту и поборов желание еще раз сойтись взглядом с Ники, он побрел в сторону оживленной улицы. – Думай обо мне, сладость. Чонвону хочется ответить что-нибудь гадкое, но он находит силы лишь на слабую ухмылку. Можно было морочить голову наивному Джею, водить за нос не в меру любопытного детектива Ли, обманывать всех вокруг, но врать себе не имеет никакого смысла. Поэтому он с беспрекословной честностью признавал, что с этого момента гость из прошлого ни на секунды не покинет его мыслей. И Ники это было превосходно известно.