Kiss, kiss! Kill, kill!

Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно – «Поклониться тени» И. Бродский

Субботнее утро, по сравнению со всей удушливо-жаркой неделей, выдалось не в пример прохладным, чему Хисын не мог не обрадоваться. Он со стоном потянулся, пытаясь сбросить с себя остатки сна и отпил глоток горьковатого американо, с наслаждением ощутив, как ледяная жидкость заполняет его пустой, не отягощенный завтраком желудок. Второй такой же стакан стоял на передней панели его потрепанной Хендэ и дожидался, пока тот, кому он предназначался залезет в машину. Джеюн не заставил себя ждать. Он был привычно растрепан, однако темное худи сменилось клетчатой рубашкой, одетой поверх белой футболки, делая его похожим на какого-нибудь старшеклассника из американских сериалов. Не хватало только скейтборда и залихватски повернутой на бок кепки. – С добрым утром! Как спалось? – поинтересовался Хисын, когда парень устроился на переднем сиденье и пристегнулся. – Я купил тебе кофе. Не знал, какой ты любишь, поэтому выбрал классику. – Нормально, – ответил Джеюн, хотя синяки, залегшие под его глазами припухшими полумесяцами, говорили об обратном, и, к удовольствию старшего, потянулся за стаканом. – Спасибо. Тем временем Хисын ввел название нужного им города в навигатор. Больше трех часов езды, и это если они не встрянут по дороге в пробки. Что ж, будет достаточно времени послушать музыку и подумать. – Зачем нам в Кунсан? Что мы будем там искать? – задал вопрос Джеюн, когда они двинулись в путь. – В первую очередь, съездим в приют, где выросли Чонвон и Ники. Опросим тех, кто знал их в детстве, попробуем понять, что они вообще из себя представляли. Потом заедем в полицейский участок и поговорим с детективом, который вел дело твоего брата, – разъяснил Хисын, отчего-то втайне наслаждаясь ролью наставника. Хоть Енджун и Бомгю и были его младшими коллегами, обучать их было сущим адом, а братьев и сестер, которые бы с открытыми ртами внимали советам старшего у него не было. Если в будущем ему надоест гоняться за преступниками, то он пойдет преподавать. – Ники? – младший озадаченно поднял бровь. Ах да, Хисын совсем забыл упомянуть о нем в их прошлую встречу. – Да. Я вышел на него в ходе расследования. По моим источникам, он старый друг Чонвона и крайне сомнительный тип, но у меня мало информации о нем. А хотелось бы знать побольше. Услышав это, Джеюн нахмурился и сжал руки в кулаки. – В тот день я видел двоих. Что, если он был тем самым... – он не нашел в себе сил закончить предложение и тяжело вздохнул. Джеюн был крайне нестабилен. Это было видно невооруженным глазом, и Хисын в очередной раз задавался вопросом, а правильно ли сделал, что втянул его в это расследование. Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад, и быть может, в искреннем стремлении помочь мальчику разобраться с призраками прошлого он лишь глубже погружает его в болезненные воспоминания, бередя старые раны, а не прорабатывая их. Но даже если так, Джеюну нужна была деятельность, чтобы не закиснуть окончательно в отчаянии и депрессии, и игра в детектива отлично подходит для этих целей. Где-то на середине пути небо затянуло тучами и пошел моросящий осенний дождь. Машина тут же наполнилась запахом сырости и мокрого асфальта, смешиваясь с ароматом потертых кожаных кресел, оставшегося на донышках стаканов кофе и едва уловимых ноток мужского одеколона и таблеток. По радио играли старые западные хиты и Хисын то и дело напевал их себе под нос. Джеюн молчал и, прижавшись лбом к окну, следил за мелькающими за ним пейзажами. Во всем этом было особое умиротворение, будто они ехали не расследовать убийство, а в небольшое семейное путешествие. Кунсан встретил их промозглым ветром и тоскливым небом, таким же серым, как и большинство выстроенных там зданий. Довольно унылый и маленький провинциальный городишко, основной деятельностью которого были ловля рыбы и алкоголизм. Неудивительно, что молодежь, та, что поумнее, старалась как можно скорее бежать оттуда, поступая в университеты в большие города. Приют, который их интересовал находился на окраине, прямо рядом с опушкой леса, но несмотря на близость к природе, он выглядел далеким от благополучия. Обшарпанная пластиковая облицовка, кое-где проржавевшая ограда и запылившиеся окна навевали атмосферу упадка и обреченности. Внутрь их пропустили сразу, как только услышали слова «полиция» и «Сеул». Высокая худощавая женщина в прямоугольных очках и строгом черном костюме проводила их в маленький кабинет на первом этаже, видимо, бывший у них приемной. – Наши балбесы опять что-то натворили, что аж до самой столицы дошло? – устало произнесла она, включая электрический чайник и доставая из глубин шкафчика банку растворимого кофе. – Или вы с проверкой? Нас не предупреждали. Она привычным движением расставила на столе три чашки и насыпала по несколько ложек в каждую. Очевидно, визиты государственных органов были здесь поставлены на поток и проходили по четко отработанной схеме. – Не совсем, – Хисын вежливо улыбнулся. – Нам нужна информация о ваших бывших воспитанниках. Ян Чонвон и Нишимура Ники, выпустились пять и три года назад соответственно. Услышав их имена, женщина отчего-то нахмурилась, и ее взгляд сразу стал менее дружелюбным. – Какого рода информация вам нужна? – Вся, какой вы располагаете. Личное дело, медицинская карта, фотографии, возможно, какие-то вещи. Также хотелось бы поговорить с теми, кто их знал. Преподаватели, персонал. Чайник бурно заклокотал, и женщина залила кипятком гранулированный кофе, отчего тут же запахло дешевой столовой. Джеюн, которого Хисын представил стажером, обеспокоенно заерзал на стуле. С самых первых минут было понятно, что место ему не нравится. – А зачем вы, собственно, интересуетесь? – не собиралась отступать женщина, что показалось детективу несколько подозрительным. Какой был смысл скрывать информацию об учениках, которые давно выпустились и не имеют к больше приюту никакого отношения? Да и со столичными следователями обычно не принято спорить. – Они проходят подозреваемыми по очень серьезному делу, и наша задача собрать о них всю доступную информацию. Любое ее сокрытие будет считаться препятствием следствию. На последнем предложении Хисын сделал особый упор, показывая, что шутить он не намерен, и это возымело нужный эффект. Женщина на секунду задумалась и отпила глоток кофе, оставляя на чашке бордовый след от помады. – Разумеется, наш приют готов оказать всестороннее сотрудничество. Вы можете воспользоваться компьютером, чтобы посмотреть их данные во внутренней базе. Пароль я вам дам, – она достала с рабочего стола листочек и что-то быстро написала. – Там будут табели успеваемости, дисциплинарные замечания, может, еще какие-то записи. А вот личные вещи… Не уверена, что мы можем вам в этом помочь. Большая часть выбрасывается сразу после выпуска, но даже если что-то и есть, то недавно все за ненадобностью перенесли в подвал, а там сам черт ногу сломит. Она протянула им бумажку с паролем и встала, оправив задравшийся пиджак. – Что до персонала, то вы можете поговорить с мисс Им, она психолог, и постоянно проводит беседы с учениками. Ее кабинет на первом этаже. Или с мисс Сон, она завуч по воспитательной части и много времени проводила с детьми. Кабинет № 10 на втором этаже. Я их предупрежу. Я, конечно, и сама работала в тот период. Я тут уже почти