Kiss, kiss! Kill, kill!

– В настоящей страсти должна быть капля жестокости. – А в любви — чуточку насилия. – «Калигула», Альберт Камю

Хисыну нравилось быть полицейским. Его работа нужна обществу как никакая другая: он помогает людям, ловит плохих парней, является гарантом безопасности и спокойствия мирных граждан, и ради этих благих целей он готов был стоически переносить частое отсутствие личного времени, периодические нагоняи от начальства за «висяки» и нескончаемую бумажную волокиту. Но неработающий во внезапно разыгравшуюся сентябрьскую жару кондиционер – это уже было выше его сил. Не то, чтобы он не работал совсем – сплит-система исправно, хотя и отчаянно, гудела по всему криминальному отделу, пыхтела осевшей на ней пылью, и было стойкое ощущение, что вместо охлаждения она нагревала воздух еще больше. – Мать его, когда же это закончится?! – недовольно взвыл Енджун, обмахиваясь увесистой папкой. – Мои трусы уже можно выжимать. – Разве ты их носишь? – съязвил сидящий за столом напротив Бомгю, за что в него тут же швырнули карандашом. Их рабочие места, сплошь заваленные документами, скриптами свидетельских показаний и подшивками с досье, были в жутком беспорядке, а в углу выделенного их следовательской группе помещения красовалась большая, исписанная маркером и утыканная бумажными заметками и фотографиями доска, которую вот уже час буравил глазами Хисын. На самом деле, у него был свой, отделенный от младших коллег маленький кабинет, но в эту адскую жару он представлял, скорее, темный и тесный банный закуток. К тому же, общий мозговой штурм, как он надеялся, должен был навести на новые версии, коих пока у него был дефицит. – Итак, что мы имеем, – задумчиво произнес Хисын, никак не отреагировав на привычные перебранки подчиненных. – Пак Джинхен, тридцать восемь лет, бухгалтер, жил своей обычной жизнью, ссорился с женой, частенько всю ночь кутил с собутыльниками, особыми талантами не отличался, и однажды кто-то решает его убить. Он ловит его где-то на улице после работы, должно быть, в одном из переулков, дожидается ночи и привозит в галерею почти в часе езды от места, где он его поймал. Подключившись ко внутренней сети, он отключает камеры, вскрывает электронный замок и заходит через заднюю дверь. – Может, это был ты, Енджун? Ты у нас тоже любитель задних дверей, – мерзко захихикал Бомгю, и в него полетел следующий карандаш: вероятно, таким образом коллега пополнял его канцелярский арсенал. – Может, хочешь, чтобы я занялся твоей? – ответствовал тот, не желая уступать нагло улыбавшемуся младшему. Бомгю картинно сморщился, будто от отвращения и хотел добавить еще что-нибудь эдакое, но, заметив серьезный взгляд Хисына, не озвучил вертевшуюся на языке поддевку, возвращая лицу сосредоточенное выражение. – Он притащил его в один из залов, привязал к стулу и пытал его несколько часов, – продолжил мужчина после того, как его подчиненные утихли. – Сломал пальцы на руках, отрезал и заставил прожевать язык и вспорол ему живот от лобковой кости до солнечного сплетения. В таком состоянии его и нашел работник галереи. И какие же выводы мы можем из этого сделать? За последние несколько дней он задавался этим вопросом не меньше десятка раз, прокручивая в голове всю известную информацию и строя различные правдоподобные и не слишком теории, но целостная картина у него решительно не складывалась. Улик не доставало категорически. – Что наш убийца на голову поехавший маньяк-садист? – в шутку предположил Бомгю, и теперь уже Хисын едва не поддался желанию швырнуть в него что-либо подвернувшееся под руку. – Убийца – мужчина, понятное дело. Должно быть, высокий и физически сильный – у нашего бухгалтера было приличное такое пивное пузико, – усмехнулся Енджун, тут же проводя рукой по собственному плоскому животу, будто проверяя, не завязался ли у него жирок от нестабильных смен и питания вредной пищей. – У него есть машина. И он разбирается в технике. Достаточно для того, чтобы отключить камеры, – добавил Бомгю, впрочем, проговаривая уже известные всем присутствующим истины. – Короче, мы ищем качка айтишника. Подрабатывающего мясником, – с умным видом заключил Енджун, вызывая у Бомгю приступ истерического смеха: – Не подозревал, что в сфере айти такая конкуренция. Хисын улыбнулся, отчасти благодарный коллегам за создание позитивной атмосферы в условиях абсолютно пессимистичной ситуации. По правде, он не представлял, как у других хватает выдержки постоянно сохранять каменно-равнодушные лица и не повеситься. – Мы сможем приблизиться к убийце, как только поймем его мотив. За неимением каких-либо улик это наша единственная ниточка. – Месть? Этим можно объяснить изуверский способ убийства. Может, он задолжал кому-то денег, просрочил парочку выплат и его кокнули, – предположил Енджун и сложил руки в импровизированный пистолетик, имитируя выстрел. Бомгю предпочел с ним не согласиться: – Выглядит довольно логично, но, судя по показаниям жены и друзей, ни о каких долгах он не упоминал. За азартными играми и дорогими шлюхами замечен не был. Да и вышибалы, скорее, поколотили бы его. С мертвых ведь денюжек