Kiss, kiss! Kill, kill!

Горе тем, которые зло называют добром и добро — злом, тьму почитают светом и свет — тьмою, горькое почитают сладким и сладкое — горьким!

Книга пророка Исаии 5:20

Встреча с Джеем, помимо приятных воспоминаний о прошлом, неожиданно дала Хисыну еще одну наводку, а точнее, имя, которое внимательный приятель умудрился услышать и запомнить, несмотря на его необычность. «Нишимура Ники» – именно это он ввел в служебный компьютер, как только вернулся на работу, но вопреки возлагаемым надеждам, досье того оказалось разочаровывающе пустым. Дата рождения, даты поступления в приютскую школу и ее окончания, фотография, слишком давняя для того, чтобы быть на всю сотню актуальной и место жительство, неизменное уже пять лет и, скорее всего, сильно устаревшее. И больше ничего. Ни университета, ни мест работы и ни одного привода в полицию, даже за воровство и мелкое хулиганство. Будто после выпуска из казенного дома Ники отправился отшельничать на необитаемый остров или же просто испарился. Это могло бы быть подозрительным, однако парень был молод, да и чтобы заработать сейчас необязательно устраиваться официально. Хисын напряженно нахмурился, переводя взгляд на два уже распечатанных досье на столе. Одно, очевидно, принадлежало Чонвону, а другое – его новому симпатичному знакомому Джеюну. Вот уж в случае с кем нельзя было пожаловаться на недостаток информации. За свои едва восемнадцать парень успел побывать в нескольких психиатрических лечебницах, и хотя диагнозы были защищены врачебной тайной, Хисын примерно догадывался, что бы он там увидел. Неврозы, эмоциональную нестабильность, вспышки агрессии, в общем, полный посттравматический букет. Давало ли это ему право обесценивать его показания, как раз за разом делали полицейские до него? Или поверить, что его брата и человека в галерее убили одни и те же люди, один из которых ныне встречается с его школьным другом? А может быть, все гораздо проще. У Джеюна – маниакально-депрессивный психоз на почве смерти брата, и он сам не понимает, что тогда видел. Чонвон – искусствовед со странностями, случайно наткнувшийся на труп, придя на работу. Нишимура – обычный мудак, что неудивительно, учитывая суровое неблагополучное детство. Все просто. Дело закрыто. Убийство в галерее совершил кто-то совсем другой, и Хисын лишь теряет время, строя пустые, не имеющие под собой оснований и доказательств теории, а это точно не то, чему его учили в полицейской академии. Но также он знал, что детективная интуиция бывает ценнее сухих фактов и топорных регламентов, поэтому упорно цеплялся за ее сумбурные наводки. Хисын недовольно хмыкнул, чувствуя, как у него начинает закипать голова, и потянулся за лежащим на краю стола пультом от недавно приобретенного по его указаниям вентилятора. Через секунду на него уже дул прохладный поток воздуха, приятно охлаждая влажные от жары волосы. Однако его неге не суждено было продлиться и пяти минут. – Хен? – нерешительно приоткрыв дверь в его кабинет, Субин мялся в проходе. – К вам посетитель. Тот самый парень, Шим Джеюн. – Пусть заходит, – одобрил Хисын, и как только младший коллега скрылся в коридоре, поспешил убрать разложенные на столе бумажки в ящик. Мальчишке вовсе необязательно было знать, что он копался в его прошлом. Также он выкинул оставленные еще со вчера коробки с китайской едой, и для чего-то пригладил воротник слегка измятой рубашки. – Почему Вас никогда нет на рабочем месте? Вы меня избегаете? – угрюмо спросил Джеюн только переступив порог, не давая старшему даже открыть рот для приветствия. Выглядел он точно так же, как и в их первую встречу: темная балахонистая толстовка, синие джинсы и растрепанные волосы, разве что щеки, казалось, впали еще сильнее, заставляя Хисына невольно заволноваться о том, ест ли парень вообще. – Видите ли, я детектив, и большинство моей работы находится за пределами офиса. Я выезжаю на места преступлений, опрашиваю свидетелей, собираю информацию, поэтому мы и не пересекались, – мягко разъяснил он, хотя обычно не отвечал любезностью на столь откровенную грубость. – Признаюсь, мне даже приятно, что Вы так хотели меня увидеть. Джеюн поджал губы, но кивнул головой, и его до этого недовольное лицо слегка просветлело. Он, как обычно, присел на стул напротив детектива и нервно затряс ногой. – Я хотел узнать, как продвигается расследование. Вы уже нашли доказательства виновности этого подонка? Возможно, было ошибкой не сказать ему об алиби Чонвона, тем самым давая ложную надежду на столь желаемое Джеюном правосудие, однако отчего-то у старшего было ощущение, что лишь это держит его метущуюся в отчаянии душу на плаву и, если для этого необходим сей небольшой обман, пусть так. Хисын видел достаточно загубленных жизней и решил во чтобы то ни стало не продлевать этот список. – Мы продолжаем поиски. К сожалению, нам не хватает улик. Преступник очень хорошо подчистил место преступления, – уклончиво ответил он, внимательно наблюдая за чужой