тридцать лет, – пояснила женщина, то ли с гордостью, то ли с сожалением. – Но я вожусь с бумажками и плохо знаю учеников. – Я бы хотел поговорить и с директором, – уточнил детектив, заметив, что дама не предложила его кандидатуру. – Господин Чон только недавно заступил на эту должность и ничего не сможет рассказать о тех, кто был здесь на воспитании больше пяти лет назад, – пояснила она. – Данными о предыдущем директоре я не обладаю. – Все понятно, – сказал Хисын с некоторой досадой. – Спасибо, мисс..? – Чхве Юджон, завуч по учебной части, – женщина сухо кивнула в ответ на благодарность. – Если я еще понадоблюсь, то я в кабинете одиннадцать, второй этаж. А пока я вас оставлю. – Грымза, – грубо и как-то совсем по подростковому подытожил Джеюн, когда дама вышла за дверь. Это заставило Хисына рассмеяться. – Думаю, работа с неблагополучными детишками из приюта – не сахар, – он пересел за соседний стол и зашел в базу, вбив оставленный им пароль. Джеюн пододвинул второй стул и уселся рядом. – Что мы ищем? – Все. Любую информацию, – пояснил мужчина и добавил уже про себя: «И то, почему они бы могли хотеть ее скрыть» Ожидая увидеть двоечника, Хисын порядком удивился, когда в табеле Ники оказались довольно хорошие баллы, и если по гуманитарным специальностям он явно проседал, то с лихвой возмещал их отличными отметками по информатике и физике. Чонвон же, наоборот, больше интересовался литературой и рисованием, что, впрочем, было ожидаемо от человека, хоть сколько-нибудь заинтересованного в искусстве. Однако несмотря на свои математические предрасположенности Ники, в отличие от своего товарища, предпочел отложить экзамен для поступления в университет и, видимо, так его и не сдал. Также его оценки за последние два года обучения были пугающе одинаковыми. С дисциплиной у Ники все было не очень: раз или два в месяц ему делали выговор за драки и несколько раз их с Чонвоном ловили на бегстве с территории. Ничего выдающегося для приютских детишек. Но настоящей находкой внезапно стала медицинская карта. «Во время медосмотра обнаружены многочисленные порезы на руках, груди, животе и спине. Возможно, нанесены канцелярским ножом или другим острым предметом. По словам ученика – самостоятельно. Назначены встречи с психологом по вторникам и четвергам в течении месяца для профилактики эмоционального состояния ученика» – и таких записей у Чонвона было около семи. Вероятно, любовь к нанесению себе увечий он пронес и во взрослую жизнь, судя по его недавней выходке, о которой Хисыну рассказал Джей. Действительно ли Чонвон, как он сам ему говорил, «тяжело переживал подростковую эмо-фазу» или за этим крылось нечто иное? Мужичина искоса посмотрел на Джеюна и тот, ощутив его взгляд, вцепился пальцами в рукава собственной рубашки и насупился. – Думаю, тут мы узнали все что хотели. Предлагаю теперь наведаться к психологу, – предложил Хисын после того, как они распечатали все необходимы данные. К уже остывшему дешевому кофе они так и не притронулись. Кабинет мисс Им был полон льющегося из большого окна света, растений в глиняных и пластиковых цветочных горшках, вальяжно разместившихся на широком подоконнике и книг, самых разнообразных, сложенных стопками в шкафах, на полу и рабочем столе. Сама мисс Им или, как она предложила им себя называть, мисс Юна была женщина лет сорока, стройная и достаточно красивая. – Значит, вы к нам из самого Сеула. – она мягко улыбнулась, заправляя крашенные светлые волосы за ухо. – Получается, наши ученики замешаны в преступлении? Это что-то серьезное? – Пока еще ничего не доказано, поэтому мы здесь, чтобы получить больше данных, – Хисын почувствовал, как недовольно смотрит на него Джеюн. – Достаточно серьезное, но больше, к сожалению, рассказывать вам не имею права. – Понятно, – ее плечи печально опустились, и она тяжело вздохнула. – Помогу вам, чем смогу. Надеюсь, все-таки они окажутся не причем, – должно быть, она была из тех немногих работников, которых искренне волнуют ее подопечные. – Что бы конкретно вы хотели узнать? – Расскажите, какими были Нишимура Ники и Ян Чонвон. Она на мгновение задумалась над ответом. – По правде говоря, я не очень хорошо знала Ники. Пару раз его отправляли ко мне на воспитательные беседы после особо... – она слегка притормозила, выбирая более деликатное слово – ... суровых драк. Но как бы мне ни хотелось, чтобы все вопросы решались мирно, в среде подросткового соперничества и трудностей социализации решение конфликтов насилием, к сожалению, не редкость. Так что о перевоспитании речи не шло. Юна вновь по-доброму улыбнулась, словно бы принимая даже эту часть своих учеников с каким-то грустным теплом. – Я слышала от других детей, что его побаивались и старались ему не противоречить. Он высокий и довольно спортивный, поэтому дрался хорошо, – продолжила она. – И, насколько я знаю, много хулиганил на уроках. Я гораздо лучше знакома с его другом, Чонвоном. Его имя она произнесла с тяжестью и поджала губы, думая, как подступиться к рассказу. – Я видел в досье, что его часто направляли к вам на консультации, – помог ей Хисын и она согласно кивнула. – Да... Он наносил себе травмы. Ужасные, просто ужасные порезы по всему телу. Они не успевали заживать, как он ранил себя вновь и вновь, – произнесла она, содрогнувшись от неприятных воспоминаний. – Вы уверены, что он сам резал себя? – Да. По крайней мере он так утверждал. – Он объяснял, почему? Не похоже, что он хотел покончить жизнь самоубийством. – И слава Богу. Он говорил, что причина не в этом. В первый раз это случилось где-то через полгода после того, как его перевели в наш приют. Он был довольно тихим мальчиком, и у него были некоторые проблемы с адаптацией. А потом случилась эта чудовищная трагедия… Должно быть, это тоже повлияло. – Что за трагедия? – прервал ее Джеюн, до этого понуро смотревший куда-то в пол и молчавший. Хисына, впрочем, интересовал тот же вопрос. – Вы не знаете? – Юна удивленно посмотрела на них. – Один из мальчиков убежал в лес и на него напал дикий зверь. Наверное, кабан или кто-то вроде того. Его нашли в пересохшей реке, в трясине. К тому моменту и другие мелкие животные успели им поживиться. Хотя даже неудивительно, что вы об этом не знали, администрация приюта сделала все, чтобы шумихи не поднималось. Сказав последнюю фразу, она закусила губу, запоздало посчитав, что говорить о такой скользкой теме с чужаками было не слишком осмотрительно. – Почему? Насколько я знаю, приюты не так зависимы от репутации, как частные школы, например, – Хисын постучал пальцами по коленке, обдумывая услышанное. Было ли это причиной, почему мисс Чхве не хотела, чтобы следователи из Сеула тут копались? – Это так. Но именно тогда нам предложила финансирование одна крупная фирма. Директор боялся, что после таких новостей они не захотят с нами сотрудничать, поэтому он использовал свои связи, чтобы дело быстро закрыли и не афишировали, – мисс Юна стыдливо опустила голову, ощущая вину за события прошлого. Должно быть, она была очень хорошим человеком. – А Вы уверены, что его убило животное? Может, это был человек? – вновь вмешался Джеюн, но теперь в его голосе промелькнули агрессивные нотки, и Хисын, боясь повторения случившегося в их предыдущую встречу приступа, успокаивающе положил руку ему на плечо. – Человек? – недоуменно переспросила она и покачала головой. – Люди способны на отвратительные вещи, но, я