не поимеешь. – Ддэнг, – подытожил Хисын. – В теории версия хороша, но на практике к нашему делу не очень подходит. Бомгю и Енджун промолчали, агрессивно обмахиваясь бумажками. Им, в отличии от полицейских младшего звена, было позволено не носить форму, однако прилипавшие к телу рубашки раздражали ничуть не меньше. – Он, конечно, говнюк, но слишком мелкая сошка, чтобы ради него так стараться, – вновь заговорил Енджун. – Убийце пришлось преодолеть столько трудностей, позаботиться о стольких вещах, рисковать, убивая в общественном месте и все для чего? – А может, наш убийца философ? Считает, что процесс убийства сравним с искусством. Ну, и чтобы привлечь больше внимания, совершил преступление прямо в галерее. Многие же любят шумиху и все такое, – поделился очередной версией Бомгю. – Неплохо. Но это не объясняет, зачем так мучиться и выбирать жертву за несколько кварталов от места убийства. Он бы еще в Пусан за ней съездил. Младший не успел вставить ничего в защиту своей версии, потому что дверь офиса открылась, и за ней показалась исполинская фигура Субина, секретаря Хисына, с четырьмя стаканами лимонада и большой розовой коробкой пончиков. – Вот кто, видимо, ехал из Пусана! – Енджун раздраженно закатил глаза, подскакивая с места и буквально выхватывая животворящий напиток из рук коллеги. – Чего так долго? Лимонад уже даже нагреться успел! – За пончиками была очередь, – Субин обиженно надул губы. – В следующий раз сам пойдешь. – Не слушай его. Спасибо, что все принес, – Хисын примирительно похлопал его по плечу, отчего тот гордо приосанился. Они все жадно припали к порядком нагревшемуся лимонаду, но даже так он погружал вожделеющий влаги организм в экстатическое состояние. Несмотря на жалобы, Енджун и Бомгю принялись за обе щеки поглощать пончики, а вот мужчина вежливо отказался. – Ты можешь занести один в мой кабинет, я съем попозже. – Ли-сонбэ, там, в приемной, какой-то парень… – внезапно вспомнил Субин, откусывая мягкую, покрытую глазурью выпечку. – Настаивает на разговоре с Вами. Довольно агрессивно. Слышите, кто-то ругается? Это он. – Давайте я? – спросил Енджун, по неизвестным причинам сегодня полный энергии и энтузиазма, но Хисын жестом показал ему оставаться на месте. Судя по встревоженности Субина и доносившихся из коридора аж до самого офиса криков, ситуация была явно не для вспыльчивого и порой не в меру языкастого младшего следователя, поэтому, тяжело вздохнув и отпив глоток теплого и переставшего быть газированным напитка, детектив отправился на встречу желающему его видеть дебоширу. Спускаясь по лестнице, он навскидку перебирал всех, кто может так настойчиво требовать его внимания, от наглых высокомерных дружков чеболя, возомнившего себя Брюсом Ли и устроившего потасовку в клубе до родителей соседского пацана, чей велосипед он замучался отодвигать от собственной двери. Но его предположениям не суждено было оправдаться: парень, громко спорящий с офицером в приемной, не был похож ни на разгневанного отца, ни на представителя золотой молодежи. Угловатый, худой, очевидно недавний подросток, он стоял напротив турникета и яростно хмурил брови. – Мне нужно поговорить с детективом Ли Хисыном. Вы должны сейчас же меня впустить. На что умудренный опытом работы с самыми разными людьми офицер равнодушно отвечал: – Мы не можем пропустить вас на территорию участка. У вас не назначено. По правде, такие случаи были далеко не редкостью. Следователей разыскивали каждодневно по самым разным причинам – не только, чтобы дать показания, но и выместить злость или просто поплакаться. В трудные моменты жизни (а в полицию люди обычно попадали именно в такие времена) люди больше всего нуждались в эмоциональной отдушине, и Хисын вполне готов был послужить ей, пока это не отвлекало его от основной работы. – Я детектив Ли Хисын, – произносит он, щелкая электронным замком и, проходя через турникет, оказывается неподалеку от парня. – Вы меня искали? – Да, искал, – тот обернулся к нему, и его тусклые, окруженные темными синяками глаза пристально вперились в чужое лицо. – Я знаю, кто убил мужчину в галерее. Хисын удивленно поднял брови, но быстро взял себя в руки. – В таком случае, я бы хотел записать ваши показания. Мы можем пройти в кабинет, чтобы выслушать вашу версию. Он нацепил дружелюбно профессиональную полуулыбку и махнул рукой в сторону коридора, ведущего вглубь участковых кабинетов, однако незнакомец не шевельнулся. – Вы, что оглохли? – грубо спросил он и его взгляд наполнился неконтролируемой злостью. – Никакая это не версия! Я знаю. Кто. Его. Убил! – Я вас услышал, – голос Хисына звучал по-прежнему спокойно, его трудно было рассердить наглостью, и он был готов спустить с рук даже хамство, если взамен удастся получить столь необходимую для следствия информацию. Тем более, в случае с этим делом их положение и правда было удручающим, поэтому он с немалым воодушевлением желал выслушать свежую версию, пусть и от выглядящего не слишком надежным субъекта, в надежде натолкнуться хоть на какую-нибудь ведущую к преступнику ниточку. – Вот почему я и прошу вас пройти… – На бумажки нет