Kiss, kiss! Kill, kill!

Разве на свете мало слепых? Нет. Все мы слепы, каждый по-своему. Слеп скупец: он видит золото, но не видит богатства. Слеп расточитель: он видит начало, но не видит конца. Слепа кокетка: она не видит своих морщин. Слеп ученый: он не видит своего невежества. Слеп честный человек, ибо не видит плута, слеп и плут, ибо не видит бога. А бог тоже слеп - в день сотворения мира он не увидел, как в его творение затесался дьявол. – «Человек, который смеется», Виктор Гюго

Чонвон ведет экскурсию для еле передвигающей одряхлевшие ноги пожилой пары, когда на его телефон приходит сообщение. Он не торопится его открывать, в привычном темпе завершая свой рассказ о современном искусстве и лишь через какое-то время, зайдя в комнату для персонала, наконец, кликает по иконке мессенджера. Номер неизвестен. Внутри совсем немного текста – только координаты, которые Чонвон вбивает в сеть через режим инкогнито. Карта указывает на пустырь и заброшенную стройку где-то на окраине Сеула. На первый взгляд – ничего особенного, но по всему его телу прошла взволнованных мурашек. Он знал, кто является автором сообщения и предвидел все те прелести, что оно может сулить. С их последней преступно короткой встречи в ресторане, Ники был частым гостем мыслей Чонвона, однако тот всеми силами старался не сосредотачивать на нем внимание, чтобы окончательно не утратить контроль. Однако стоит зверю только почуять кровь – и он не остановится, пока не найдет ее живительный источник. Вот и он после работы, словно завороженный, поехал по любезно отправленному ему адресу. Выйдя за одну остановку раньше нужной, Чонвон шел по сумрачным, безжизненным проулкам, чтобы лишний раз не попадать на камеры. Территория и правда оказалась заброшенной стройкой, огороженной проржавевшим, покосившимся забором. Само же здание, жертва капиталистической халатности, смотрело в розово-желтое вечернее небо ржавыми пиками арматуры. Пахло бетоном и сыростью. Как можно более осторожно пройдя по хрустящему гравию, Чонвон оказался внутри. Стало гораздо темнее, но где-то в глубине коридорного лабиринта, казалось, горел свет и доносились голоса и даже крики. Он прошел несколько полуразрушенных кирпичных пролетов, стараясь неслышно ступать по раскрошенному бетону, хотя доносящиеся из глубины здания надрывные всхлипы заглушили бы и более громкие шаги. Когда же он попал в нужное помещение, действо уже находилось в самом разгаре. Жертва сидела на полу, неуклюже раскинув в стороны ноги. Его корпус и руки были привязаны плотной вощеной веревкой к стоящей за ним толстой металлической балке, служившей когда-то частью перекрытия. В тусклом свете лампочки Чонвон мог разглядеть его спутанные волосы, испачканные строительной пылью, выступившую на висках испарину, струящуюся по лбу кровь. Ники стоял напротив него, высокий и грациозный, словно большой дикий кот. Чонвон прижался к кирпичной перегородке: ему не хотелось, чтобы его заметили, но он должен был видеть происходящее во всех деталях. Стоило только ему принять удобное положение, как младший, видимо, нутром почуяв его присутствие, хищно улыбнулся: – Теперь мы можем начать по-настоящему. Он ловким движением стянул с себя футболку, обнажая подтянутый торс, и небрежно отбросил ее в угол. Чонвон невольно заскользил взглядом по кубикам его пресса, наслаждаясь играющими под кожей мышцами. Отсутствие одежды в их деле было почти необходимостью, так как человеческие жидкости имели свойство крайне плохо отстирываться, и испачканную вещь оставалось только сжечь. – Не надо, пожалуйста! Пощадите! У меня есть семья… у меня есть дети! – пролепетал мужчина, еле шевеля разбитыми губами и истерично задергался, безуспешно пытаясь