надеюсь, что это не тот случай. Наша главная ошибка была в том, что мы не сразу начали искать мальчика. В отличие от многих здесь, он знал свою маму. Она была запойной алкоголичкой, он частенько сбегал к ней. Оставался на неделю или около того. В тот раз мы решили, что ситуация повторилась, но когда один из преподавателей не обнаружил мальчика там, мы начали бить тревогу. Хисын, конечно, всегда подозревал, что в приютах беспечно относились к детям, видимо, чтобы увеличить премии, которые полицейские будут получать за поимку вышедших оттуда преступников, но, чтобы настолько не беспокоиться о судьбе несовершеннолетнего? Теперь он не много больше верил Джеюну, подозревая, что он тоже мог стать жертвой этой бесконечной гонки за дивидендами. – История и правда трагичная, однако какое отношение она имеет к Чонвону? – спросил он, возвращая их беседу в нужное ему русло. – После этого происшествия Чонвон впервые попал ко мне с порезами. Ему было одиннадцать. Я спросила, сделал ли он это из-за того, что ему было грустно или страшно. Я хорошо запомнила его ответ. Он сказал, что хотел проверить, находится ли в нем столько же крови, сколько в убитом мальчике. В дальнейшем мне все больше казалось, что ему нравится чувствовать боль. Она рассказывала об этом с долей сочувствия и при этом с какой-то научной увлеченностью, словно Чонвон был особо любопытным объектом для исследования. И на фоне толпы приютских хулиганов, он, очевидно, таковым и являлся. – То есть, он был мазохистом. И Вас это не беспокоило? – Сперва, конечно. Но он не старался убить себя и не был агрессивен по отношению к другим. Да и когда он стал постарше, научился не попадаться, а затащить его на прием силой я не имела права. – Вы говорили, что они с Ники были близки. Не мог ли Ники делать это с ним? – Что вы имеете в виду? – мисс Юна непонимающе посмотрела на него, в глубине души догадываясь, куда он клонит. – Не мог ли Ники наносить Чонвону все эти порезы? – разъяснил Хисын, отбрасывая в сторону мнимые табу. – Одному нравится причинять боль, другому ее получать. Все логично. Джеюн рядом с ним покраснел до кончиков его очаровательных ушей, а вот мисс Юна вопрос не оценила. – Не понимаю, на что вы намекаете, – сурово отрезала она и сложила руки на груди, – И я не говорила, что Ники нравилось причинять боль, я сказала, что он часто ввязывался в драки. – Может, как раз, потому что ему нравилось видеть чужие страдания, – мужчина равнодушно пожал плечами. – Чонвон говорил о Ники что-нибудь еще? – Он упоминал, что они похожи. Что до встречи с ним он ни с кем не ощущал такого родства. Я сказала, что рада, что он нашел себе друга. Думаю, это все, чем я могу с вами поделиться, – холодно ответила мисс Юна, давая понять, что дальнейшей беседы у них не сложится. Она была хорошим психологом, участливым взрослым и видела в своих подопечных только хорошее. В этом было их с Хисыном основное противоречие. Работа детектива заставляла видеть в первую очередь плохое, неприглядное, скрытое, то, что толкает людей на низость и жестокость, будь то гнев, алчность или наслаждение. – Что ж, спасибо, мисс Юна. Вы нам очень помогли, – они с Джеюном встали со стульев и чуть склонили головы в формальном поклоне. Однако было еще кое-что, что никак не давало детективу покоя. – И вот еще. Забавно. На протяжении всего пребывания здесь Ники исправно попадал в переделки каждый месяц, а последние два года перед выпуском не дрался, не хулиганил. Чудо, а не ребенок. Что же так внезапно переменилось? В ответ на его слова женщина побледнела и еще больше нахмурилась. – Об этом вам лучше поговорить с мисс Сон. – Именно так мы и поступим, – примирительно согласился Хисын, и они с Джеюном вышли из светлой, наполненной запахом зелени и книг комнаты.

***

Кабинет мисс Сон радикально отличался от того, где они побывали пару минут назад. Здесь не было ни растений в глиняных горшках, ни примостившихся тут и там пособий по детской психологии, зато в длинных, выстроившихся у стен, словно солдаты, шкафах рядами стояли скоросшиватели, различные папки и скрепленные зажимами стопки бумаг. В отличие от порядком засаленных коридоров, все поверхности кабинета были чистыми и блестящими, а в воздухе стоял едва уловимый аромат чистящего средства. Сама мисс Сон сидела за столом, таким же безликим и стерильным, как и все в этой комнате, и щелкала клавишами клавиатуры. – Добрый день, – холодно поздоровалась она, как только Хисын и Джеюн разместились напротив нее. – Я знаю, кто вы, так что перейдем сразу к делу. У меня много работы. – В таком случае, я думаю, Вы знаете, что нам нужно. Хисын даже не постарался улыбнуться или звучать дружелюбно, интуитивно считая, что с такими женщинами эффективен только деловой подход. – Не понимаю зачем вам информация от нас, – мисс Сон сцепила пальцы в замок и пристально уставилась на лицо мужчины, будто могла прочитать там ответ. – Они ведь давно выпустились. Разве что… вы не расследуете что-то, что произошло, пока они еще были нашими воспитанниками. Проницательности ей не занимать. – К сожалению, такими данными я делиться не могу. Скажу лишь, что Вы и правы и не правы одновременно. – Собственно, все записи, касаемые дисциплины вы могли увидеть в их личных делах. Чтобы вы еще хотели от меня услышать? – Ваше личное мнение. Как профессионала. Всего ведь в отчеты не уместить. Конечно, Хисын льстил ей намеренно и надеялся, что не выглядит слишком навязчиво. Судя по уголку ее губ, дернувшемуся в самодовольной ухмылке, он не прогадал. – Насколько я помню, Чонвон был сложным мальчиком. Его перевели к нам из другого приюта, и он все никак не мог пристроиться. Язык у него был острый, за что и получал. А потом сблизился с Ники. Я частенько видела их вместе, – она едва заметно сморщила нос, выказывая свое неодобрение. – Мне всегда казалось, что их дружба слишком уж тесная. Она развернула к ним монитор, показывая фотографию, на который была изображена толпа подростков. Все они носили подобие школьной формы и выстроились рядами, чтобы сфотографироваться с учителями в конце учебного года. Красивые точеные черты Чонвона было ни с кем не спутать. Он стоял чуть сбоку и смотрел куда-то помимо камеры ничуть не заинтересованный происходящим. Ники, который был выше его на голову, а то и больше, по-хозяйски положил руку ему на плечо. Здесь он выглядел еще более эффектным, чем на фото в полицейском досье, и Хисын невольно подумал, что чрезмерная красота портит людей. А потом его взгляд упал на парня, стоящего позади них: он весь сжался и, похоже, ощущал себя крайне дискомфортно, но его лицо... Хисын уже видел его. – А кто это? Мисс Сон тоже посмотрела на фото. – Ким Сону. Очень неуверенный, забитый, тоже ошивался рядом с ними. Почему Вы спрашиваете? У Хисына была причина. Ведь именно его он видел не так давно с Чонвоном в участке, правда, как он узнал у офицеров, им он предоставил совершенно другие данные. Ким Дону, девятнадцать лет, рожден в Намьянджу, отец умер, но мать жива и вовсе не лишена родительских прав. Вырасти в приюте в Кунсане он точно никак не мог, однако тратить время на обдумывание всего этого сейчас, а уж тем более разъяснять все этой дотошной даме он не намерен. – Да так. Просто заметил, что они прямо трио цветочных мальчиков. Им стоило попробовать пройти прослушивания, – попытался пошутить мужчина, но мисс Сон лишь неодобрительно хмыкнула. – Так