времени! – перебил его незнакомец. – Этого выродка нужно арестовать сейчас же. Пока он не сбежал. – Допустим. В таком случае, расскажите прямо здесь, кого же стоит арестовывать. – Ян Чонвон, – парень выплюнул имя так, словно это было жутчайшее оскорбления, и его передернуло. Хисыну показалось, что со стороны было видно, как его плечи разочарованно опустились. И почему он вообще ожидал от этого истощенного, нервного, скорее всего, сидящего на наркоте подростка каких-то серьезных показаний? Должно быть, отчаяние на миг затмило его здравый рассудок, за что он теперь расплачивался досадой и раздражением на самого себя. Он ощутил навязчивое желание закурить. – С чего Вы это взяли? – по всей видимости, он прозвучал настолько незаинтересованно, что незнакомец завелся еще сильнее. – Я это знаю. Он убийца. Чудовище, – с каждым произнесенным словом его голос становился все выше и выше, пока не перешел на хрипловатый вскрик, какой, наверное, издают попавшие в капкан израненные дикие звери. Проходящие мимо люди испуганно обернулись. – Допустим, я Вам верю. Но чтобы посадить его, мне нужны доказательства. Они у Вас есть? – Да. Он уже убивал раньше. Моего брата убил! И точно убьет кого-нибудь еще. И если… Если Вы ничего не сделаете, то мне придется самому! Разобраться с ним, – выпалив это на одном дыхании, парень сжал ладони в кулаки и издал тихий болезненный всхлип, словно сказанное им принесло ему невыносимые страдания. Хисын прикусил губу, чувствуя, как волна негатива, вызванная пустой самонадеянностью незнакомца, сменяется невольным сочувствием и желанием помочь отчаявшейся запутавшейся душе, которая, по-видимому, верит в правдивость собственных слов и может наделать непоправимых глупостей, если что-то срочно не предпринять. – Я Вам верю, – произнес он как можно более убедительно и аккуратно положил руку на худое, еле прощупывающееся сквозь плотную ткань худи плечо. – Давайте мы пройдем в мой кабинет, и Вы все расскажете мне как можно подробнее. Обещаю, полиция не будет бездействовать. С несколько секунд парень просто смотрел на него своим печальными оленьими глазами, не уверенный, стоит ли доверять детективу, к которому он не так давно упорно пытался пробиться, но затем, к некоторому облегчению наблюдавших эту драматичную сцену дежурных и самого Хисына, кивнул. Когда они добрались до офиса, Бомгю вместе с Енджуном все еще муштровали стопку накопившихся документов, хотя личность, в прямом смысле громко заявившего о себе, посетителя явно вызвала их живой интерес, так что Хисын ни секунды не сомневался, что стоит ему только закрыть дверь, как они покинут рабочие места, пытаясь подслушать их разговор. Впрочем, в нем и так не было ничего секретного, просто детектив считал, что свидетели становятся более искренними наедине, без участия его не в меру шумных помощников. – Присаживайтесь, – он указал на стоящий рядом с его рабочим столом стул, и парень нерешительно на него сел. – Может, хотите чай или кофе? Или пончик? Предлагая принесенное Субином лакомство, про себя Хисын отметил, что его гостю явно не помешает кушать побольше сладкой и калорийной пищи, но тот предсказуемо отказался. – Хорошо. Тогда давайте сначала познакомимся, – Хисын занял место на стуле напротив и включил диктофон. – Вы же не против записи? Чтобы не тратить время на клацанье по клавишам. Как Вас зовут? – Шим Джеюн, – пробормотал парень, с недоверием смотря на старомодный механизм. – Вы можете записывать. Было видно, что он чувствовал себя неуютно: ссутулив плечи и сцепив руки в замок, он постоянно отводил глаза от детектива, предпочитая смотреть куда-то в сторону. На смену качающему права наглецу пришел закрытый и нерешительный подросток, каким, должно быть, он и являлся на самом деле. – У вас очень звучное имя, – заметил Хисын, пытаясь не заискивать, но надеясь расположить к себе. – Джеюн-шши, Вы говорили, что знаете, кто убил мужчину в галерее. Что это был Ян Чонвон, работающий там смотритель. Расскажите, почему Вы так решили? – Я же уже сказал. Я узнал его, как только увидел. Он убийца. – Вы видели, как господин Ян общался с убитым? – детектив попытался зайти с другой стороны, надеясь добиться более или менее рационального объяснения. – Или, может, слышали, как он угрожал ему расправой? Джеюн возмущенно свел брови к переносице, словно бы Хисын спросил несусветную глупость. – Нет… я не видел ничего такого. Да это и не важно. Я просто знаю, что это он. Мужчина задумчиво цокнул языком и потянул за воротник неприятно прилипавшей к телу рубашки. Черт бы побрал эту не к месту разыгравшуюся сентябрьскую жару, с которой хилые, не менявшиеся еще со времен Сечжона кондиционеры справлялись с натяжкой, а в случае его кабинета, видимо, не справлялись совсем. Похоже, его гостя, одетого в слегка выцветший, потрепанный худи температурные рекорды ничуть не беспокоили. С момента их первой встречи и до настоящего времени Хисын все еще не мог понять, что представляет из себя парень, хотя обычно довольно быстро формировал свое мнение о людях, обладая врожденной проницательностью и полагаясь на многолетний детективный опыт. Похожее