высвободить из пут. – Деньги, машина…Берите все, что хотите! Чонвон находил забавным, как люди всегда пытались обменять свою жизнь на материальные ценности, считая это стоящей заменой их искаженным в страданиях лицам и вывернутых болью суставам. Нужно всегда помнить, что приоритеты и предпочтения другого человека могут быть отличными от твоих. Эгоистично равнять всех по себе. – Хах. Если бы мне были нужны твои деньги или машина, я бы просто убил тебя и забрал их, – произнес Ники с расстановкой, словно разъяснял элементарные вещи ребенку. – Но ты сейчас сидишь связанный здесь, в этом Богом забытом месте. Что это может значить? Он сделал многозначительную паузу и, не услышав ответа, продолжил. – Я хочу, чтобы ты страдал. Мужчина истошно закричал, осознавая всю безвыходность своего положения. Он умрет здесь. Не по божьей воле, не по провидению судьбы, а потому что некто более сильный и опасный возжелал лишить его жизни, утвердить над ним свою власть. – Как-то мы слишком затянули, ты не находишь? Не будем заставлять публику ждать. Все в Чонвоне замерло в предвкушении, когда Ники достал из поясного чехла массивный охотничий нож и направился к жертве. Он не мог отвести взгляд от властных неспешных движений ласкающего плоть лезвия. Чонвон почти физически ощущал, как оно проникает в теплую мясную мякоть, где-то с глухим стуком, задевая кости, а где-то с хлюпом проходя насквозь. На этот раз крови было много: Ники специально рассекал артерии, позволяя ей фонтаном бить из рваных ран, пачкаясь в ней по локоть, брызгая на обнаженную грудь и живот. У Чонвона сводило челюсти от желания собрать ее своим языком со смуглой бархатистой кожи младшего. Он вожделеет нож в его руках, мучивший с такой отдачей и упоением, хочет погрузиться вместе с ним в извивающееся тело жертвы, а затем дать истерзать собственное, жаждущее насилия естество. Его трясет еще больше от осознания, что все это для него, что именно для него Ники сегодня убивает так. Ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание от невыносимого возбуждения и кончит, пачкая штаны и даже не прикоснувшись к члену. Зверь в нем скрежещет и воет, стремясь присоединиться к кровавому пиршеству. Внезапно, будто чувствуя его зов, Ники отвлекается от уже впавшей в бессознательность жертвы и поворачивается прямо в сторону замершего наблюдателя. Младший смотрит на него прямо через кирпичную стену с неприкрытой животной похотью: она проходится по Чонвону электрическим током, отправляя мозгу импульс, который тот не в состоянии обработать. Он больше не может выносить этого. Он жаждет крови, жаждет Ники. Мечтает отдаться ему так, словно не было всех тех долгих лет разлуки, наплевав на собственную гордость. Наплевав на все. На задеревеневших от напряжения ногах он мчится к выходу, не понимая, зачем и от кого бежит. Каким-то чудом он добирается до квартиры, хотя едва ли отдает себе отчет своих действиях. Его все еще лихорадит от увиденного, но еще больше – от неувиденного, но заботливо воплощенного раздразненным сознанием. Он, не снимая обуви, протаскивается на кухню и, наконец, прикасается к своему истекающему смазкой члену, агрессивно проводя по нему рукой. Он должен был оставаться там до конца, насладиться последним сиплым вздохом жертвы, разглядеть изрубленные в кашу внутренности. Должен был позволить Ники превратить его в нечто похожее. Ники… Чонвон стонет в голос, проводит ногтями по застарелым шрамам, желая вновь заставить их кровоточить. Всего этого слишком много и недостаточно одновременно. И это бесит, бесит, бесит! Охваченный неудовлетворением, он хватает оставленный в раковине с завтрака нож, проводит им по запястью, почти там, где должна быть вена, и