вот, возвращаясь к нашей основной теме. Чонвон казался мне странным, но не плохим. Он любил рисовать и сносно учился, поэтому после выпуска я рекомендовала его к поступлению в вуз по льготной программе. А вот Ники... От него были одни проблемы, он часто встревал в драки или, правильнее будет сказать, бил других. – Могли бы Вы сказать, что он был склонен к насилию? Садизму? На лбу мисс Сон вновь появились недовольные морщинки. Она, должно быть, была из тех, кто считает, что ругать учеников позволено только ей, а замечания от других воспринимаются, как нападки на ее собственную профпригодность. – Да. Но то же я могу сказать про дюжину других находящихся здесь оболтусов. Он был проблемный, но далеко не самый бестолковый. Хорошо разбирался в компьютерах, всякой технике и мог бы тоже поступить в университет, если бы... Она осеклась и на мгновение ее взгляд стал рассеянным. – Если бы сдал выпускной экзамен, – услужливо продолжил за нее Хисын. – А не сдал он его, потому что его здесь не было, не так ли? Мышцы мисс Сон окаменели от напряжения, и она вжалась в спинку стула. – Дважды два сложить не так уж и сложно. Одинаковые оценки, отсутствие дисциплинарных замечаний за последние два года его предположительного пребывания тут, общее ощущение того, что все юлят и что-то скрывают, – Хисын победно ухмыльнулся, чувствуя себя, по меньшей мере, Холмсом или Пуаро. – Уверен если Вы покажете мне групповое фото со следующего года, Ники там уже не окажется. Краем глаза он заметил, как Джеюн приоткрыл рот от восхищения, что немало ему польстило. – Это была идея директора, – процедила, наконец, мисс Сон, смирившись с поражением. – Он верил, что у паренька светлая голова и частенько вытаскивал из передряг. Поэтому меня удивило, что, когда Ники исчез, он велел не переживать и не искать его. Для всех официальных инстанций он продолжал числиться у нас, а деньги на его содержание… Должно быть, шли на приютские нужды. – Значит, он сбежал? – Да. Видимо, помчался за своим дружком. Но судя по рассказам Джея, объявился он совсем недавно, а значит, уже какое-то время не поддерживал контакт с Чонвоном. – Теперь все понятно, – Хисын решил, что получше обмозгует это после, собрав всю информацию. – Не могли бы Вы мне распечатать эту фотографию? – Конечно, – согласилась мисс Сон и, прочистив горло, осторожно добавила. – Что нашему приюту нужно сделать, чтобы эта небольшая тайна не была придана огласке? Мужчине всегда казалось, что в столице все решают деньги, но провинция с ее вечным недостатком финансирования оказалась куда более жадной и щедрой одновременно. – Что Вы, я честный полицейский, поэтому никаких взяток, – он положил руку на сердце и даже почти не кривил душой. – Разве что мисс Чхве говорила, что вещи, которые могли остаться после Чонвона и Ники перенесли в подвал, а мне бы очень хотелось на них взглянуть. И тогда обещаю, что в Сеуле не узнают о вашей... предприимчивости. Она скованно улыбнулась, довольная ответом. – Я пошлю персонал разыскать для вас коробки и принести в приемную. И попрошу вас самих подождать там же. У меня еще много работы. – Без проблем. Последний вопрос. Есть ли шанс, что ученики могли незамеченными покидать территорию приюта и никто бы их не хватился? Этот вопрос был просто формальностью. С их уровнем контроля и нескрываемым безразличием это было само собой разумеющимся. – Да. Почти стопроцентный, к сожалению. – Спасибо, мисс Сон. Женщина ничего не ответила, лишь проводила их настороженным взглядом.

***

Спустя примерно полчаса им действительно принесли картонную коробку, которая, несмотря на внушительные размеры, оказалась полупустой. Как выяснилось, почти все вещи в ней принадлежали Чонвону, так как Ники предусмотрительно избавился от всего перед побегом. Там были кое-какие художественные принадлежности, исписанные ровным аккуратным почерком тетрадки, пара непригодных к ношению футболок и альбом, судя по тонкой бумаге и мультяшной картинке, сохранившийся еще с детских времен. Он-то и заинтересовал их больше всего. На первых нескольких страницах были симпатичные рисунки пейзажей и натюрморты, сделанные на уроках рисования. Яблоко, еще одно яблоко, красное, спелое, наливное, оно повторялось один лист за другим, становясь все более размазанным, небрежным, пока не превратилось в мясистое, истекающее кровью человеческое сердце. – У него есть талант, – прокомментировал Хисын, заставляя Джеюна, который и так держал альбом двумя пальцами, еле сдерживая омерзение, поморщиться: – Талант вскрывать людей и копаться в их кишках. Дальше шли изображения других органов, все еще неловкие и неопытные, но уже достаточно натуралистичные, они накладывались одни на другой, сплетались причудливыми узорами, срастаясь в букет цветущей плоти. Их прорисовывали тщательно, несколько раз проводя по контурам, не жалея краски. Подобное он видел, когда наведывался к Чонвону с Джеем домой. Разве что картина на мольберте была куда более профессиональна и технична. Ребенок, рисующие такие вещи – отторгающее зрелище, повод обратиться за консультацией к психиатру, но мисс Им либо не знала о рисунках, либо верила, что Чонвон таким образом выражает свои тонкие переживания от пребывания во враждебной атмосфере детдома. Иногда видеть в детях только хорошее не идет на пользу окружающим. В альбоме были и надписи, отрывочные, кардинально отличные от его аккуратных тетрадей. «Мы завалили эту тупую свинью!», «Два зверя вышли погулять», «Что мы с ним сделаем?», «Я хочу, чтобы твои руки были внутри...», «Я хочу, я хочу, я хочу... сделать это вновь», «Давай сделаем это вновь, Ники-кун». И вновь рисунки внутренностей, алые разводы краски, наброски членов с маленькими розовеющим головками. «Зверь, зверь, зверь... Я хочу, чтобы из них вытекло много крови, Ники-кун. Только ты можешь так...» – Меня сейчас вырвет, – Джеюн отвернулся и закрыл рукавом рубашки рот, не в состоянии больше наблюдать это безумие. – Они просто конченые. Хисына таким было давно уже не удивить. За свою карьеру он прилично повидал насилия, поножовщины и убийств, поэтому эти художества вызывали в нем лишь легкое отвращение, уж точно недостаточное для того, чтобы вывернуть свой желудок наизнанку. Из приюта они забрали альбом, распечатанные документы и пару фотографий. Может быть, и не густо, но некоторые важные данные им все-таки удалось получить, а это уже больше, чем то, на что Хисын изначально надеялся. В полицейском участке их, однако, ожидала неприятная новость – детектив, когда-то занимавшийся нужным им делом, уехал на конференцию в Пусан. – Он согласился поговорить с вами, несмотря на то что это выходной, но вам придется подождать до завтра, – сообщила им молоденькая секретарша, хлопая длинными ресницами. – Я назначу вам на утро. А пока вы могли бы посмотреть город и отдохнуть. Хисын обреченно вздохнул. В его планы не входило задерживаться здесь еще на день, однако замыслы судьбы неисповедимы, и кто он такой, чтобы им сопротивляться. – Делать нечего, подождем до завтра. Не будем бросать дело на полпути, – сказал он, когда они забрались обратно в машину, скрываясь от противного колкого дождика. – Кунсан не похож на столицу развлечений, но, может, тут есть что посмотреть? Джеюн, отчего-то ставший мрачнее тучи, кинул на него тяжелый взгляд исподлобья. – Есть рыбные верфи, или, может, болота? Еще есть рыболовный музей. Про верфи я уже говорил? – съязвил он. – Могу