замешательство вызывал в нем и Чонвон, но тот играл с ним в одной лиге и, возможно, вполне осознанно водил его за нос. – Понятно. Ранее, в фойе, Вы упомянули, что он убил Вашего брата. Вы не могли бы рассказать об этом поподробнее? Он постарался подойти к этой теме осторожно, не желая лишний раз бередить чужие раны и опасаясь, что обсуждение столь эмоциональных событий может послужить триггером для очередного витка агрессии. Разумеется, еще в первый день после совершения преступления Хисын прошерстил личное дело Чонвона (и всех работников галереи) вдоль и поперек и, конечно, заметил если бы там говорилось об убийстве, но, несмотря на приютское прошлое, тот избежал даже приводов за кражу. Однако не поднять этот вопрос было нельзя, ведь, скорее всего, именно тут крылась причина маниакальной уверенности Джеюна в его виновности. Было слышно, как парень тяжело вздохнул, пряча ладони в длинные растянутые рукава. Он рассказывал эту историю много раз родителям, полиции, врачам, и каждый раз она терзала сердце, словно в первый. Тем не менее, если это хоть на каплю приблизит его к справедливому возмездию, он готов был повторять ее еще и еще, пока, наконец, не добьется своего. – Да, я мог бы. Это было около пяти лет назад, в Кунсане. Это мой родной город, – голос Джеюна звучал тихо и монотонно, так что Хисыну приходилось прислушиваться. – Мы с братом пошли на заброшенный склад. Мы часто ходили туда поиграть в прятки, потому что там было много пустых контейнеров и металлических бочек, в которых было удобно прятаться. Он водил первым. Я убежал в один из ангаров и забрался в лежащий на полу алюминиевый ящик. Я прятался там довольно долго и был жутко горд собой, что нашел такое удачное место. В какой-то момент от длительного ожидания меня, видимо, сморил сон. Проснулся я от пронзительного истошного крика. Это кричал мой брат. На этом моменте он прервался, старясь отогнать от себя расцветающие кровожадными, плотоядными цветами воспоминая, грозившие впиться в него не знающими пощады клыками и погрузить в невротическую агонию. Чувствуя, что его начинает трясти, он обхватил голову руками, запустил пальцы в порядком спутавшиеся волосы и предпринял попытку наладить ритм дыхания, прежде размеренный и спокойный. Хисын, обеспокоенный состоянием нового знакомого, уже собирался предложить помощь, но тот вернулся в прежнее положение и, отдышавшись, возобновил рассказ. – Я не знаю, почему я тут же не вскочил. Некий инстинкт самосохранения не давал мне пошевелиться. Сквозь щели в ящике я видел моего брата на земле. Он был связан и весь покрыт кровью. Их было двое. Тех, кто пытал его. Я почти не мог разглядеть их лица, но их голоса были совсем юными. Я не знаю, сколько это продолжалось, может, десять минут, а может, час, но я по-прежнему лежал, зажмурившись и заткнув уши руками, представляя, что всего этого нет. Как же я ненавижу себя за это. Я просто лежал и ждал, пока они убьют моего брата! Я открыл глаза, как только понял, что крики утихли и увидел лицо. Лицо убийцы. Мне казалось, что он смотрел на меня прямо через алюминиевую стенку ящика. Раньше я был уверен, что те, кто совершает плохие дела отталкивающие и уродливые, так, что по одному их виду можно понять, что они гнилые изнутри. Но он был молод и красив, даже перепачканный кровью. На какой-то миг мне показалось, что он заметил меня и что он сейчас вытащит меня из моего убежища и сделает то же, что и с моим братом. Должно быть, мысль об этом так напугала меня, что я отключился, а когда проснулся, их уже не было. После того, как Джеюн закончил свой рассказ на пару минут воцарилась тишина, перебиваемая жалобными гудением приближающегося к неизбежной кончине кондиционера. Хисын утер выступивший на виске пот тыльной стороной ладони, пытаясь обдумать услышанное. Эта история могла бы послужить основой для лихого криминального романа или же быть его неосознанным порождением. Одно можно было сказать точно: поверить в такое поразительное стечение обстоятельств было сложно, но об этом детектив предпочел тактично промолчать. – Куда Вы направились, когда пришли в сознание? Домой? Или позвонили в полицию? – продолжил их беседу мужчина, от чего пребывающий в прострации Джеюн вздрогнул и даже кинул испуганный взгляд в его сторону. – Я… да. Я кое-как выбрался из ящика и позвонил маме и в полицию. Не помню, что я им тогда сказал. Все было как в тумане. – Вас ведь допрашивали после? – Да. Я рассказал все, что видел. Раз за разом. Но я не знал кем были убийцы и откуда. Мог лишь сказать, что их было двое, что они были молоды и примерно описать внешность одного из них. Этого было недостаточно. Джеюн по-прежнему не смотрел на него, усиленно скусывая кожу с и без того израненных губ, заставляя Хисына задуматься о том, способ ли это отстраниться от травматичных событий или же неуверенность в собственной правоте. – Вы фактически были свидетелем всего процесса убийства. Неужели преступники никак не обращались друг к другу? Не называли имен? – аккуратно поинтересовался он, стараясь прощупать фальшь. Обычно Хисын не стеснялся подвергать сомнениям свидетельские