кончает лишь тогда, когда теплая вязкая влага заливает его рот. Он прислоняется к холодной дверце холодильника, захваченный удовольствием и не шевелится, даже заслышав шум в коридоре. – Вонни, я дома! Ты не закрыл дверь! Черт. Чонвон резко поднимается и все еще сжимая в руке окровавленный нож, бежит в ванную, запираясь на замок. – Ты здесь? Чонвон? – голос Джея, сперва беззаботно-счастливый наполняется волнением – Боже, тут кровь… «Какой ужас», мысленно передразнивает Чонвон. Он снимает с себя испачканную кофту, утирая ей грязь с лица и рук и придирчиво осматривает порез. Довольно глубокий, но безопасный. – Чонвон! Что случилось? Ты ранен? – Джей ураганом проносится по квартире и, не обнаруживая партнера в спальне, истерично дергает ручку ванной. – Ты тут? Открой дверь! – Я в порядке. Дай мне минуту. Недавняя эйфория исчезла, наполняя мышцы слабостью, и Чонвону хотелось насладиться ее сладковатым послевкусием, но, видимо, в покое его не оставят. Он делает несколько глубоких вдохов, стараясь взять под контроль собственное распоясавшееся сознание. Мельком взглянув на себя в зеркало и убедившись в приемлемости своего вида, щелкает замком. – Что случилось? На тебя напали? – Джей тут же принимается осматривать его на наличие всевозможных повреждений. – Твоя рука… Нужно ехать в больницу. – Не нужно. Рана не серьезная, достаточно просто перебинтовать. Если бы у Чонвона была хирургическая игла и нить, он бы предпочел ее зашить, но даже так через пару недель от нее останется только нежно-розовый рубец. Джей явно не разделял его спокойствия. Он с ужасом поглядывает на покрытую багровыми пятнами кофту и лежащий на раковине нож, пока достает аптечку. – Как это произошло? – он обрабатывает порез, в стремлении быть как можно аккуратнее и не причинить лишней боли. – Я порезал руку кухонным ножом. – Но зачем? – Захотел. Чонвон не стал врать. Аккумулятор, поддерживающий в нем режим «нормального» человека сел, но и зверь все еще не выбрался из клетки Джей тяжело вздохнул и, закончив заклеивать рану стерильной повязкой, взял руки партнера в свои. – Вонни… Ты в последнее время сам не свой. Я очень волнуюсь, – он смотрел Чонвону прямо в глаза, стремясь передать все терзающие его переживания. – Я хочу, чтобы ты помнил, что я всегда с тобой. Ты можешь рассказать мне о чем угодно. Я очень люблю тебя. Чонвон не понимал Джея. Он никогда не испытывал потребности знать и, тем более, беспокоиться о чувствах других людей. Они становились интересными лишь когда начинали говорит на языке боли, а красоту приобретали, охваченные предсмертной агонией. Они вдохновляли его творить. С каким удовольствием он бы сейчас окунул пальцы в краску и написал увиденное сегодня великолепие! Искромсанное, обмякшее тело, алые всплески крови, полный вожделения взгляд хищных глаз… Ему явно не стоит думать об этом сейчас, если он не хочет опять потерять самоконтроль. – Все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться, – он надеялся, что звучит достаточно убедительно. – Я, пожалуй, прилягу. С этими словами он поднялся и, высвободившись из плена рук Джея, направился в спальню. – Да, конечно. Отдохни. Что и говорить слова Чонвона его не убедили. Джей прислонился к кафельной стене ванной, массируя пальцами виски и стараясь обдумать все произошедшее. Липкий страх, который он почувствовал, увидев на полу кровь, все еще цеплялся холодными клешнями за его сердце. Сейчас это просто порез, но может быть и гораздо хуже. Ну уж нет! Джей этого не допустит. Он всеми силами будет заботиться о любимом, уделять ему как можно больше внимания, и со временем Чонвон откроется ему и поделится тем, что у него на душе. А пока Джей просто будет рядом. Он умеет ждать.