еще предложить контейнерную свалку, где убили моего брата. – Выбор один лучше другого. В таком случае, давайте поедим, а потом направимся в отель и обмозгуем полученную информацию, – примирительно предложил мужчину, не реагируя на провокацию. – Вы знаете какое-нибудь хорошее кафе? – Да... Есть одно неплохое место, если, конечно, до сих пор еще не закрылось. – Может, Вы захотите потом проведать семью? Или даже остановиться у них на ночь? До этого момента они никогда не заговаривали о семье парня, поэтому Хисын подошел к этой теме с особой осторожностью, не зная какой реакции ожидать. – Нет, – сухо буркнул Джеюн и отвернулся к окну, показывая, что эта тема закрыта. С тех пор как они познакомились Хисын не единожды размышлял о том не тяжело ли ему жить совсем одному в Сеуле. Юный и неопытный, один в большом лживом городе, давящем своей шумностью и извечной спешкой, вдали от семьи. Сейчас ему показалось, что родная глубинка погружала его в куда большую апатию и тоску. Ведь именно здесь убили его брата, здесь его поместили в психбольницу, здесь ему не верили. Говорят, дом – это первое место, откуда ты стремишься сбежать, так, может, случившееся в галерее преступление и вызванный этим переезд пошли Джеюну только на пользу? Кафе, в которое они приехали было уютное и дешевое. Несколько столиков были заняты, люди смеялись и что-то оживленно обсуждали, помешивая чиге. – Слышится, что Вы не местный. Первый раз у нас в городе? Приехали порыбачить? – засыпала их вопросами аджумма в цветочном платье и слегка запачканном фартуке. – А это Ваш сын? Какой красивый. – Нет, не сын, но я над этим работаю, – усмехнулся Хисын, потрепав парня за щеку, отчего тот насупился и покраснел. Аджумма непонимающе посмотрела на него, но тему развивать не стала, списав все на иногородние странности. Еда была вкусной и горячей. Они взяли большую порцию рыбного рагу с рисом и закусками. Джеюн, к большому удовлетворению мужчины, с аппетитом приступил к трапезе, и по итогу они съели примерно поровну. Оказавшись в маленьком, чистеньком отеле, Хисын будто подсознательно ожидал, что все произойдет по канонам романтического жанра, и девушка на ресепшене, рассыпаясь в извинениях, сообщит, что остались только номера с двухспальной кроватью, и он, будучи джентльменом с сожалением покачает головой, но конечно же согласится. Однако ничего такого не произошло. Было не трудно догадаться, что город не пользуется популярностью у туристов, а приезжающие сюда рыбаки предпочитают кемпинги, поэтому свободных комнат было навалом. Они выбрали ту, что с видом на тихий двор, причем Джеюн упорно настаивал на том, что за себя заплатит сам, и в этот раз мужчине не удалось его отговорить. Номер, старомодный и аскетичный, был выполнен в европейском стиле, создавая ощущение того, что они переместились в какую-нибудь британскую деревушку, тем более за окном теперь уже не просто крапал, а лил дождь. – Если так и дальше пойдет, то завтра может быть холодно, – Хисын мысленно посетовал на свою легкую кофту. – Вы пойдете в душ? Джеюн, уже усевшийся на свою кровать прямо в грязных джинсах, согласно кивнул. – Тогда идите первым. Парень посмотрел на него с подозрением, будто боясь, что он будет подглядывать, но увидев, что тот уткнулся в телефон, быстро скрылся за дверью ванной и закрыл ее на защелку. Не то, чтобы Хисына не посещала эта соблазнительная мысль: по правде, слыша негромкий шум воды, он никак не мог отделаться от образа стоящего под ней юноши, обнаженного, хрупкого и совсем беззащитного. Может, ему было бы приятно в его крепких объятиях? «Да ладно. Ты просто давно не трахался», тут же укорил он себя за крамольные фантазии во избежание уже намечающегося стояка. Ему очень нравился Джеюн. Симпатичный, по подростковому угловатый, потерянный, эмоционально нестабильный, он нуждался в помощи, и, возможно, это было тем, что и делало его таким привлекательным. Прошлая его пассия, в скоротечные отношения с которой Хисын ввязался во время обучения в академии, тоже была хрупкой и несчастной, с проблемами с социализацией и абьюзивным папашей-алкашом, и он всеми силами старался вытащить ее из всего этого. И среди потерпевших, попадающих к нему в участок, наиболее приятными ему всегда казались те, что были наиболее уязвимы и нуждались в его поддержке. Синдром спасателя какой он есть. Погруженный в раздумья, он инстинктивно поднял голову, когда услышал, что дверь ванной открылась, хотя делать ему этого, наверное, не стоило. Джеюн стоял перед ним лишь в повязанном на бедрах полотенце, по его худой бледной груди стекали игривые капли, впитываясь в махровую ткань. Заметив чужой пристальный взгляд, парень зарделся до кончиков ушей и попытался прикрыться руками. – Вы и правда извращенец или так хорошо притворяетесь? – рассерженно прошипел он, оглядывая комнату в поисках халата. – Это и правда так, – не удержавшись, Хисын расплылся в абсолютно бесстыдной улыбке. – Кстати, как насчет того, чтобы перейти на «ты»? Я думаю, мы уже достаточно хорошо знакомы для этого шага. Можешь звать меня «хен». – Хорошо... хен, – сравнительно легко уступил Джеюн, все еще ощущая себя не в своей тарелке. – А где халат? – В шкафу, – сжалился над ним мужчина и, не желая смущать его еще больше, сам отправился в душ. Он быстро ополоснулся, не давая себе возможности поддаться слабовольному соблазну и подрочить, хотя, может, и стоило бы. Думать всегда лучше на свежую, незамутненную неудовлетворенным либидо голову. После он гордо продефилировал по номеру в одном полотенце, чтобы взять свой халат и нарочито медленно его одевал. Джеюн, закутавшийся в одеяло по самый нос, старательно разглядывал потолок, и все же Хисын заметил, как его взгляд то и дело возвращается к его полунагому телу. Быть может, он все-таки немного нравится юноше? Конечно, обстоятельства их знакомства и психологическое состояние младшего не способствовали развитию романтических отношений, и все же мужчине хотелось, чтобы его симпатия была хоть немного взаимной. Они немного полежали каждый на своей кровати, просматривая ленту новостей, пока Джеюн не прервал молчание короткой, но меткой фразой. – Это они его убили. – Кого? – уточнил Хисын, и сам раздумывая над полученными сегодня сведениями. – Того мальчика в лесу. Кабаны – это все глупости. С чего бы им нападать на ребенка? Они выманили его в лес и убили, а затем скинули в речную трясину. Джеюн говорил об этом столь обыденно, словно совершенное детьми зверство ничуть не коробило его. Хисын тоже рассматривал эту версию, однако в его сознании куда легче помещались жесткие кровожадные взрослые, нежели младшеклассники, выпотрошившие своего товарища будто поросенка к рождественскому столу. «Мы завалили эту тупую свинью!» - гласила надпись в обнаруженном им альбоме. Не была ли она посвящена этому несчастному? – Это вполне вероятно. Как и в случае с галерей, – согласился Хисын, тем не менее, не берясь утверждать со стопроцентной уверенностью. – Из нашего визита в приют мы выяснили несколько важных вещей: Ники достаточно рослый и сильный, чтобы тащить тело взрослого мужчины. Он хорошо разбирается в технике и наверняка способен отключить нехитрую систему видеонаблюдения. – И он склонен к насилию. Они оба – чертовы психопаты, помешанные на крови и внутренностях. И они убили моего брата. – Мы знаем, что в теории, они могли это сделать. Джеюн устало вздохнул. Ему порядком поднадоели