реакцией, которая, вспыхнув, словно спичка, исказила лицо парня гримасой злости. – А по-моему, вы, блять, нихрена не делаете, – его ядовитый шепот резал острее охотничьего ножа. – Приносишь вам все на блюдечке, но вы не способны даже просто посадить виновного в тюрьму. Взгляд Джеюна, яростный и одновременно отчаявшийся, пронзал Хисына насквозь. Он сморщился и сцепил зубы, чтобы не засыпать детектива новой порцией ругательств, а может, просто сдерживая мучительный крик. Мужчина же балансировал на грани между жалостью и раздражением от абсурдности упреков, которым его засыпали в его же кабинете. Несмотря на участливое отношение к клиентам и исполинскую выдержку, он обычно не позволял другим таких вольностей. – Чтобы назвать кого-то виновным нам нужно нечто большее, чем показания человека, который даже не был свидетелем этого убийства, – процедил он, старясь звучать по-прежнему спокойно, но Джеюн интерпретировал его слова по-своему. Он несколько раз удивленно моргнул, и бушующая еще секунду назад злость испарилась из его глаз, во мгновение сменяясь надломленной гнетущей грустью. – Значит, Вы считаете, что я вру? Ну конечно, наверняка прошерстили мое дело и решили, что у меня крыша поехала! – его голос дрожал и прерывался, будто в любой момент он мог захлебнуться собственным сбившимся дыханием. – Тогда мне тоже не поверили, а потом год за годом промывали мозги, убеждая, что мне все привиделось, но я-то знаю. Я знаю, что я видел. Он произнес это с такой кромешной безысходностью, что Хисын с ужасом подумал о том, сколько же раз ему пришлось повторить последнюю фразу полиции, докторам, семье. Джеюна затрясло, на его бледных висках выступили капли крупного пота, а глаза наполнились слезами. – Джеюн-шши, не переживайте. Дышите глубоко, выдох–вдох, – мужчина, желая успокоить, инстинктивно потянулся к его напряженной ледяной руке, накрывая ее своей, мозолистой и теплой. – Я вам верю. Правда верю. Младший постарался последовать его совету, истерично хватая ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. Он неловко высвободил ладонь из чужой хватки и засунул ее в карман худи, выуживая оранжевый пузырек с таблетками. «Должно быть, успокоительное», подумал Хисын. «Плохо, что такое сильное лекарство есть у него в свободном доступе». Разумеется, прекрасно, что оно предотвращает приступы, но, к сожалению, пациенты слишком часто пользуются им, чтобы прекратить их навсегда. Быстро и относительно безболезненно. Мужчина открыл ящик и, вытащив оттуда невскрытую бутылку минералки, протянул ее Джеюну. Когда же тот потянулся за ней, Хисын заметил нечто пострашнее потенциально опасных пилюль. Запястье юноши было испещрено шрамами, и некоторые из них были пугающе свежими и глубокими. Отчего-то он вспомнил их недавний разговор с Джеем о селфхарме, где он сам заявлял, что это весьма распространенный способ справляться со стрессом и выплескивать эмоции, однако Чонвон, хотя следы от старых порезов и покрывали его руки вплоть до рукавов футболки, не был похож на человека, находящегося на краю пропасти. В отличие от сидящего перед ним парня. Джеюн, уже принявший лекарство, тем временем немного успокоился и бессильно откинулся на спинку стула. Он уже не плакал, но его щеки все еще были влажные и покрасневшие. – Ну вот, – одобрительно произнес Хисын и чуть улыбнулся. – Мне бы вовсе не хотелось, чтобы такое красивое личико опухло от слез. Поднимать тему шрамов, рискуя вновь всколыхнуть шквал отрицательных эмоций во младшем, он не решился. Внезапно уставший взгляд Джеюна вновь стал сосредоточенным, и он облокотился на стол, словно бы для того, чтобы Хисын лучше его расслышал. – Хотите я расскажу Вам кое-что, чего нет нигде, кроме ваших полицейских отчетов? Тогда Вы поверите мне. Ему ведь не просто вспороли живот. Он засунул туда руки, чтобы потрогать внутренности. Он сделал так и с моим братом. Я видел с каким удовольствием он копался в его кишках. Я ведь прав? Его сказанные с маниакальной уверенностью слова повисли в спертом воздухе кабинета, эхом отскочив от гипсокартонных стен и прострелив барабанные перепонки Хисына несколько раз, обрушились на него откуда-то сверху неподъемным, приминающим к земле грузом. Он опять вспомнил истерзанный в галерее труп, изломанный, вспоротый, выпотрошенный, внутренности которого, тем не менее, остались почти что в первозданном состоянии, но рассказать об этом он не мог. В конце концов, он уже пошел на один обман ради чужого ментального благополучия, значит, может пойти и на второй. Лишь бы дать Джеюну понимание того, что его слова для Хисына не были пустым звуком. – Да, Джеюн-шши. Вы правы. Только вот здесь, в Сеуле, мы с Вами ничего не найдем. На выходных отправимся в Кунсан и разузнаем побольше о наших приятелях. Идея, пришедшая мужчине в голову совершенно спонтанно, не была лишена смысла. Даже если Чонвон непричастен к недавнему убийству, он все равно был крайне подозрителен, и, конечно же, нельзя было снимать со счетов его так