***

Хисын только успел присесть на мягкий, обитый вощеной тканью диван, когда Джей показался в широких дверях кафе. Завидев старого приятеля за одним из дальних столиков, тот приветственно помахал рукой и направился в его сторону. – Привет, хен! Давно ждешь? Прости, задержали на совещании, никак не мог вырваться пораньше, – в его голосе сквозило сожаление, которое сменилось улыбкой, как только Хисын помотал головой, показывая, что все в порядке. – Мы, копы, умеем ждать. – Уже сделал заказ? – поинтересовался Джей, усаживаясь на место напротив. Получив отрицательный ответ и сняв с себя не в пример теплый для такой жаркой погоды пиджак, он нажал на кнопку подзывая официантку. – Добрый день! Уже определились с выбором? – она приветливо улыбнулась, обнажая не слишком белые зубы. Хисын невольно отметил обильное количество тонального крема на ее достаточно ровной и не проблемной коже, который, впрочем, несмотря на плотность текстуры не скрывал темнеющего на скуле синяка. – Айс-латте, пожалуйста, – даже не заглядывая в меню, сказал Джей. – Хен? – Мне, пожалуй, то же самое, – сказал Хисын, и когда девушка, согласно кивнув, удалилась, вновь обратился к спутнику: – Значит, это не ты фанат того ужасного горького кофе, что подают у вас дома? Джей понимающе рассмеялся. – Это причуды Вонни. Он пьет столько кофе, что удивительно, как он еще спит. От теплоты в его голосе Хисын тоже невольно улыбнулся. Еще тогда, в музее, он понял, что младший с большой любовью относится к своему партнеру и ничуть не стесняется их связи, несмотря на все еще процветающую в корейском обществе гомофобию. Сам он предпочитал не афишировать свою бисексуальность, впрочем, считая себя скорее человеком типажа, чем пола. – Вы мило смотритесь вместе, – заметил он чуть больше из вежливости, нежели искренне так думая. – Наверное, уже давно встречаетесь? Даже живете вместе. – Около полутра лет, – подтвердил Джей. – Мы познакомились, когда Вонни учился на последнем курсе. После того, как он выпустился, оказалось, что ему негде жить, и я предложил ему снимать квартиру вместе. Для многих, включая его маму, это решение, казалось поспешным, но он ничуть не жалел о нем, ведь так ему представлялась возможность проводить в компании возлюбленного гораздо больше времени. Хисына общественные условности тоже не слишком волновали, поэтому он просто понимающе кивнул. И хотя Чонвон, судя по их непродолжительному знакомству, производил впечатление человека холодного и загадочного, слушая Джея можно было бы решить, что он просто душка. Пока что Хисын не рисковал предполагать, кто из них ошибается больше. – Ну, а у тебя, хен, есть вторая половинка? Помню, в школе ты был очень популярен. За тобой постоянно кто-нибудь бегал. – Как-то не сложилось. Да работа и так высасывает из меня все соки, на других уже не остается. Отчасти это было правдой: с постоянными вызовами, опросами свидетелей и бесконечными кипами бумажных отчетов времени на романтику особо не было, но Хисын ее и не искал, разумно предполагая, что одному ему удобнее и комфортнее. К тому же, как он уже успел обнаружить, его вкусы были весьма специфичными. Тосковал он только одинокими выходными вечерами, коротая их за онлайн-играми и просмотром порно с молоденькими доступными юношами, однако потом наставал новый рабочий день, и он вновь погружался в монотонную текучку из преступлений и попыток их раскрыть. – Быть детективом – это не шутки, но зато благодаря тебе Сеул может спать спокойно. Вам уже удалось выяснить, кто совершил это ужасное убийство в галерее? – полюбопытствовал Джей, но, переживая за неуместность вопроса, добавил: – Если тебе можно о таком рассказывать. Стараясь быть как можно незаметнее, официантка скользнула к их столику, поставив на него два наполненных льдом стакана с напитком, чуть не пролив один из них, за что тут же принялась извиняться. Возможно, синяк являлся причиной