все эти обтекаемые формулировки. – Я уже говорил Вам... тебе, что точно видел Чонвона. А тот второй, это, должно быть, Ники. По сравнению с тем, каким Джеюн предстал перед ним в их первые встречи в участке, сегодня он был гораздо спокойнее, и Хисыну было любопытно, что послужило этому причиной. Родной, пусть и ненавистный город, вовлеченность в процесс расследования или понимание того, что детектив не собирается считать его за сумасшедшего? Разошедшийся дождь барабаном стучал по крыше, напоминая о наступившей осени, а тянувшийся от окна запах сырости подталкивал окунуться в ностальгические воспоминания. Обычно, буйные и неукротимые, они захватывали Джеюна целиком в круговорот боли и ненависти, но сейчас, после принятых в ванной таблеток, они превратились в едва заметные барашки, достаточно безопасные, чтобы поделиться ими. – Знаешь... Ведь брат был всем для меня, – начал он издалека. – Наша семья была небогатой. Папа работал на верфи, а мама брала смены в рыбном магазинчике недалеко от дома. Они были счастливы, когда родился мой брат. Потом мама забеременела вновь, родился я, и тогда все пошло наперекосяк. Папа сломал ногу и не мог больше работать. Он начал зверски пить. Мама разрывалась между уходом за новорожденным и попытками заработать, чтобы хоть как-то прокормить семью. Наверное, поэтому она всегда больше любила брата. Из-за него не было никаких проблем. Но хен... Мы с ним были друзьями. Он часто проводил со мной время, катал на своем велосипеде, мы играли в прятки и даже ходили на рыбалку. Мне было весело, хотя я терпеть ее не мог. Хисын в первый раз видел, как юноша улыбается, неловко приподнимая уголки губ, будто за годы страданий совсем разучился это делать. Ему было не в первой выслушивать откровения – служба обязывала, и все же от такого скрытного человека, как Джеюн они были особенно ценными. – А потом случилось это. Я пытался рассказать маме, как все было на самом деле, плакал, стоял на коленях, но она была слишком поглощена горем. Говорила, что это из-за моих тупых игр мы поперлись на тот склад, что, если бы не я, брат был бы жив... И что я выдумываю все эти истории, потому что хочу привлечь к себе внимание. Хочу стать героем, поймавшим преступников. С каждой фразой он становился все мрачнее и все сильнее прижимал к себе одеяло, надеясь, что оно смягчит душевную боль. – Я не сдавался. Я ходил в полицию, говорил маме снова и снова, что знаю кто виноват, что поймали не того. Меня мучали кошмары. Я не мог перестать плакать. И тогда меня сослали в эту гребаную психушку. Там я даже поссать без присмотра не мог. Меня пичкали таблетками и промывали мозги. Но сейчас я как никогда близок к тому, чтобы доказать свою правоту, – Джеюн тепло посмотрел на него. – Во многом благодаря тебе, хен. Спасибо. Хисыну вдруг стало от себя тошно. Конечно, он пытался помочь младшему, перекопал кучу бумажек, поехал в эту пропахшую рыбой дыру, и все равно ни на шаг не приблизил Джеюна к его цели. Чонвона не засудят за убийство в галерее, у него есть алиби. Ники... Тоже едва ли, разве что они найдут какое-нибудь стоящее доказательство, что маловероятно. Что касается убийства брата, то тут все еще тоскливее. Оно произошло больше пяти лет назад, скорее всего, большинство улик канули в безвестность, а полиция посадила преступника и закрыла дело. Единственное, что они могут – это поговорить завтра с детективом. Несмотря на все это, Хисын все еще считал, что поступил хотя бы отчасти правильно, ведь Джеюну явно стало получше. По крайней мере, он больше не выглядит так, будто готов перерезать себе вены или совершить суд Линча и угодить за решетку. – Я рад, что могу тебе помочь, – искренне ответил мужчина и, поддавшись озорному порыву, добавил: – Потом расплатишься натурой. – Извращенец, – прыснул младший и отвернулся от него, но чувствовалось, что это и его позабавило. Хисын тоже повернулся на бок и накрылся одеялом, позволяя мерному шуму дождя погрузить себя в глубокий сон.

***

В участке они оказались уже прилично после полудня, предварительно перекусив не очень удачной имитацией английского завтрака в отельном кафе. Старший детектив Чхве Шивон, несомненно, пользовался у коллег огромным авторитетом, так как его кабинет находился прямо рядом с кабинетом главы полиции Кунсана и, казалось, даже был в несколько раз больше. Сам мужчина, подтянутый и загорелый, встретил их, расслабленно сидя за столом в дорогом льняном костюме. – Проходите, располагайтесь, – сказал он вместо приветствия, озарив их улыбкой отбеленных и до неприличия ровных зубов. – Будете кофе? – Нет, спасибо, – вежливо отказался Хисын за них с Джеюном, пока они усаживались на стулья. – Вот и хорошо. У секретарши сегодня выходной, а у меня самого выходит невкусно. Не мужская это работа, – на последней фразе он усмехнулся и многозначительно посмотрел на гостей, авансом считая, что они разделяют его позицию. – Чем обязан визиту многоуважаемых сеульских коллег? – Мы приехали расспросить Вас о Кунсанском потрошителе. Это ведь Вы пять лет назад вели это дело? Услышав это, мужчина гордо приосанился и пригладил и без того идеальные лацканы пиджака. – Да, я. Убийства продолжались на протяжении семи лет, пока меня не назначили вести расследования. И вот через пару месяцев преступник был уже за решеткой. После этого меня и повысили до старшего детектива. Самого молодого в городе, – самодовольство сочилось из него как сок из перезрелого персика и, казалось, еще чуть-чуть – и он исполнится им настолько, что лопнет. – Так вы приехали, чтобы ознакомиться с материалами дела в связи с недавним преступлением в Сеуле? Хисын, несколько обескураженный такой прытью, ответил не сразу. Очень хотелось сбить с него спесь и выдать истинную цель своего визита, но что-то подсказывало, что особых результатов это не даст. За это дело он получил повышение, на нем строится вся его раздутая репутация, и как только он услышит, что они подвергают результаты расследования сомнению, то откажется от сотрудничества. А настаивать Хисын, к сожалению, не имеет права, ведь он тут фактически не официально. Игрой в поддавки, однозначно, можно было выгадать больше. – Да, так и есть, – подтвердил он, с энтузиазмом закивав. – Применив Ваш опыт, мы хотим улучшить методы расследования подобных преступлений. Джеюн кинул на него убийственный взгляд, не одобряя избранную им стратегию. Сам он был хорошо знаком с офицером Чхве, но почти постоянное пребывание в медицинских учреждениях избавили детектива от периодического выслушивания его претензий в последние три года. Должно быть, парень так вырос и изменился, что Шивон его попросту не узнал. Все его внимание было сконцентрировано на Хисыне, в котором он, видимо, узрел возможное столичное продвижение по службе. – Чудно, – проворковал офицер Чхве и вновь улыбнулся. – Я думаю, что вы уже знакомы с делом, не так ли? Но я все равно дам вам подшивку. Для наглядности. Он достал с полки массивный, отделанный кожей скоросшиватель, хранившийся как раз для того, чтобы похвастать служебными достижениями. – Тринадцать убийств совершены с 2010-ый по 2017-ый, причем семь из них – в последние два года перед поимкой маньяка. Никаких улик или свидетелей. Полиция сбита с ног, люди в страхе и ужасе. И тогда предыдущий глава управления получает дело мне, многообещающему младшему офицеру, полному энтузиазма разобраться с преступником, – Шивон рассказывал