кстати объявившегося дружка. Поездка поможет добыть о них больше информации и – он надеялся – отвлечь Джеюна от суицидальных мыслей. – Обязательно тянуть так долго? – возмутился младший, хотя по его лицу было видно, что он немало воодушевился. Хисын отрицательно покачал головой. – К сожалению, эта неделя достаточно загруженная, да и нам понадобится минимум день, чтобы все разузнать. На удивление, Джеюн не стал возражать. – Хорошо. Тогда я пойду. Он резко встал, чуть пошатнувшись на подкосившихся ногах и, по привычке одернув худи, направился к выходу. – Подождите, Джеюн-шши. Вам ведь есть, где жить в Сеуле? Где Вы остановились? Хисын спросил это по откуда-то взявшемуся порыву участливости, но его и правда беспокоил этот вопрос. Не было похоже, что у Джеюна было много денег, а жилье в Сеуле, даже съемное, не в пример дорогое, и ему бы не хотелось, чтобы парень ночевал на улице. – В гошивоне, – неохотно буркнул тот. – Паршиво, но мне не привыкать. Не стоит переживать за меня. Место не из приятных. И хотя рожденного в столице Хисына эта незавидная участь миновала, многие его приятели по академии делились поистине лавкрафтовскими ужасами о жизни в этих тесных, словно коробки, комнатушках. «Он ведь может пожить у меня. Диван в гостиной как раз пустует», такая безумная авантюрная мысль фейерверком пронеслась в голове детектива так, что он даже слегка ее испугался. Неужели компания его собственной руки настолько осточертела ему, что он готов был привести в дом едва знакомого человека, пусть и крайне привлекательного? «И без пяти минут школьника», услужливо напомнила совесть, однако он быстро заткнул ее универсальным аргументом «Восемнадцать есть – значит, можно». – Вот как. Будьте осторожны, – произнес он после неловкой паузы. – Давайте я оставлю Вам свой номер, чтобы Вы могли позвонить мне в случае чего. После секунды раздумий, Джеюн протянул ему порядком потрепанный мобильник, куда мужчина вбил свои контакты и позвонил, чтобы тоже получить телефон младшего. Он преспокойно мог посмотреть его в полицейской базе, но получить его от самого парня было куда приятнее. – Я Вас провожу, – предложил Хисын и последовал за Джеюном к выходу. В приемной было непривычно тихо, а все потому, что шумная парочка в лице Енджуна и Бомгю ушла на обед, и в помещении остался только Субин, старательно печатающий что-то на компьютере. – Субин-а, ты не мог бы проводить Джеюна? – Не нужны мне няньки! – тут же встрепенулся парень, но Хисын проигнорировал его недовольства. – Зайдите в кафе неподалеку и купите Джеюну еды с собой, – он протянул уже поднявшемуся с места Субину пятьдесят тысяч вон. – Можешь потратить все. Секретарь озадаченно моргнул, непривычный к такому поведению начальника, но кивнул. – Мне не нужны подачки. И у меня есть еда, – процедил младший, глядя на детектива исподлобья. – Для расследования нужны силы, Джеюн-шши. А чтобы их получить, нужно хорошо кушать. Мужчина широко улыбнулся и едва удержался от того, чтобы потрепать его за трогательно алеющую щеку. Второй раз за их встречу парень не стал ему возражать. Еще немного – и Хисын к этому привыкнет.

***

Сказав Джеюну, что эта неделя у него достаточно занятая, Хисын значительно приуменьшил уровень своей загруженности. Откуда ни возьмись на него навалилась целая куча дел, так что он только и успевал метаться между местами преступлений, комнатой допросов и центром следовательской экспертизы, а его команда стирала в кровь пальцы, печатая всю сопутствующую тому документацию. Разумеется, при такой авральной ситуации, ему не удавалось не только продолжить расследование столь интересующего его убийства, но и даже просто спокойно обдумать возможные версии. Во время коротких перерывов на обед он несколько раз набирал указанный в базе номер Нишимуры, однако, как и ожидалось, он оказался настолько устаревшим, что уже был отдан другому пользователю, которым детектив и был несколько раз обруган. По адресу, числившемуся за ним, тоже никто не жил. Получалось, что связаться с Ники не было никакой возможности, разве что, объявив его в национальный розыск, а сделать этого Хисын, не будучи уверенным в его виновности, не мог. Еще был Чонвон, добраться до которого было несказанно проще, однако наличие алиби запрещало допрашивать его просто так. На это детективу требовалось специальное разрешение от начальника отдела, да и для поездки в Кунсан было бы неплохо заручится его поддержкой, чтобы в случае чего не заработать проблем на собственные погоны. Совокупность всех этих факторов и привела его солнечным пятничным вечером в приемную Ли Минхо. – Вы можете пройти, – любезно разрешил секретарь, даже не отвернув голову от компьютера, и Хисын проследовал внутрь. Кабинет был просторным, светлым, с оливково-зелеными, как и во всем их участке, стенами и не слишком обжитым, что можно было списать на то, что Минхо занимал свою должность не особенно долго – чуть меньше года. И все равно он был поразительно молод как для своего