ее очевидной неуклюжести или же, судя по кольцу на безымянном пальце, все могло быть куда более прозаично. Бытовое насилие в 21-ом веке по-прежнему оставалось одной из основной статей преступлений и больше всего от него, как ни прискорбно, страдали женщины, терпящие побои и унижения от своих мужей. Может, эта официантка одна из таких? Он этого не узнает, пока она не обратится в участок, а этого избегают многие, веря, что семейные кулуары – не место для посторонних глаз. К сожалению, всем помочь было нельзя, и за годы работы в полиции Хисын усвоил это более, чем хорошо. – Пока глухо. Камеры, свидетели, экспертиза – все мимо, – он на секунду нахмурился и отпил несколько прохладных глотков из своего стакана. – Но мы продолжаем искать. – Вот как… – в голосе Джея слышалось сожаление. – Поразительно, что при современных технологиях можно совершить преступление посреди города и остаться незамеченным. – Легче, чем ты думаешь. Наш клиент и правда потрудился на славу. Они ненадолго замолчали, задумавшись каждый о своем и мерно попивая кофе. Хисыном овладело благодушное спокойствие – отчасти от приятной атмосферы полупустого даже в обеденный час кафе, а отчасти от неназойливой компании старого товарища. Изначально он довольно скептически отнесся к идее их встречи, не веря в школьную дружбу до гроба и считая абсолютно нормальным то, что, проведя какой-то период жизни вместе, люди могут разойтись словно незнакомцы без любых обязательств. Однако сейчас он понял, что рад увидеть Джея, пусть причиной их воссоединения и послужили такие отталкивающие обстоятельства. – Спасибо, хен, что все-таки выбрался со мной, – прервал приятную тишину младший, испытывая схожие эмоции. – Мне совсем не с кем поговорить, а последняя неделя выдалась тяжелой. Хисын не был особенно чутким человеком: профессия не располагала, да и лезть в душу к другим было не в его правилах. Однако Джею явно хотелось высказаться, поэтому он предоставил ему такой шанс. – Что-то случилось? Рабочие трудности? – Уж лучше бы они, если честно. К запарам от начальства я привык. Да ладно… Не думаю, что тебе будет интересно слушать о моих личных проблемах. – Как раз наоборот, а то все эти ограбления, убийства, изнасилования уже порядком поднадоели, – Хисын картинно прикрыл рот ладонью, изображая зевок. – Так что я весь внимание. Джей тяжело вздохнул и опустил взгляд, не зная, как лучше подступиться к волнующей его теме. – На самом деле, ничего серьезного, я просто… переживаю за Чонвона. Он, конечно, крепкий орешек, но, мне кажется, то, что случилось в галерее затронуло его эмоционально. Хисын недоверчиво хмыкнул, вспоминая, с каким равнодушием тот говорил о произошедшем. А уж для человека, обнаружившего выпотрошенное, истекающее кровью тело он был просто гуру самоконтроля и спокойствия. Тем не менее, свое мнение мужчина решил оставить при себе. – Ну, это вполне естественно. Для человека непривычного увидеть такую жестокость. Это потрясение. Многие месяцами мучаются кошмарами и переживают о случившемся. – Если бы это были кошмары и слезы… Я бы, может, и не нервничал так. Позавчера, к примеру, он порезал себе руку ножом. Сказал, что ему просто захотелось, – поделился Джей и, видимо, посчитав, что его слова можно истолковать превратно, тут же добавил: – Конечно, обычно он вовсе не такой, ты не подумай! Поэтому это меня ужасно напугало. Я боюсь, как бы в следующий раз он не повредил себя... Куда значительнее. – Я за свою практику видел много людей, кто специфически справляется со стрессом. В том числе и посредством селфхарма, – козырнул Хисын термином, который очень любили использовать его более юные коллеги. –Может, ему стоит обратиться к психологу и обсудить это? Джей поджал губы, раздумывая над советом старшего, но затем отрицательно покачал головой: – Чонвонни, скорее всего, не согласится, он человек очень замкнутый. Но я попробую ему предложить. Да