показания, сейчас же он осторожничал, с одной стороны, из-за эмоциональной уязвимости объекта, а с другой от того, что по каким-то причинам ему не хотелось потерять его доверия. – Наверное… – Джеюн рассеянно почесал голову. – Я не запомнил. Я толком ничего не запомнил, кроме того, что это был парень с красивым лицом. Только недавно увидев фото этого работника из галереи, я понял, что это был он. – И все же тогда, несмотря на Ваши показания, его не посадили. Не смогли разыскать его по Вашему описанию? – Они просто не стали меня слушать. Решили, что у меня травма, что я все это себе придумал и на самом деле просто лежал без сознания все это время. А «красивых мальчиков убийц» просто вообразил, потому что насмотрелся аниме. – Смелое заявление, – Хисын недоверчиво поднял бровь. – Я, конечно, наслышан о некомпетентности некоторых полицейских кадров, но это уже чересчур. Или может быть у них были основания не рассматривать ваши показания? Эта фраза заставила Джеюна обернуть в его сторону полные возмущения и затаенной обиды глаза. – Я был тринадцатилетним мальчишкой и… я наблюдался у психолога. Но это, блять, не значит, что я не могу запомнить то, что видел собственными глазами! – громко воскликнул он, возвращаясь в боевой настрой, с которым пришел сюда изначально, и Хисын чуть было не усмехнулся, представляя себе, как, должно быть, вздрогнули, подслушивающие Енджун и Бомгю от такого внезапного возрастания децибел. – Я Вас понимаю, – мужчина попытался вернуть их беседу в более спокойное русло. – Так, получается, дело не закрыли? – Закрыли. Один из видеорегистраторов поймал мужчину, который вошел на территорию склада прямо за нами. Оказалось, что он уже сидел за поножовщину. На него повесили и убийство хена, и еще с десяток других, совершенных до этого. Копы не хотели разбираться. Им нужно было просто закрыть дело и все! «Может, они закрыли дело, как раз потому, что поймали преступника? И нет здесь никакого двойного дна и полицейской халатности», подумал Хисын, но промолчал, понимая, что его слова вызовут лишь новый негатив. – Могло ли быть так, что под воздействием шока Ваши воспоминания несколько… изменились? – он покрутил лежащий на столе диктофон пальцами, чувствуя, что ходит по тонкому льду. – Все-таки Вы стали свидетелем такого ужаса. – Я знаю, что я видел! Я уверен в своих словах, – процедил Джеюн, и в подтверждение посмотрел на мужчину прямым решительным взглядом. Впрочем, Хисына это не слишком убедило. – Что ж… значит, первый – это Ян Чонвон. Вы говорили, что их было двое, запомнили ли Вы что-нибудь про второго? – Нет. Мне кажется… Он был тем, кто в основном орудовал ножом. Но лица его я не видел. Хисын кивнул и, перебрав в голове всевозможные вопросы, пришел к выводу, что задавать их без собственного расследования будет крайне неосмотрительно. – Давайте поступим так. Я записал все Ваши показания и буду использовать их как помощь следствию. К сожалению, посадить человека без каких-либо доказательств я не могу. Если мы найдем улики против Чонвона, то немедля предъявим ему обвинения. – Вы мне не верите, так ведь? Считаете, что я псих, зацикленный на смерти брата? – парень нахмурился и приобнял себя руками, задетый нарочито успокаивающим тоном полицейского. Он ненавидел, когда с ним обращались, как с ненормальным и считали, что его слова можно обесценивать только потому, что он сидит на антидепрессантах. – За верой Вам нужно идти в церковь, а я детектив, – Хисын щелкнул выключателем диктофона и впервые за их встречу позволил себе ухмыльнуться. – Послушайте, Джеюн-шши, я никак не могу повлиять на дело Вашего брата, но сделаю все возможно, чтобы раскрыть это. Вы можете быть уверены, что преступник будет наказан. Так что идите домой, вкусно покушайте и хорошенько выспитесь, чтобы Ваше красивое личико перестало быть таким бледным. Парень рассеянно моргнул, а затем покраснел до самых кончиков ушей, что сделало его еще более очаровательным. – Вы что… пытаетесь ко мне подкатить? – Из Вас бы тоже вышел неплохой детектив, – иронично заметил Хисын, теперь уже полноценно улыбаясь. – А Вы бы хотели, что я к вам подкатил? Вернув былую частичку самообладания, парень посерьезнел. – Я бы хотел, чтобы Вы посадили преступника. – Одно другому не мешает, – резонно заметил мужчина, невольно наслаждаясь чужим замешательством. – А теперь вы можете идти, Джеюн-шши. Тот неловко поднялся со стула и, собрав в кулак все свое мужество, бросил на полицейского последний беглый взгляд. – Я еще обязательно вернусь, – и, не дождавшись ответа, метеором вынесся за дверь, из-за которой тут же показался озадаченный Енджун; посчитав, видимо, что босса сейчас лучше было не беспокоить, он поспешил закрыть дверь и вернуться на свое рабочее место. Хисын откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. По спине липкими каплями стекал пот, скатываясь куда-то под брюки, на столе плавился пончик, растекаясь вязкой розовой глазурью, и закипал лимонад. Знойная удушающая жара превращала недавно состоявшуюся здесь встречу в сюрреалистичный мираж, и пока что мужчина не понимал, какие выводы может из нее