звания, так и относительно самого Хисына, которому дополнительная «звездочка» светит, в лучшем случае, лет через пять. Минхо расположился за массивным дубовым столом, неспешно подписывая какие-то бумаги. Его пиджак висел на спинке кожаного стула, а сам он сидел в одной белой рубашке, с закатанными по локоть рукавами. Привычка, очевидно, не изжитая со времен полевой детективной работы. – Еще секунду, Хисын-шши, – сказал он, мельком глянув на вошедшего и, сделав еще пару росчерков ручкой, отложил бумаги в сторону. – Вот теперь я весь внимание. – Я тут по делу, – неловко начал Хисын, отчего-то теряясь под пристальным взглядом начальника, хотя робеть было совсем не в его стиле. – Насчет убийства в галерее. – Что же насчет убийства в галерее? – задал вопрос Минхо, выжидательно поднимая бровь. – Есть какие-нибудь подвижки? – Нет. Пока никаких. То есть, они могут появиться, но для этого мне нужна ваша помощь, – ужасно злясь на себя за косноязычие, детектив резко выдохнул и продолжил уже более решительно. – Мне нужно разрешение на допрос Ян Чонвона. Работника, который нашел тело. – У него ведь есть алиби, не так ли? – Да, но у меня есть веские основания полагать, что убийца связан с ним. Быть может, это его приютский товарищ Нишимура Ники. Минхо поднялся со стула и, обойдя стол, прислонился на него с другой стороны, чтобы стоять прямо напротив Хисына. Трудясь преимущественно в офисе, он, однако, никогда не снимал кобуры и не вынимал табельное оружие, позволяя ему угрожающе выглядывать из пиджака или же, как сейчас, в открытую демонстрировать пластиковую иссиня-черную рукоять. Зачем он это делал, оставалось загадкой, но спрашивать его об этом никто не решался. – «Веские основания» – это какие? Отпечатки его пальцев? Записи камер? Или хотя бы показания свидетелей? – в голосе Минхо звучал едва прикрытый сарказм. – Мы оба знаем, Хисын-шши, если бы они у Вас были, Вам не нужно было бы мое разрешение. – Это так, – нехотя согласился детектив. – Но я знаю, нутром чую, что нужно копать в эту сторону. У меня есть причины подозревать их, и мне бы хотелось, как минимум, провести расследование. Человек был жестоко убит. Формальности не должны останавливать нас от поиска виновных. Не то чтобы Хисын был из тех самых копов, которые костьми лягут, но преступления раскроют, однако эта истина казалась ему предельно ясной. – Людей убивают каждый день, Хисын-шши, – отрезал Минхо, окидывая его внезапно потяжелевшим взглядом. – И как бы криминальный отдел ни старался отловить всех преступников, мы не можем вмешиваться в жизнь мирных граждан без должных обстоятельств и допрашивать всех подряд, просто потому что детективы что-то там чуют. Некая презрительность в его тоне заставила Хисына ссутулиться и отвести глаза в сторону, рассматривая полупустые шкафы и стол за спиной начальника. Забавно, но в отличии от многих сентиментальных полицейских, тот не хранил на рабочем месте милых безделушек или рамок с семейными фотографиями. Наверное, не хотел, чтобы другие лезли в его личную жизнь, особенно учитывая то, что, по слухам, его предпочтения были не слишком-то традиционными. – Но сонбэнним… – Хисын предпринял еще одну попытку. – Ладно, я могу обойтись без повторного разговора с господином Яном. Тогда я бы хотел провести расследование в городе, где несколько лет назад происходили похожие убийства и где выросли Ян Чонвон и Нишимура Ники. Пообщаться с местной полицией, работниками приюта, где они жили. В выходные, разумеется, так что это не помешает основному рабочему процессу. Эта идея обрадовала Минхо еще меньше. Он скрестил руки на груди и недовольно сощурился. – Сколько Вы уже работаете в полиции, Хисын-шши? Восемь лет, верно? И что-то я не видел от Вас такой прыти при раскрытии других порученных Вам дел. У Вас есть личный мотив? На мгновение у Хисына создалось впечатление, что тот все знает о Джеюне, о его сомнительных поползновениях в сторону юноши и вот-вот изобличит его в этом. Однако откуда ему было знать? Самонадеянно думать, что он настолько интересует шефа, чтобы тот следил за его личной жизнью. – Безжалостное и зверское убийство – вот мой единственный мотив, – уже почти огрызнулся Хисын и, поняв, что, должно быть, перешел черту, смягчил голос. – Которое, как мне кажется, может носить серийный характер. В ответ Минхо лишь рассмеялся, видимо, найдя в его словах что-то уморительное. Детектив удивленно моргнул, не видя здесь никакой причина для веселья. – Вот это настоящий полицейский дух! Признаться, от Вас я такого не ожидал. – произнес, наконец, тот, все еще кривя губы в насмешливой улыбке. Желчь из желудка Хисына поднялась вверх по пищеводу, сдавливая в омерзительном спазме горло, и он почти что просипел: – Вы дадите мне разрешение? – К сожалению, как бы мне ни хотелось поддержать ваши благородные начинания, боюсь, я не могу. Как Вы знаете, я недавно на этой должности, и мне бы не хотелось разбираться с жалобами на нарушение субординации моими подчиненными, которых и