еще и этот дружок его, словно подливает масло в огонь. Мерзкий тип. Последнюю фразу он выплюнул с особой злостью и было видно, как его буквально передернуло от гнева. – Дружок? – Да… Имел честь познакомиться с ним на нашем свидании. Воспитания ноль. Уселся за наш стол в ресторане, нахамил, начал расспрашивать Чонвона о случившемся. Удивительно: они выросли в одном приюте, но сейчас – как небо и земля. – Не слишком приятно, – протянул Хисын, явно заинтересовавшись. – А что сказал Чонвон? – У меня было ощущение, что он предпочел не вмешиваться, чтобы не усугублять. Может, этот гондон всегда себя так вел. – Ты сказал, что он спрашивал об убийстве? Что-то конкретное? Вроде бы в ситуации не было ничего необычного. Многих преследовали темные призраки прошлого, люди, которых многие предпочли бы забыть, бывшие, стремящиеся вновь стать настоящими или же просто подпортить жизнь. И все же по каким-то причинам полицейское чутье Хисына раздражающе зудело, не желая отцепиться от Чонвона и его внезапно обнаружившегося приютского приятеля. Должно быть, дело было в невероятном совпадении звезд, велевшим убийце выбрать эту самую галерею и это самое утро, зарождая невольные подозрения, что искусствовед так или иначе с этим связан. Или все дело в том истеричном хрупком пареньке с такой уверенностью, обвиняющем его в убийстве? Нет, уж точно не в нем. Хисын еще не настолько отчаялся. Джей же всяческих мыслей подобного рода бы лишен. – Нет. Не помню. Скорее, просто праздное любопытство, но не на нашем же свидании. Да и не тактично о таком спрашивать. – Да, это уж точно. А имя этого друга детства ты, случайно, не запомнил? – Хисын постарался задать вопрос как бы невзначай, но, как всегда, не очень успешно. – Чтобы я знал, кого, если что, отгонять от твоего дома со служебным оружием. – Ники. А фамилия Нишимура, вроде. Надеюсь, до таких крайностей не дойдет. Он не объявлялся с того дня. Даже если Джей что-то заподозрил, то не подал виду. Было заметно как вся это ситуация его напрягает, и он то и дело хмурился и поджимал губы, сам того не замечая. – И все же он тебя беспокоит. – Он кажется человеком, от которого можно ожидать чего угодно. И я бы не хотел, чтобы он ошивался рядом с Чонвоном даже по старой дружбе. Хисын понимающе кивнул, чувствуя острое желание скорее изучить полицейскую базу и посмотреть на этого Нишимуру Ники, сумевшего пробудить столько негатива в его обычно добродушном товарище. – Если он вновь начнет вас доставать – скажи, что натравишь на него своего друга полицейского. Обычно после такого у подонков пропадает желание кусаться. Договорились? Джей усмехнулся и, оценив попытку старшего разрядить обстановку, расслабленно откинулся на спинку дивана. – Конечно! Буду использовать это как универсальный аргумент в любых спорах теперь, раз уж ты дал мне карт бланш, – он отпил еще немного кофе из уже начинающего нагреваться бокала и посмотрел на часы. – Ох. Какой бы приятно ни было беседа, а мне пора бежать. Ланч почти закончился. – Без проблем. Не переживай насчет денег, я заплачу, – сказал Хисын, заметив, что младший пытается отыскать в карманах кошелек. – Спасибо, хен! Еще увидимся. Пиши, звони. Напоследок они пожали друг другу руки, и Джей спешным шагом направился за дверь, оставляя Хисына один на один со своими мыслями. Ян Чонвон. Нишимура Ники. Шим Джеюн. Возможно, все они каким-то образом связаны с этим гротескным, жестоким убийством, а может, стали жертвой коварного случая и его личной подозрительности. Хисын не собирался делать поспешных выводов, пользуясь данным ему временем до следующего преступления или до выволочки от начальства. Перед тем, как уйти, он кинул еще один взгляд на обслуживавшую их официантку, и ее улыбка показалась ему натянутой и вымученной. Он невольно понадеялся, что следующий пришедший в это кафе полицейский будет обладать большей решительностью и сочувствием, чем он сам.