сделать. Разумеется, он проверит все рассказанное Джеюном и пробьет по базе его самого, чтобы составить более четкую и непредвзятую картину происходившего. Если все рассказанное им правда, то получается, Чонвону и его таинственному приятелю, будучи подростками, удалось совершить посреди дня кровожадное убийство, да так что полиция не обнаружила ни единой указывающей на них улики, в то время как на эту же самую свалку удачно заглянул уже судимый мужчина, которого и обвинили в преступлении. В таком случае, ему нужно попросить Чонвона купить ему лотерейный билетик. Да и сам Джеюн не казался слишком надежным рассказчиком, учитывая его психологическую нестабильность. От этого, впрочем, он не становился менее симпатичным. Рассуждать подобным образом, если задуматься, было чистым безумием! Джеюн, по сравнению с ним, – сущий ребенок. Сколько ему? В лучшем случае, восемнадцать. В худшем – Хисын ступил на опасную территорию. Должно быть, жара направила его мысли совсем иное русло. Не то, чтобы флирт с Джеюном казался неуместным, но сейчас его должны занимать мысли несколько другого характера. У него будет предостаточно времени подумать об этом в приватной и более располагающей тишине собственной квартиры, а сейчас нужно было работать. – Енджун! – крикнул он, и голова младшего детектива тут же показалась в дверном проеме. – Кажется, кондиционер окончательно сыграл в ящик, и поэтому вам с Бомгю срочно нужно отыскать мне вентилятор. Надеюсь, что вы делаете это также хорошо, как подслушиваете. – Слушаюсь, босс! – Енджун наигранно отдал честь и заискивающе добавил: – А Вы ведь дадите послушать запись? А то этот парень говорил так тихо, что и подслушать толком ничего не удалось. – У вас есть полчаса. А не то складывается ощущение, что среди вас есть польза только от Субина. Вот с ним и будем слушать, – съехидничал Хисын, отчего младший обиженно цокнул языком и, пробормотав «Ладно, будет сделано», закрыл дверь. Мужчина облизал пересохшие губы и допил остатки противного теплого лимонада, надеясь, что в скором времени прохладный воздух вернет ему былую трезвость ума, порядком истрепанную криминальными историями, и бледным рассказывающим их мальчишкой, у которого ему, наверное, стоило попросить номер телефона. Как хорошо, что он может просто посмотреть его в базе. В кой-то веке от работы полицейского есть плюсы. *** Стабильно раз в месяц Джей приглашал Чонвона на свидание, обычно в очередной фешенебельный европейский ресторан. Чонвон не возражал. По крайней мере, в большинстве из них подавали стейки с кровью. Целесообразность же самих «свиданий» казалась ему сомнительной. Свидание означало, что ему придется почти непрерывно вести беседу, на протяжении нескольких часов говорить об их с Джеем совместной жизни и излишне много улыбаться. Но если не говорить и не улыбаться, все будет еще хуже, и за ближайшие пару дней Джей изведет его вопросами из серии: «Все хорошо?», «Все точно в порядке?» «Ты должен обязательно сказать, если что-то не так». Любовные отношения напоминали ему прием у психиатра – лучше один раз притвориться на диагностике, чем потом отсиживать несколько часов консультаций и притворяться уже там. Он бы так и продолжил размышлять о данной философской дилемме, если бы чьи-то широкие ладони не легли ему на глаза. – Угадай, кто. – Джеффри Дамер? – Лучше. Ники убрал руки от его лица и, игриво подмигнув, уселся на место напротив. На нем был легкий хлопковый лонгслив, почти такой же, как и на самом Чонвоне только бордовый, заслуживший косые взгляды нескольких проходящим мимо официантов, видимо, ожидающих видеть гостей своего заведения в костюмах очевидно приличнее и очевидно дороже. – Ты выбрал не самое подходящее время для визита, – с издевкой замечает он, смотря на то, как младший устраивается на стуле, явно не собираясь никуда уходить. – Сомневаюсь, что Джей будет рад тебя видеть. – Главное, что ты рад, моя пташка. Губы Чонвона искажает невольная усмешка. Он втягивается в эту игру быстрее, чем ему хотелось бы. – Тебе еще не надоело? – продолжил Ники, улыбаясь. – Не надоело что? – Притворяться обычным человеком. Скажу по секрету, у тебя не очень получается. Отчего-то от этих слов во рту Чонвона образовался мерзкий кислый вкус, хотя к ресторанной воде с лимоном он даже не притрагивался. Буквально десять минут назад он сравнивал часы притворства со днями и выбирал, что лучше. А ведь можно не притворяться совсем. Можно просто жить тем, что так неистово рвется из тебя наружу. Его тело все еще помнит, каково это. – Расслабься. Неужели ты хочешь быть похожим на всех этих скучных снобов вокруг? Хотя, думаю, даже здесь можно найти с кем позабавиться, – Ники сложил пальцы в замок и, прищурившись, принялся оглядывать других посетителей ресторана. – Что насчет вон того? Он указал на молодого парня, сидящего чуть поодаль от них. Кукольное точеное лицо, алые аккуратные губы, к которым он то и дело прикладывал фужер с, несомненно, дорогим шампанским, и совсем еще подростковая неловкость, которую он тщательно старался замаскировать плавными движениями. Он мягко улыбался и не слишком оживленно болтал со своим