с таким воодушевлением и артистизмом, словно перед ним были не коллеги из полиции, а требующие хлеба и зрелищ журналисты. Хисын бегло пролистал информацию о жертвах, подняв папку так, чтобы не травмировать Джеюна фотографиями изуродованных тел. Несколько взрослых мужчин, несколько девушек, но в основном подростки, мальчики от четырнадцати до девятнадцати. Их всех пытали, чем дальше, тем изощреннее, а затем разрезали животы от паховой кости до солнечного сплетения. Они могли быть еще живы, когда маньяк запускал руки в их внутренности. Для чего? Проверял их состояние? Наслаждался консистенцией? Искал вдохновения? Мужчина вспомнил красочные, анатомически точные изображения органов в альбоме Чонвона. – И вот, весной 2017 происходит еще одно убийство, – продолжает Шивон выдержав театральную паузу. – Шим Союн, восемнадцать лет, убит на заброшенном контейнерном складе, где играл вместе с братом. Хисын бросил взгляд на Джеюна, обеспокоенный его реакцией, однако тот выглядел спокойным. Только пальцы, нервно теребящие край рубашки, выдавали его истинное состояние. – Должен признать место выбрано весьма удачно. Окраина, нет ни камер, ни людей, но наш преступник слишком вошел во вкус и был неосторожен. То, как он заходит на склад попало на видеорегистратор припаркованной по дороге машины. Тут я его и сцапал на горяченьком. Офицер Чхве залихватски хлопнул в ладоши, все еще пребывая в восторге от своего успеха. Все это время он не сводил глаз с Хисына, тщательно следя, чтобы его героическая история нашла в нем самый горячий отклик, но, когда тот остался непоколебим, слегка разочаровался. Детектив тем временем просматривал досье осужденного. Ли Ёндже, мужчина средних лет, уголовник и по лицу, и по биографии. Завидев такого на улице, люди инстинктивно прижмут к себе сумку, а то и перейдут через дорогу. – Он уже был судим ранее. Несколько краж, вандализм и даже убийство, – произнес он, скорее для себя, но офицер счел нужным подтвердить: – Да. Прирезал своего дружка за то, что тот нагнул его на деньги. Неудивительно, что он вновь вернулся на преступную дорожку. – Тут сказано, что тогда он проходил психиатрическое освидетельствование и никаких отклонений выявлено не было. А потом, когда он стал обвиняемым по делу Кунсанского маньяка, у него нашли целый букет, в том числе и психопатическое расстройство. Разве это не врожденное отклонение, почему его в таком случае не обнаружили в первый раз? – Неквалифицированные кадры, черт бы их побрал, – фальшиво выругался Шивон. – Да и он отсидел пять лет, а тюрьма из кого угодно сделает психа. Хисын не помнил, когда последний раз его так бесстыдно и откровенно держали за дурака. Ли Ёндже, несомненно, был мудаком, преступником и даже убийцей, но не более. Прикончить кого-то по пьяни, из-за денег или ревности – это одно. Тут не нужно большого ума. Однако, чтобы выслеживать, пытать и погружаться по локоть в чужие кишки нужно быть человеком определенной душевной организации, коим бывший зэк явно не являлся. Доказательная база никуда не годилась и основывалась лишь на судимости обвиняемого и его нахождении на месте преступления в одно и то же время с жертвой. Немного поразмыслив, Хисын, наконец понял, где кроется очевидная несостыковка. – На видеорегистратор было записано то, как мужчина входил на склад. То, как он выходил не попало на камеры? – Он вышел через ворота на пустыре. Видимо, не хотел рисковать и светить кровью на одежде, – мужчина равнодушно пожал плечами – А что насчет мальчиков? Они тоже прошли через пустырь? – Да, – судя по всему, по тону вопросов офицер Чхве почуял неладное и насторожился. – Какое это имеет значение? – Получается, изначально он не знал, что они окажутся на складе? – Не понимаю, о чем Вы. Значит, это было спонтанное убийство. Он здоровяк, ему ничего не стоило схватить парня и прирезать, как свинью. Особой подготовки тут не нужно. После этой фразы Джеюн резко вскочил со стула и пробормотав что-то вроде «Я подожду снаружи», вынесся прочь из кабинета. Хисын гневно подумал, что офицеру следовало бы выбирать выражения, но сейчас он не мог отвлекаться на младшего. Господин Чхве озадаченно посмотрел ему вслед. – Убийство было совершено охотничьим ножом, а руки и ноги жертвы связаны веревкой. Получается, по Вашей версии он всегда носил эти вещи на всякий случай, когда подвернется какая-нибудь подходящая кандидатура? – Удачное совпадение. В его доме мы нашли охотничий нож и знаем, что в юности он промышлял охотой, – процедил мужчина и его лицо стало кислым, словно его заставили съесть лимон. – Представьте себе, офицер Ли, иногда звезды благоволят и полицейским. У меня закрадываются подозрения, что Вы здесь вовсе не для того, чтобы поучиться у меня тонкому искусству ведения расследования. – Совпадение навряд ли можно назвать «тонким искусством», – Хисыну стоило держать язык за зубами, однако тон этой самодовольной выскочки несказанно выводил его. Он строит из себя великого детектива, на самом деле не прилагая к работе никаких усилий, от чего страдают простые люди. Хотя Хисын и считал, что всех преступников не изловить и всем людям не помочь, это не значило, что не нужно и пытаться. – Так или иначе, какие бы теории заговора Вы ни строили после того, как Ли Ёндже отправился за решетку, убийства прекратились. Заискивающее дружелюбие Шивона теперь сменилось злостью и презрением. Чисто выбритый, с уложенными гелем волосами, в своем лощеном выглаженном костюме, он, скорее всего, решил, что Хисын ему завидует, того же занимало лишь расследование. Закрытие этого дела было выгодно всем. Начальник полиции получил почетный орден от правительства, офицер Чхве – повышение и безграничное уважение сослуживцев, а город – долгожданное спокойствие. И плевать, что все шито белыми нитками. Но ведь убийства и правда прекратились. Почему? Это был 2017-ый год... Именно тогда Чонвону исполнилось восемнадцать, и он уехал поступать в Сеул, а Ники сбежал из приюта и, наверняка, покинул Кунсан. Как бы Хисыну хотелось разворошить этот крысиный притон и вывести на чистую воду и заносчивого офицера Чхве, и его руководителя за их невежество и профессиональную нечистоплотность, а главным образом, что из-за их меркантильных устремлений досталось Джеюну! Они обесценили его слова, заклеймили лжецом и психом, усугубляя его и без того плачевное состояние. Однако его руки были связаны. Даже если он попытается подать жалобу, никто в Сеуле не станет заниматься пересмотром грязного, «трущобного» дела, по которому, к тому же, посадили человека. Слишком многим начальникам придется признать свою неправоту. Поэтому все, что Хисын может – это грозно смотреть и яростно тявкать, как посаженная на цепь собака. – Спасибо, офицер Чхве, – процедил он, осознавая собственное бессилие. – Ваше содействие очень поможет нашему расследованию. – Всегда готов помочь младшему, менее опытному коллеге, – губы Шивона вновь растянулись в пластиковой неестественной улыбке. – Дам Вам один совет. Не ворошите прошлое, а то оно утянет Вас с собой в могилу. – Обязательно им воспользуюсь, – кивнул Хисын, мечтая лишь как можно быстрее сбежать из этого неприятного места. Вопреки обещанию, Джеюн ждал его не в холле полицейского участка, а на улице. Прислонившись спиной к машине, он равнодушно смотрел перед собой и курил сигарету, неумело зажав ее между пальцев. – Ты как, Джеюн-а? В порядке? – поинтересовался