***

Полицейский участок возвращался к привычной рабочей рутине, после непродолжительного, но всегда ожидаемого обеденного перерыва. Когда Хисын, пребывающий в приподнятом расположении духа после общения в кафе, поднялся в отведенный ему и его следовательской команде участок общего пространства или, как было нынче модно говорить, опен-спейса, Енджун и Бомгю уже закончили трапезу, состоящую из рамена быстрого приготовления и холодного американо. – Давай, меняй персонажа! Ультуй скорее! Включай хилл! – взбудоражено раздавал указания Бомгю, стоя за спиной старшего коллеги, который, в свою очередь, с какой-то нечеловеческой скоростью нажимал пальцами на экран планшета. – Он же сейчас сдохнет у тебя! – Не мешайся мне, блять! Я и без тебя все вижу! – огрызнулся Енджун, а затем разочарованно простонал, почти что швыряя девайс на стол. – Как же, сука, бесит. – У тебя просто руки из жопы растут, – недовольно подытожил Бомгю и наконец, отвлекшись от игры, заметил вернувшегося Хисына. – О хен, Вы уже здесь. Мы тут просто… Он почесал затылок, словно бы ощутив неловкость от того, что их с Енджуном застали за таким «детским» занятием. – Закрывали бездну, – закончил за него Субин, который хоть и не принимал активного участия в произошедшем, но тоже наблюдал со своего места, до предела вытянув и без того длинную шею. – Вот как! А я думал, вы должны были закрывать бездну следовательских отчетов, – съязвил Хисын, впрочем, не имея намерения серьезно их ругать. Обед, который и так бывает у них не всегда, – это святое. К тому же, сейчас у него были дела поважнее. Решив не заходить в свой душный темный кабинет, он сел за стол Бомгю и отыскал в базе нужный ему файл. Через несколько минут мерно загудел принтер, распечатывая фотографию, сразу попавшую под пристальное внимание нескольких любопытных глаз. – Это кто? – тотчас поинтересовался Енджун. – Выглядит ничего так. – Вполне возможно, это наша новая зацепка, – терпеливо пояснил детектив, прикрепляя листок на доску рядом с уже висящим там изображением Чонвона. – Нишимура Ники. Рос в одном приюте с наши подозрительным искусствоведом. По словам одного моего очень хорошего знакомого, крайне неприятный тип. – По словам многих наших знакомых Енджун тоже неприятный тип, – хихикнул Бомгю, за что тут же получил тычок в плечо от объекта своей шутки и суровый взгляд Хисына. – Ладно, ладно, извиняюсь. Нужно будет проверить его, получается. Значит, мы все еще придерживаемся версии, что убийца как-то связан с Чонвоном? Детектив задумчиво кивнул. Беда была в том, что толковых улик найти так и не удалось, и на безрыбье им приходилось хвататься за любую возможность, пусть даже она приведет в никуда. Громкое заявление Джеюна тоже не прошло бесследно, подливая масла в костер направленных на Чонвона подозрений. Неожиданно все вокруг засуетились. Бомгю, Енджун и Субин синхронно вскочили со своих мест и спешно оправили рубашки. Увидев, кто к ним идет Хисын тоже невольно приосанился. – Добрый день, детектив, – вежливо поздоровался мужчина, проходя внутрь отделенной перегородками зоны. – Офицеры. Заглянувшего к ним гостя звали Ли Минхо, глава криминального отдела полиции Сеула и очеловеченное воплощение понятия «успех» по совместительству. Выходец из глубинки, будучи простым детективом раскрыл несколько крупных дел, связанных с контрабандой наркотиков, и за какие-то смехотворные восемь лет поднялся по карьерной лестнице настолько высоко, куда другие, хорошо если, забираются только за двадцать. Неудивительно, что о нем многие злословили, но многие и уважали за острый ум, твердость характера и достойную брокера с Уолл-стрит деловую хватку. Сам Хисын не был знаком с ним особо близко. Они встречались на регулярных совещаниях и периодически он оказывался у него в кабинете, чтобы получить (или не получить) разрешение на проведение каких-то допросов, ордеров на обыск и изъятия дополнительных улик. В целом, впечатление о нем у детектива было, скорее, положительное. – Ли-сонбэнним, – ответствовал Хисын, по всем правилам отдавая честь старшему по званию, пускай и младшему по возрасту. – Какими судьбами к нам? – Не переживайте, ничего конкретного. Просто пришел посмотреть, как