спутником, взрослым, хорошо одетым мужчиной, который вполне годился ему в отцы, но предпочел быть «папочкой». – Если избавить его ото всех зубов, то отсасывать престарелым спонсорам станет гораздо удобнее. Представляешь, какую услугу мы ему окажем? – Чонвон почти мог почувствовать то смутное удовлетворение, которое можно испытать, извлекая из упругой десны длинный, уходящий в ее глубину корень. Стоматологи, должно быть, получают от этого процесса истинное наслаждение. – Грех не ублажить такую очаровательную детку, – довольно протянул Ники, предаваясь схожим фантазиям. – Интересно, его кишки такие же красивые, как и его личико? – Смотрю, стоит только задержаться на работе, а любовники уже даже в шкаф прятаться перестают. Чонвон был настолько сосредоточен на своих мыслях, что не сразу обратил внимание на подошедшего Джея, который, в отличие от них, был одет в соответствии с негласным дресс-кодом ресторана. – В шкафу Чонвона слишком много скелетов, я уже не помещаюсь, – ехидно произносит Ники, не отводя взгляда от сидящего напротив парня. Джей неловко улыбается, очевидно, не оценив шутку и видя, что незваный гость не собирается уходить, принимает решение сесть за место посередине. – Не представишь нас? Ах да, принятые в цивилизованном обществе формальности. – Нишимура Ники. Пак Джей. – Приятно познакомиться, – тот вопросительно смотрит на Чонвона, ожидая дальнейших объяснений, но поскольку их не следует задает вопрос сам. – Вы вместе работаете? Вместе учились? – Мы вместе выросли в приюте в Кунсане. – О, – мужчина теперь уже заинтересованно рассматривает вторженца. – Вонни никогда не рассказывал о том времени. – Какая жалость! – младший картинно покачал головой. – Мы делали столько всего интересного. – Правда? Что, например? – Джей натянуто улыбнулся, хотя уверенно поставленное «мы» его покоробило. – Лягушек препарировали, – равнодушно произнес Чонвон, лишая Ники возможности пикироваться в ответ. – Слышал, что в галерее, где ты работаешь, вскрыли кого-то значительно крупнее лягушки. Внешне Чонвон остался спокойным, но проснувшийся от этих слов зверь оскалился в кровожадной улыбке. – Расскажи мне о нем, – Ники облокотился на стол, продолжая свою бесстыжую провокацию. – Расскажи мне. Чонвон думает о том, что ему стоило бы промолчать, но он потерял контроль в тот момент, когда младший оказался за их столиком. – Над ним хорошо потрудились. Вспороли брюшину от низа живота до самого горла так, что я мог хорошо разглядеть все его внутренности. Когда я пришел из его зияющих ран все еще текла кровь. – Боже, зачем вообще говорить об этом! Да еще и перед едой! – возмущения Джея доносились до Чонвона словно через ватную пелену. Он не мог, да и не хотел сосредоточиться ни на чем, кроме бархатного вязкого голоса Ники и вида оголяющего свое неприглядное нутро трупа. – Вероятно его убили аккурат за несколько часов до твоего прихода в галерею, – Ники не обратил на возмущения никакого внимания. – Подумать только, приди ты немного раньше, то застал бы весь процесс. Чонвон еле сдержался, чтобы не застонать в голос. Он хотел слышать его крики, влажный хруст ломающихся костей, хлюпающее чавканье вываливающихся кишок. Он жаждал запустить руки в нежную массу, вонзить пальцы в желеобразные, уже не способные сокращаться легкие, сжать трубчатое, замершее в последнем ударе сердце. Интересно, догадывался ли он, что стал достоин называться человеком, лишь пока его кожу отдирали от мяса? Чонвон, не моргая, смотрел в глубокие мазутно-черные глаза Ники, боясь, что стоит лишь немного отвлечься – и воспламеняющие сознание образы утекут, оставляя за собой тоскливую неудовлетворенность. Тот был взбудоражен не меньше – на висках вступила испарина, губы застыли в напряженной улыбке, а рука невзначай медленно оглаживала металлическую гладкость сервировочного ножа. Таким тупым лезвием очень сложно вскрыть человека, но если попытаться, то его ждет ни с чем не сравнимая пытка, так как придется не резать, а рвать неподатливую мышечную ткань. Ему хочется поделиться идеей с Ники, который достаточно силен и умел, чтобы провернуть подобную авантюру. – Неужели вам и правда нравится обсуждать это дерьмо?! Чонвон предпочел бы проигнорировать Джея, но тот не дал ему выбора, когда резко схватил за плечо и ощутимо тряхнул. Убедившись, что тот отвлекся от увлекательнейшей беседы, он обратился к Ники: – Может, это и не очень тактично, но если Вы не заметили, то у нас свидание. И нам бы хотелось провести его вдвоем. На мгновение Чонвону кажется, что Ники прикончит Джея прямо сейчас, в наполненном людьми ресторане, одним движением свернет шею, чтобы тот не мешался и не отвлекал их от разговора. Это могло бы быть даже в какой-то мере романтично. – И правда, мне стоило бы понять, что у вас сви-да-ни-е, – он выговаривает последнее слово по слогам. – В таком случае, я пойду. Наслаждайся своим кавалером, малыш. Он встает из-за стола и неспешным шагом направляется к выходу из ресторана, оставляя Чонвона с колотящимся в ушах пульсом. – Что это, блять, такое было? Зачем ты вообще начал ему рассказывать об этом трупе? По-моему, он не