без повода поступает достаточно, – мужчина покачал головой, оставаясь непреклонным. Хисын разочарованно поджал губы. Он шел сюда без особых надежд, и все же, получив вполне объяснимый отказ, несколько расстроился. – Я Вас понял, сонбэнним. – Замечательно. Вы хороший детектив, Хисын-шши. Но знайте, что, если Вы натворите дел, я не буду Вас выгораживать. Как говорится, падающего – толкни, – Минхо по-прежнему казался профессионально-хладнокровным, тем не менее, глаза его отчего-то сверкнули неприязнью. Вероятно, из-за того, что с ним вздумал спорить младший по званию. – А в выходные, раз уж Вам так неймется, можете заняться другой закрепленной за Вами работой. Уверен, у Вас ее должно быть предостаточно. Из кабинета шефа Хисын вышел в препоганейшем расположении духа. Раньше он всегда считал Минхо хорошим полицейским, отчасти презирающим условности и с присущей ему деловой хваткой цепляющимся за любую возможность раскрыть преступление. Куда же она испарилась сейчас? Отступила перед страхом мнимых претензий и не желанием нарушать чужие гражданские права? Нонсенс. Хисын ни за что в это не поверит. Однако других версий у него на данный момент не было. В конце концов, им неоткуда было появиться, ведь и сам Минхо был для него загадкой. Поразительно юный начальник криминального отдела полиции, любовник комиссара (по версии Енджуна) или смазливого вебкамщика (если верить Бомгю), баловень судьбы без фотографий близких на рабочем столе, никогда не снимающий кобуры и по-простецки закатывающий рукава – он явно был совсем не так прост. «Падающего – толкни» – вот она мораль успешного человека, и Хисын не сомневался, что тот в полной мере исполнит свое обещание, стоит детективу поставить под удар его должность. Поэтому у него нет другого выхода кроме как докопаться до правды в этом деле, и лишь тогда Минхо его послушает. Тем не менее, есть шанс, что его чутье завело его не туда, поэтому лучше действовать осторожно, чтобы не лишиться работы. Он все равно отправится в Кунсан, хотя бы ради Джеюна, а уже дальше будет смотреть по ситуации. Проводить выходные в компании милейшего юного существа его шеф был уж точно не вправе ему запретить.

***

– Надеюсь, эти круассаны стоят того, чтобы отстоять такую очередь, – посетовал Сону, ставя на стол деревянный поднос с парой пышных, наполненных кремом булочек и стаканов с ледяным американо. – По крайней мере, выглядят они аппетитно, – одобрительно отметил Сонхун, а затем поморщился, вспомнив о чем-то неприятном. – В отличие от тех, что моя младшая сестра пыталась испечь неделю назад. Сону тихо засмеялся. За несколько недель общения он понял, что Сонхун с сестрой были словно кошка с собакой, но находил это безумно милым, как, впрочем, все, что было связано с младшим. Он считал очаровательным его манеру прикусывать кончик ручки, слушая преподавателя, с обожанием наблюдал за тем, как его изящные длинные пальцы заправляют за ухо непослушные волосы или старательно стучат по экрану телефона. Его улыбка, вопреки переполняющей его томной грации, была какая-то совсем невинная и детская. Именно ею улыбался Сонхун, когда смотрел на Сону и одновременно, забавляясь, разрывал аккуратными пальцами податливое слоеное тесто на две части – ему было интересно взглянуть на начинку. Солнце разноцветными лучиками просачивалось через витражное окно кафе, рассыпаясь на его фарфоровой коже цветастыми зайчиками, и их Сону хотелось съесть гораздо больше, чем круассан. – Вкусно, но не прям вау. Но вкусно, – поделился Сонхун, отщипывая кусочки выпечки и погружая их себе в рот. – Значит, в следующий раз сходим в другое место. После внезапного ареста Сону не располагал значительным бюджетом, хотя и успел несколько выправить свое положение, воруя в несколько раз больше – правда, уже на другом конце города. Поэтому он вновь мог приглашать своего возлюбленного – именно это слово он использовал про себя – в различные кафе. На его предложение Сонхун лишь пожал плечами. Он еще немного поковырялся в круассане и, выев всю шоколадную начинку, потерял к нему интерес. Сону же был куда менее придирчивым и для него, большую часть жизни хлебавшего скудные приютские харчи, эта еда казалась манной небесной. Он съел все, что было у него на тарелке достаточно быстро, и тут же ощутил стыд и неловкость за свои манеры. Его и так нельзя было назвать тростинкой, и каждый раз, когда он ел при Сонхуне, то больше всего боялся, что тот будет считать его обжорой. От этих мыслей желудок премерзко скрутило, и появилось желание позорно сбежать в туалет и засунуть пальцы себе в рот. Впрочем, сделай он так, младший бы и не заметил, вновь уткнувшись в свой телефон. Это несказанно печалило Сону. С каждой их новой встречей молчание становилось все более продолжительным, а отсутствие общих тем для разговоров все более очевидным. Сону, прикрываясь чужой личиной, не мог, да и не хотел делиться подробностями своего приютского прошлого, полного насилия и унижений. Сонхун же не стремился