продвигается работа, – Минхо профессионально улыбнулся, однако его глаза остались проницательно-холодными. – Есть, чем поделиться? – Процесс идет. Недавно закрыли дело с крупной кражей со взломом на Каннаме. Сейчас опрашиваем свидетелей по делу о подпольном казино на Хондэ. Ну, и конечно… – мужчина покашлял. – расследуем убийство в галерее. – Продуктивность – это хорошо. Впрочем, как я вижу, вы и про отдых не забываете, – со смешком поддел Енджуна Минхо, очевидно, заметив планшет со все еще работающей игрой, и тот сконфуженно опустил голову. – И это правильно. Чтобы усердно работать, нужно находить время и расслабляться. Они все неловко рассмеялись. – Ладно, пожалуй, не буду больше отвлекать вас, – мужчина развернулся в сторону выхода, и Хисын уже почти обрадовался, что обошлось без выволочек, но тот вдруг остановился, разглядывая доску для расследования. – Что это у вас тут такое? – отчего-то голос Минхо вдруг стал куда более строгим и настороженным. – Это как раз связано с убийством в галерее. Разместили тут всю информацию для наглядности. Все детали, подозреваемые…– пояснил детектив, чувствуя вдруг навалившуюся на него тяжесть. Никому не хочется вести диалог с начальством по еще толком непроработанному делу. Минхо пристально посмотрел на него. – У вас есть какие-нибудь улики? – Пока, признаться, нет. Сработано очень чисто. Но мы работаем над этим, – детектив нахмурился, переводя взгляд с мужчины на висящие напротив фото. – Проверяем некоторые имеющиеся у нас варианты. – Прекрасно. Доложите, если будут какие-то подвижки, – Минхо бросил последний взгляд на доску и, кивком попрощавшись с остальными, направился в сторону лифта. Еще раз отдав честь и отсчитав секунды, которые понадобятся боссу, чтобы точно скрыться из зоны слышимости, они, наконец, смогли выдохнуть. – Боже, я думал, мое сердце выскочит из груди, – Субин, тяжелее всех переживавший встречи с начальством, вытирал выступивший на висках пот. – Чтобы усердно работать, нужно находить время и расслабляться… Тоже мне, – насуплено пробурчал Енджун. – Если расслабляться в постели у комиссара Сокджина, то можно и вовсе не работать. – Откуда у Вас такие устаревшие сплетни, Енджун-шши? – протянул Бомгю тем самым противным голосом, за который его сразу хотелось ударить. – Мои тайные новейшие источники говорят, что наш сонбэнним предпочитает смазливых блондинистых вебкамщиков. – Так, вы, полицейский филиал сплетницы, поболтали и хватит, – прервал их Хисын, не желая узнавать о чужой жизни больше, чем того требует их формальное рабочее общение. – Обсуждайте лучше дело. Вопреки домыслам подчиненных, он не считал, что Минхо «протрахал» себе дорогу к высокой должности, однако и абсолютно чистым на руку его было не назвать. Наверняка ему, как и многим другим желающим получить от жизни больше, пришлось пройти по головам, и Хисын просто был благодарен, что он не был одним из тех несчастных. А вот то, что начальник проявил особый интерес к расследованию накладывало на него определенную ответственность, и лучше ему не облажаться. – И что он вообще прикопался к нашей доске… Тут у всех такие, – продолжал сетовать Енджун, скидывая пустую упаковку из-под рамена в мусор и начиная перекладывать лежащие на столе бумажки. – Дело пахнет висяками, – подвел печальный итог Бомгю. – И чем их больше, тем ниже его премия и наша тоже. – Подождите, премии? Вам платят? – удивленно захлопал глазами Субин, и все расхохотались. Иногда Хисын просто поражался тому, какие разнообразные кадры попадали в полицию. Наивный и добрый Субин, бойкие, шебутные Енджун и Бомгю, цепкий и предприимчивый Минхо – все они были кардинально непохожи друг на друга, как и преступники, которых они ловили. У многих из них были обстоятельства и веские причины преступать закон, но было среди них и абсолютное зло, уничтожающее людей ради собственного удовольствия. Человек, совершивший убийство в галерее был именно таким, и они просто обязаны его поймать. Не ради премий и повышений, а чтобы доказать, что нельзя в этом мире творить темные дела и оставаться безнаказанным. Он вновь посмотрел на фото Ники и Чонвона. Были ли они тем самым злом? Выяснением этого он и собирался заняться прямо сейчас.