Kiss, kiss! Kill, kill!

Безумству храбрых поем мы славу! Безумство храбрых – вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами истек ты кровью… Но будет время – и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света! Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету! Безумству храбрых поем мы песню! – «Песня о Соколе», М. Горький

– Я пойду с тобой, – твердым, не терпящим возражений голосом заявил Джеюн, когда они остановились неподалеку от типичной сеульской многоэтажки в ничем не примечательном спальном районе, где, по полученной от Енджуна информации, и обретался их объект. – Да, я это уже понял, – сразу же капитулировал Хисын, понимая, что с мальчишкой легче согласиться, чем перебороть его упрямство, да и за эти два дня тот вполне доказал умение вполне сносно держать себя в руках. – Но условия прежние: я говорю, ты молчишь и слушаешь. Джеюн кивнул. Дверь в подъезд была любезно открыта выходящей оттуда парой, поэтому звонить в домофон им не пришлось. Хисын нажал на звонок несколько раз, и когда он уже было подумал, что дома никого нет, дверь приоткрылась, и в небольшом прогале показался парень. Невысокий, полноватый, с неловко ссутуленными плечами и бегающим взглядом, каким он и запомнился мужчине с их мимолетной встречи в участке. – Добрый вечер. Вы чего-то хотели? – спросил он тихо и как-то испуганно. Пальцы его с силой вцепились в дверную ручку, готовые в любой момент потянуть на себя дверь и скрыться от нежеланных гостей. – Здравствуйте! Я детектив Ли, а это мой помощник, младший офицер Шим. Мы из полиции, – Хисын говорил нарочито мягко и нацепил на лицо самую дружелюбную из своих улыбок, однако это не особо помогло. Парень, очевидно, занервничал еще больше. – Могу я увидеть ваше удостоверение? – Разумеется, – Хисын вытащил из кармана документы в кожаной обложке, вставая при этом так, чтобы загородить спиной Джеюна, ведь тому подтвердить свое фейковое амплуа было нечем. – Что вы от меня хотите? – Нам нужно с Вами кое о чем поговорить. Мы надеемся, что Вы поможете нам с одним делом. Может, мы могли бы войти? Ощущая дерганность и напряженность оппонента, мужчина старался действовать как можно осторожнее, стараясь не спугнуть парнишку. Обычно людям не нравится быть подозреваемыми, а вот свидетелями… Кляузничать на других любят все. – Мне сейчас не очень удобно говорить, извините. Я нехорошо себя чувствую, – вопреки ожиданиям детектива пробубнил парень, и закрыл бы перед ними дверь, если Хисын инстинктивно не остановил бы ее ботинком. – В ваших же интересах поговорить со мной сейчас, – он тут же сменил тактику и перешел в активное наступление. – Даже если Вы полицейский, Вы не можете просто так войти в мою квартиру. У меня есть права. Хисын и правда не мог. Узнай руководство сейчас о его выходках, ему бы грозил выговор и отстранение, как минимум, а то и хуже. Но он уже ввязался во все это и не был намерен отступать. – А Вы уверены, что это Ваша квартира, Сону-шши? – Хисын пристально посмотрел прямо в глаза парня, которые после этой фразы расширились от нескрываемого страха. – У меня другая информация. Юноша поджал губы что-то обдумывая, а затем тоскливо пробормотал «заходите». Как только они прошли внутрь квартиры, в нос им ударил сладкий, цветочный, несколько химозный запах, исходящий от расставленных по всей гостиной и кухне диффузоров. Мельком оглядевшись, Хисын насчитал штук пять, хотя на такое пространство с лихвой хватило бы и одного. Можно было подумать, что обитатель данного жилища большой аккуратист, однако сваленная на диван куча одежды, гора грязной посуды в раковине и общая атмосфера неубранности говорили об обратном. О причинах этой несостыковки мужчина сейчас предпочел не задумываться. Сону указал на кухонный стол с разбросанными на нем фантиками от шоколадных батончиков, которые торопливо смел рукой в мусорку, молчаливо предлагая устроиться за ним. – Будете кофе? – Спасибо, не стоит, – вежливо отказался Хисын за себя и Джеюна. Отчего-то во рту образовался резкий терпкий вкус выпитого в гостях у Чонвона эспрессо. Они разместились на неудобных металлических стульях. Сону сел напротив, вперив взгляд в белый, потертый посудой ламинат столешницы. Прежде, чем начать Хисын прокашлялся. – Даже несмотря на то, что Вы присвоили себе чужое имя, я здесь по другому вопросу. По которому, я