мужчина, становясь рядом. – Бросай курить, это вредно для здоровья. Сказав это, он вмиг ощутил себя безмерно старым, будто годился парнишке в отцы. Хотя, признаться, мысль о том, чтобы Джеюн называл его «папочкой» отдавала внутри приятным возбуждением. – Я уже взрослый, и делаю, что хочу, – огрызнулся младший, прозвучав при этом на удивление беззлобно. – К тому же, это едва ли угробит мое здоровье больше, чем все те литры лекарств, которые вливали в меня в больнице. – Это не значит, что нужно усугублять. Будь хорошим мальчиком и больше не кури, – настаивал на своем Хисын, и с несвойственной ему наглостью вытащив наполовину истлевшую сигарету изо рта Джеюна, бросил ее на землю. Что, учитывая обстоятельства, было не лучшим решением, но младший никак на это не отреагировал – лишь нахмурил брови. Мгновенно ощутив вину за свою резкость, мужчина предпочел сменить тему на более положительную. – Ты очень мужественно держался там, в кабинете. Даже мне хотелось прописать этому гондону. – Я принял таблетки. И все же когда он начал говорить про брата... стало настолько невыносимо, что я просто не смог, – Джеюн зажмурился и тяжело вздохнул. – Сейчас я принял еще, так что все относительно в порядке. Однако, вместо успокоения, после этих слов Хисын напрягся еще больше. Он всеми силами радел за стабилизацию эмоционального состояния его младшего «напарника», но никак не путем употребления огромного количества успокоительных, которые и на здорового человека порой влияют далеко не положительно. К тому же, привыкнуть к их эффекту и, как следствие, начать злоупотреблять было очень легко. – Сколько ты их принял? Тебе можно пить их в таком количестве? – Я же сказал, что все в порядке, – отмахнулся от его переживаний Джеюн, и Хисын решил больше не давить на него, по крайней мере, пока. Им нужно было возвращаться в Сеул, ведь работу в понедельник, к сожалению, никто не отменял, плюс вечером детектив планировал разобраться еще с одним делом. Для этого он позвонил Енджуну, а потом и Бомгю (чтобы второму было не обидно), попросив их найти в базе и прислать ему адрес Кима Дону, парня, не так давно попавшего в их участок за кражу, и, выслушав их сетования по поводу необходимости ехать на работу в выходные, отключился. Наверное, ему стоило строже придерживаться принятой в полиции вертикали власти и не позволять подчиненным противоречить ему или выказывать недовольство. Многие бы назвали это неуважением, Хисын же считал это равноправным сотрудничеством. Вот когда-нибудь в старости, когда он дослужится до майора и станет возглавлять целый отдел, быть может, он и заставит младших разговаривать с ним только при девяностоградусном поклоне. Хотя с таким отношением к работе ни до чего он не дослужится, ни сейчас ни в перспективе. Повышения получают такие, как детектив Чхве – ушлые, подлые, идущие по головам. Карьера в полиции – это не о правосудии, справедливости и поимке преступников. Теперь это фабрикование и притягивание за уши улик с целью побыстрее закрыть висяки, подлизывание начальству и заполнение бесконечных отчетов о любом совершенном или несовершенном чихе. Из системы, помогающей людям, она превратилась в вещь в себе, зацикливаясь лишь на удовлетворении нужд боссов и чинуш. Именно поэтому такие как Ники и Чонвон все еще свободно разгуливают по улицам и творят свои темные дела абсолютно безнаказанно. «Что насчет тебя самого?», мысленно упрекнул себя Хисын. «Критиканствовать и поливать помоями полицию ты всегда готов. Неужели ты такой идеальный? Образцовый коп, тоже мне». Он с такой тщательностью взялся за расследование этого дела, но ведь причина была не только и не столько в его праведном желании покарать нарушителей или остановить кровопролитные убийства безвинных. Виной всему был Джеюн и слабость Хисына перед беззащитными молоденькими юношами. Делает ли он все это ради того, чтобы залезть к нему в трусы? И будь на его месте кто-нибудь менее привлекательный, то он и пальцем бы не шевельнул? «Разве не естественно для всех людей делать и брать то, что приносит им удовольствие?». Слова Чонвона вдруг заиграли перед ним совсем иными красками. Он мог бы упростить себе жизнь и предложить парню выгодную им обоим сделку. Хисын ловит преступников, а Джеюн, как хороший послушный мальчик, раздвигает перед ним ноги. «В конце концов, у него не было бы выбора. Он в отчаянии. Ему некуда пойти. Для него так было бы даже лучше», произнес в его голове вкрадчивый голос маньяка-искусствоведа, и Хисын поежился. До чего же мерзко. До такого дна он еще не опустился и, смел надеяться, что никогда не опустится. – Теперь ты сможешь их посадить? – спросил Джеюн, пребывая в блаженном неведении о противоречивых мыслях старшего. – У нас есть кровожадные рисунки и записи Чонвона. И я думаю, ты убедился, что полиция арестовала не того. – К сожалению, детское творчество, каким бы настораживающим оно ни было, не является уликой, – Хисын с сожалением цокнул языком. – Копы, конечно, проявили чудовищную некомпетентность, однако, чтобы заставить их это признать и отдать дело на пересмотр нужны железобетонные доказательства, а их у нас нет и не будет. Слишком много воды утекло. – Может, ты сможешь накопать что-нибудь по делу в галерее и тогда... – У Чонвона есть алиби. Его не было в галерее в момент убийства, – выдал Хисын как на духу то, о чем умалчивал ранее, пытаясь не отбирать у парня последнюю надежду. Сейчас, когда его состояние немного наладилось, старший надеялся, что он сможет принять это. – Ты мне не говорил, – только и сказал Джеюн, по-прежнему держа нейтральное выражение лица. – Я и сам только недавно узнал, – солгал детектив, не желая подрывать и без того шаткое доверие между ними. – Убийство мог совершить Ники. Или же эти двое и правда не причем. Джеюн сжал челюсти так, что на шее выступили синеватые вены. Эффект от успокоительных начал отступать, и эмоции снова утаскивали его в свой неконтролируемый бушующий водоворот. На его глазах выступили слезы и молчаливо потекли по бледным впалым щекам. – Значит, все бесполезно, – просипел он и, вдруг охватившись гневом, ударил по передней панели машины. – Почему в этой гребаной стране, даже зная, что кто-то убийца, нельзя наказать его за это! Какой же ебаный пиздец. – Я пока не собираюсь сдаваться. У нас есть еще одна зацепка, – попытался приободрить его Хисын и вытащил из расположенной на заднем сидении сумки фотографию. – Этот парень на фото, я недавно видел его с Чонвоном в полицейском участке. Нам в приюте сказали, что они были близки. Может, нам удастся выведать информацию у него. К тому же, что-то мне подсказывает, что и у него рыльце в пушку. Он не просто представился другим человеком, но и имел его айди. Этого было достаточно, чтобы заподозрить неладное. Конечно, это могла быть дорога в никуда. Парни по неудачному стечению обстоятельств просто оказались похожи, и Дону магическим образом тоже знаком с Чонвоном. Ничего криминального. Но чуйка Хисына подсказывала, что все далеко не так просто. – Я готов на все, чтобы они поплатились за те зверства, которые сотворили. За то, что они сделали с моим братом, – решительность в голосе Джеюна, заставила мужчину чуть улыбнуться. Она была гораздо лучше недавнего разочарования и безысходности. – Так и случится, я уверен, – одобрительно сказал он, положив руку на его плечо, желая поддержать. – Что-нибудь обязательно да случится. Это уж точно.