лезть к нему в душу. Поэтому последние их диалоги ограничивались обсуждением университета и погоды. – Может, дашь мне свой UID в Геншине? Поиграем вместе, – внезапно предложил Сонхун, пока Сону перебирал в голове возможные темы для разговоров. – Или тебе больше нравится Лига Легенд? Тот растерянно посмотрел на него. Ему не хотелось выдавать собственную неосведомленность и обрывать их возможную точку соприкосновения. – Хорошая идея! Правда, я не особо играю... Но я могу начать. Это должно быть интересно, раз тебе нравится, – Сону постарался улыбнуться, но от его ответа Сонхун лишь нахмурился. – Ты можешь просто прямо сказать, что это не твое. Ни к чему соглашаться, просто потому что это мое хобби, – в его голосе слышался едва заметный упрек. – Чем ты любишь заниматься? Что делаешь по вечерам? – Готовлюсь к парам. Смотрю телевизор. Сону вдруг ощутил острую вину за свою бездеятельность. У него никогда не было никаких особых увлечений или даже предмета в школе, который бы казался ему более привлекательным, чем другие. Пребывая в постоянном стрессе, он не находил в себе сил на чем-то сосредоточиться и просто плыл по течению. Но даже выпустившись из приюта, он так и не обнаружил в себе тягу хотя бы к чему-нибудь, из-за чего теперь он был обречен на нараставшую культурную яму с другими людьми. – Тебе что, пятьсот? – лицо Сонхуна стало насмешливым. – Даже у моей бабушки есть нетфликс. Сону весь сжался на стуле и покраснел. Ему бы хотелось нравиться Сонхуну хотя бы в половину так же сильно, как тот нравился ему, но с каждым словом это будто становилось все менее возможным. – Эй, не обижайся. Для меня это просто странно. Как я уже говорил, ты не обязан делать то же, что и другие, – пошел на перемирие младший. – Я вот терпеть не могу свою жизнь. Скука смертная. В этом Сону его абсолютно не понимал. У него была хорошая семья, счастливое детство и уверенность в завтрашнем дне, для которой ему не нужно воровать или трястись за свою шкуру. И все же он упорно твердил, что хочет сбежать от всего. Хочет приключений. Хочет ходить по лезвию ножа. – Если скука означает спокойствие, то я только «за», – мягко возразил Сону и тихо добавил. – Ты просто не знаешь каково это – постоянно сидеть на пороховой бочке. – Зато я знаю, каково это, когда из года в год ничего не происходит. И поверь, это прилично так заебывает, – Сонхун иронично усмехнулся и поднялся со своего места. – Я пойду, а то мне еще помогать сестре с домашкой. – Я провожу тебя? – предложил Сону с надеждой, но тот лишь отрицательно махнул головой. – Я на такси. Спасибо за круассан, Дону-хен. Сонхун улыбнулся ему так, что Сону тут же забыл обо всех возникших меж ними противоречиях. Он с нежностью смотрел в окно, как его возлюбленный садится в подъехавшую за ним машину и представлял, что однажды он будет сидеть за рулем, и на ней они отправятся в их общий дом по шумным и суетным сеульским улицам. Когда-нибудь они будут счастливы вместе. А пока его ждет тоскливый одинокий вечер, купленный в забегаловке кимпаб и разлагающийся в подвале труп. Не лучшая компания, однако выбора особо не было, ведь что делать с телом он так и не придумал.

***

На несколько дней былая рутина восстановилась. Чонвон просыпался, пил горький осточертевший кофе, получал поцелуй от Джея в щеку, шел на работу, возвращался обратно, чтобы забыться сном без сновидений. И все же, несмотря на видимое спокойствие, прежним ничего уже не было. Он находился в разладе с самим собой, чувствуя, как годами наращиваемая человеческая оболочка разрушается и слезает, словно змеиная кожа, так что скоро все увидят его рычащее, брызгающее слюной нутро. Что было еще хуже – ему становилось на это все равно. Истощенный мучительным ожиданием зверь жил предвкушением большего, но самолюбие не позволяло ему искать Ники самостоятельно. Младший был нетерпелив и настойчив, уверенный в своем непререкаемом праве получать желаемое, поэтому Чонвон не сомневался, что долго ждать его не придется. (Не)запланированная встреча состоялась вечером, когда он возвращался домой после проведенных в галерее рабочих часов. Ники уже ждал его, развалившись за кухонным столом и попивая горячий дымящийся кофе. Джея, который мог бы его впустить в квартире не наблюдалось. – Ты взломал замок, – скорее, утверждение, нежели вопрос. Впрочем, Чонвон был ничуть не удивлен: Ники всегда хорош ладил с техникой. – Ты бы предпочел, чтобы я выбил дверь? – младший нахально ухмыльнулся, делая крупный глоток и неприязненно морщась. – Как ты пьешь эту гадость? Чонвон равнодушно пожал плечами. У них всегда были разные вкусовые предпочтения: младший обожал сладкое и холодное, а вот он больше любил терпкое и горячее. Единственное, что их объединяло на кулинарном поприще – это слабый солоноватый вкус сырого мяса. – Я тут у вас осмотрелся. Так соскучился по твоим картинам. Они как всегда прекрасны, но будто не такие… – Ники задумался, подбирая подходящее слово – … сочные, как раньше. Что-то