в себе, – Джей раздраженно цокает, но одергивает себя, встревоженно смотря на своего недвижно сидящего парня. – Неужели, он и правда был твоим другом? И что это еще за «малыш»?! Друг… Чонвону никогда не приходило в голову это определение. Можно ли назвать другом того, с кем совершил свое первое убийство? Того, с кем шаг за шагом, методом проб и ошибок познавал прелести кровавых утех? Даже спустя пять лет, они знали друг друга так хорошо, как один зверь может знать другого. – Мы не были друзьями. Он не считает нужным уточнять, пусть Джей думает, что хочет. Тот хмурит брови, очевидно, сделав собственные выводы, но предпочитает их не озвучивать. Спасибо хоть на этом. – Теперь вы, наконец, готовы сделать заказ? – от вежливой улыбки официанта осталась лишь тонкая напряженная нить, и он явно выдыхает с облегчением, когда Джей кивает ему. – Ладно, извини меня. Ты ни в чем не виноват, – он примирительно сжимает руку партнера своей. – Давай сделаем все, как положено. Сам знаешь, у нас сегодня особенный вечер. Посоветуйте нам, пожалуйста, хорошее вино. Чонвон разочарованно вздыхает. Хорошо, что в этом ресторане подают стейки с кровью. *** Джею нравится целовать его, проводить своими губами по его сухим и искусанным, мазать языком по шее, ласкать испещрённую шрамами грудь и живот. Он называет Чонвона красивым, очаровательным, пока растягивает тугое кольцо сфинктера, оглаживая пальцами простату, желая доставить как можно больше удовольствия. Обычно Чонвон старается делать достаточно, чтобы показать, что ему нравится заниматься с ним сексом. Он тихо стонет, прикрывает веки и откидывает назад голову, когда кончает. Его сознание остается пустым, позволяя телу механически выполнять свою работу, реагировать на стимуляцию эрогенных зон так, как и должен здоровый почти двадцатипятилетний парень. Но сегодня, когда Джей, разморённый дорогим красным вином и клокочущей в нем ревностью, затаскивает его в постель, Чонвон едва ли может притворяться. Ники вновь ворвался в его жизнь, и убаюканный монотонностью дней монстр встрепенулся, почуяв аромат крови, заклацал когтями о костяную клетку ребер. Мыслями он возвращался к распростертому среди картин трупу, в его зовущую мясистую глубину, а затем еще дальше – к терзающему его, тогда еще упругую, плоть ножу. Желание расцветало в нем алыми соцветиями амариллисов, отдавалось ноющей болью в застарелых шрамах, сладкой истомой спускалось в низ живота. – Тебе нравится, малыш? – вероятно, отголоски кровожадных фантазий отразились на его лице сладостной истомой, и Джей, уже находившийся внутри него, принял это на свой счет. Чонвон оставил вопрос без ответа, запрокинув голову в немом вскрике. Его несло дальше, на шершавый бетон заброшек, на ржавые перекрытия ангаров, где чужие руки впивались в бархат его кожи, превращая некогда цельный покров в махровые лохмотья. Жгучая, гложущая боль заполняла каждую клеточку его тела, погружая в ни с чем несравнимый экстаз. Но воспоминания – лишь отголоски прошлых ощущений, они рождают гнетущую неудовлетворенность. Она захлестывает Чонвона волнами, вырывается наружу сдавленными стонами. Он ненавидит это ощущение настолько, что готов на все, чтобы оно исчезло. – Ударь меня. Джей удивленно посмотрел на любовника, думая, что ослышался. Никогда раньше тот не просил его о таком, и он не знает, как должен реагировать. – Ну же! Быстрее! Нетерпение в голосе партнера заставило его действовать. Вспомнив все, что видел в порно, он несколько раз с силой шлепает по чужим ягодицам ладонью, надеясь, что это именно то, что от него требовалось. Это было настолько жалко, что Чонвону захотелось издевательски засмеяться и ударить Джея в ответ, чтобы показать, как надо. А затем еще и еще, пока теплая алая жидкость не орошит его кулаки. Но и этот бессильный гнев вскоре сошел на нет, уступая место звенящей пустоте и едкому разочарованию. Джей – всего лишь человек, и даже преодолей он свой малодушный страх, человеческое ему не превозмочь. Чонвон думал, что все люди такие, пока не появился Ники и не приучил его к своим бритвенно острым клыкам и вечно голодному до мяса зверю. Неуправляемый, необузданный, он всегда делал то, что хотел, а хотел он убивать. И Чонвон это обожал. Он изливается себе на живот, и облегченно вздыхает, когда любовник тоже достигает оргазма. Наконец этот фарс закончился. Джей целует его в губы и нехотя приподнимается, чтобы снять презерватив и выкинуть его в стоящую неподалеку мусорку. – Если тебе нравятся всякие БДСМ штучки, то ты должен был сказать раньше. Я хочу попробовать все, что тебе нравится, – старший сгребает его в объятия, влажно чмокая в шею. – Я очень люблю тебя, Вонни. «Я хочу вспороть тебе живот и использовать кишки в качестве антистресса». Каким-то чудо Чонвон удерживает себя от того, чтобы сказать это вслух. Ему хочется уйти. Убрать с себя чужие руки, стереть с живота стремительно засыхающую сперму, одеться и выйти на прохладный сумрак улицы. Но вместо этого, он просто ждет, когда Джей заснет и идет на кухню, чтобы заварить кофе. Ники был прав. Притворяться человеком у него получается просто отвратительно.