случилось? – Недостаток живой натуры. Чтобы полноценно творить, Чонвону недостаточно было видеть. Ему было нужно ощущать, трогать руками, находиться непосредственно в процессе. К тому же, в последние дни, Джей не отходил от него ни на шаг, не давая возможности полноценно прикоснуться к холсту. – Почему же ты тогда сбежал, моя прелесть? Неужели мое рукоблудство не пришлось тебе по душе? Или же… – Ники прихватывает пальцами подбородок старшего, заставляя столкнуться с собой взглядом – … Понравилось настолько, что малыш испугался собственных ощущений? Чонвона охватывает мелкая колючая дрожь, в горле пересыхает, а легкие сжимаются давящей болью. Он ненавидит Ники за бесстыдную откровенность, одновременно вожделея еще более оглушающей честности. Ему хочется, чтобы тот заглянул глубже, вывернул наизнанку, обнажил изнывающие от напряжения нервы. Делал с ним все, что ему заблагорассудится. – Что, блять, здесь происходит? Джей стоит в коридоре, одетый в привычный офисный костюм, уже не такой опрятный как в начале рабочего дня – галстук выбился из пиджака, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты в борьбе с удушающей жарой. Пакет с продуктами, которые он частенько покупал по дороге домой, не желая загружать Чонвона лишними хлопотами, с грохотом падает на пол. – Привет, – бросает Ники беззаботно, но тот игнорирует его приветствие. – Что он тут делает, Чонвон? Ты дал ему наш адрес? Может, ему не стоило столь агрессивно реагировать, не разобравшись в ситуации, однако, будучи растравленным тяжелым суетным днем, он надеялся провести вечер в спокойствии. Что и говорить, появление неожиданного и неприятного гостя уронило настроение еще ниже прежнего, подначивая накопленное раздражение. – Я просто пришел повидать малыша Чонвонни. В ресторане у нас совершенно не было времени поговорить. Ники наигранно насупился, будто обвиняя Джея, хотя это он наглейшим образом вмешался в их свидание, пренебрегая всеми правилами приличия. Это была далеко не единственная причина возникшей между ними неприязни. Парень был тем, кем Джей мечтал быть в старшей школе – высоким, овеянный флером таинственности и нахальством, граничащим с откровенной грубостью, красавчиком. Этакий бунтарь-максималист, хулиган с большой дороги в кожаной шипованной куртке и на мотоцикле. С возрастом образ перестал казаться романтичным, сменяясь на нечто более материально стабильное и конформное, вызывая отторжение к тем, кто предпочел и дальше его придерживаться. Но было в Ники что-то еще, что Джей был не в состоянии рационально объяснить. Рядом с ним появлялось зыбкое ощущение небезопасности, заставляющее малодушно осторожничать и опасаться, что, конечно же, было глупостью, которую мужчина всеми силами старался в себе подавить. Не пристало ему бояться какой-то хамоватой малолетки. – В любом случае, сейчас уже довольно поздно, и я прошу Вас уйти, – говорит Джей, собирая по крупицам остатки вежливости. – Я понимаю, что Вы старые знакомые, но сейчас мы не готовы принимать гостей. Он многозначительно смотрит на Чонвона, ожидая поддержки, однако тот сохраняет молчание. – Знакомые? – оскорбленно тянет Ники. – Сомневаюсь, что то, что между нами было можно назвать просто знакомством. Неужели моя пташка ничего тебе не рассказывала? Джей не знает, что коробит его больше – постоянное неформальное обращение на «ты» или же отвратительные слащавые прозвища, которые парень использовал по отношению к Чонвону. «Мы не были друзьями». Тогда он воспринял эту фразу буквально, предпочитая не подпитывать и так разыгравшуюся после ресторана ревность, и, видимо, был не прав. – Да ты что! – он переходит на «ты», отвечая оппоненту той же монетой. – Вы встречались? Или, может, обручились, а? Ники гортанно расхохотался. – Если я расскажу, мне придется тебя убить. Чонвон, до этого молчаливо наблюдавший за разворачивающейся баталией, еле сдержал рвущийся наружу смешок. Джею стоило быть умнее и не поддаваться эмоциям, так безрассудно демонстрируя слабости. – В любом случае, это все в прошлом. Мы с Чонвоном любим друг друга, и мы счастливы, – мужчина тяжело вздохнул, приняв предыдущую фразу за неудачный фарс. – Так что оставь нас в покое и убирайся отсюда. – Тебе так нравится везде вставлять это «мы». А что, если Чонвон не разделяет твоего мнения? Что, если он несчастлив? Отчего то эти слова ошарашивают Джея, выбивают почву у него из-под ног, и вместо того, чтобы яростно все опровергнуть, он задумывается. – По крайней мере, я делаю все для этого. Стараюсь дать ему все, что нужно. И это было правдой. С момента их первой встречи Джей поставил своей целью окружить партнера заботой и теплом, всегда быть рядом и поддерживать во всех начинаниях. Делать все, что не сделал его отец для матери, бросив их на произвол судьбы, когда он еще не родился. – А ты знаешь, что ему нужно, Джей? Ники, упиваясь собственной вседозволенностью, приближается к и так стоящему рядом Чонвону и бесцеремонно задирает край его кофты, обнажая покрытый соцветиями шрамов живот. – Моей пташке нравится, когда с ним обращаются пожестче, – он любовно оглаживает пальцами бледные узоры, с вызовом смотря на мужчину. – Он кончает, только когда скулит боли. От этих слов по телу Чонвона проходится липкая волна возбуждения. Ники, видимо, задумал всерьез позабавиться с Джеем, посмотреть, как далеко тот готов зайти в своей злости. Скорее всего, его ждет разочарование. – Что за бред! Убери от него руки! – Заставь меня, – Ники притягивает Чонвона к себе и, прижимая спиной к груди, сжимает рукой шею. – Давай же, Джей! Или мне нужно поиметь его прямо здесь, чтобы ты дал достойный отпор? С каждым сказанным словом происходящее кажется Джею все более абсурдным. Он ждет, что Чонвон оттолкнет Ники с криками и возмущениями и кинется в объятия любимого бойфренда, но тот выглядит абсолютно расслабленно и никак не сопротивляется прикосновениям негодяя. На его обычно безэмоциональных губах витает призрак улыбки, а в прищуренных глазах читается насмешка. Джею становится тошно от ощущения, что Чонвон сейчас – не просто беззащитная жертва, угодившая в сети сомнительного прошлого, а молчаливый соучастник, потакающий вторгающемуся в их жизни хаосу. Может, ему вовсе и не нужно, чтобы он за него сражался. – Гребаный ублюдок! Отбросив крамольные мысли, охваченный праведным гневом и сжигающей душу ревностью, Джей резко бросается вперед, чтобы ударить Ники и вырвать свою любовь из его мерзких лап, но тот оказывается проворнее и, отталкивая Чонвона в сторону, уклоняется от удара. Мужчина бьет еще несколько раз, но противник успешно блокирует все его атаки. – Это уже интереснее! – Ники улыбается, чувствуя себя хозяином положения. Остановив очередной неловкий хук Джея, он внезапно толкает его, и тот, не удержавшись на ногах, падает на стоящий в гостиной стеклянный столик. Осколки разлетаются по полу, впиваются в ладони, оставляя саднящие царапины, которые тут же начинают сочится струйками крови. Джей матерится себе под нос, морщась от накатывающей боли. Чем дальше, тем отчетливее он понимает, что уступает сопернику в умениях и комплекции. – Еще раз повторяю, катись нахуй из нашего дома! Чонвон, звони в полицию! Посмотрим, каким наглым ты будешь, когда тебя закроют, – он кое-как поднимается на ноги, намереваясь преградить путь при возможной попытке к бегству. – Чонвон?! Чонвону хочется расхохотаться от нелепости происходящего. Джей напоминал ему маленькую вертлявую собачку, скалящую зубы на пуму. Она бегает вокруг, истошно лает и не понимает, что все еще жива лишь потому, что дикую кошку забавляют ее жалкие потуги. – И что я им скажу? Что мой бойфренд решил устроить драку, а когда понял, что не победит, побежал жаловаться? – Что?! Что за херню ты несешь? – Джей опешил от услышанного. – Этот гондон приперся в наш дом, облапал тебя, а виноватым получаюсь я? Он переводил недоуменный взгляд с самоуверенно ухмыляющегося Ники на снисходительно поджимающего губы Чонвона, чувствуя охватывающую его безысходность. Он готов был быть избитым, потерпеть унизительное поражение в неравном бою, лишь бы защитить возлюбленного. Боль от возможных ран и переломов не обжигала бы и не душила, как та, что наполняет его сейчас. – Ты на его стороне, так? На самом деле, тебе по душе тот бардак, что он тут устроил. Все, что говорил этот ублюдок о тебе, правда! – он осекается от жестокости своих обвинений и, испугавшись, идет на попятную. – Скажи, что я не так понял! Что я просто тупой ревнивый идиот! Чонвон лишь равнодушно поводит плечами, окончательно потеряв к нему интерес. Гораздо больше его занимает Ники, вертящий в руках осколок от разбитого стола, достаточно острый, чтобы перерезать кому-нибудь горло. Больше Джей ничего не говорит. Он отворачивается, всеми силами подавляя грозящие выступить на глазах слезы и выносится прочь из квартиры. Он не знает, куда пойдет и что будет делать, но находиться в одном помещении с этими двумя он был не в состоянии. Ему нужно хорошенько все обдумать, и лучше всего это делать в компании пива и соджу. – Тебя разве не учили не играть с едой? – задает, скорее, риторический вопрос Чонвон, когда они остаются одни, на что Ники заливисто смеется. – Перестань быть таким скучным, моя сладость. И выкинь из головы этого слабака. Хитро ухмыляясь, он проводит по пальцу все еще зажатым в руке осколком, и мажет выступившей кровью по губам старшего. Чонвон тут же слизывает ее, наслаждаясь солоноватым металлическим вкусом, а после поднимает темный, задурманенный взгляд: – Заставь меня. Ники не нужно просить дважды. Он резко хватает его за волосы, сходясь властным глубоким поцелуем, мажет зубами по нежной коже, желая оставить шрамы. Искра, недавно тлеющая совсем слабо, разгорается внутри Чонвона жарким костром, и он неистово жаждет превратить ее в истребляющее все на своем пути адское пламя. Для этого нужно кое-что больше, чем поцелуй. Впервые за долгое время он улыбается, и Ники вторит ему тем же. Они оба точно знают, что будет дальше.