надеюсь, Вы окажете мне всестороннее содействие. Он вновь вернулся к успокаивающе дружелюбному тону. Ему нужно было показать парню, что он на его стороне, что он пришел не обвинять, а просить о помощи. Если его план сработает, то у них есть все шансы на успех. – Меня интересуют Ваши приютские товарищи. Что Вы можете мне о них рассказать? Он достал из кожаного портфеля распечатанную фотографию и указал на Ники с Чонвоном. Некоторые время Сону ничего не говорил, просто смотря на замершие на бумаге лица, и скусывал кожу с и без того изъеденных до крови губ. – Да, мы выросли вместе в одном приюте, но это не значит, что я много о них знаю, – его голос едва заметно дрожал. – Просто ребята... Разумеется, Хисына этот ответ нисколько не устраивал. – Подумайте хорошенько, Сону-шши. Воспитатели сказали, что Вы много общались, – продолжил настаивать он. – Чем больше занятного Вы расскажете про них, тем менее мне интересно мне будет то, что произошло у Вас. Своего рода сделка с дьяволом. Маленькое зло в обмен на большое. Не слишком праведно, зато действенно. Согласитесь, кто будет гоняться за пескарем, если можно поймать акулу? Сону недоверчиво посмотрел на него, пытаясь найти в его словах подвох, но все же решился заговорить. – Они... Они оба были говнюками, поэтому быстро спелись. Ники хорошо дрался, ему не составляло труда сломать кому-нибудь руку или ногу, поэтому его боялись и уважали. Сону говорил безжизненно и монотонно, его голос шелестел, как иссушенные, опавшие осенние листья. Страх в его глазах смешался с болью и горечью. – Вас он тоже бил? – спросил Хисын, в надежде задеть парня за живое. Ему нужно было вытащить его из апатичного состояния, заставить погрузиться в негативные эмоции и воспоминания, вызванные этой парочкой. Ничто не развязывает язык лучше злобы и обиды. – Иногда, – юноша пожал плечами. – Я был ему не особенно интересен. – Вы рассказывали об этом воспитателям? – Нет. – Почему? – Вы, наверное, не до конца понимаете, детектив, но это был детский дом, – Сону скривился от того, что Хисын считал, как презрение. – Там другие правила. Если бы я докладывал о каждом тумаке, то меня давно бы не было в живых. Суровая приютская жизнь и впрямь не сахар. Там дети слишком рано узнают, что значит быть взрослыми. – И все же, несмотря на буйный характер, боевые подвиги ни разу не довели его до полиции. Только замечания в личное дело и не более. Магия, да и только, – мужчина задумчиво цокнул языком. Даже нанесение менее серьезных увечий зачастую влекли за собой серьезные дисциплинарные наказания и постановку на учет, а не только записи в школьный табель, которые бы даже не передали в университет. – Он оказывал директору некоторые услуги. Не совсем те, о которых Вы, наверняка, подумали, – Сону чуть усмехнулся, заметив искривившегося от омерзения Джеюна. – У директора был бизнес на стороне. Его фирма скупала поддержанные компьютеры или их детали и пересобирала их во что-то более мощное. А Ники в этом очень хорошо разбирался. Настолько хорошо, что директор прилично разбогател. Насколько я знаю, он также писал программы для нелегального отмывания денег. Что-то связанное с криптовалютами, кажется. Всего этого было достаточно, чтобы обеспечить Ники полную неприкосновенность. Это многое объясняло. В том числе и то, почему Ники не стали искать после его побега. Директор просто напросто боялся, что тот расскажет полиции о его темных делишках. – А что же Чонвон? Услышав это имя Сону дернулся и бросил беглый взгляд на лежащий на столе телефон. – Все знали, что он с Ники, так что его тоже не трогали. Они были на вершине приютской иерархии, а я был их ручным зверьком. Меня можно было шпынять, оскорблять и вытирать о меня ноги. – Мне искренне Вас жаль. Вы не заслужили такого отношения к себе, – попытался утешить его Хисын, однако тот, казалось, не обратил внимания на его слова. – Тогда мне казалось, что то, что они делают со мной не так ужасно, как унижения других... – парень нахмурился и сжал голову ладонями, словно воспоминания причиняли ему нестерпимые страдания. – Мне доставалось от них, но по большей части они были заняты друг другом, и им не было до меня дела. – У Вас было тяжелое детство. И все же... Когда Вас поймали на воровстве, Вы именно Чонвона попросили внести за Вас залог. Что было неожиданно удачно для самого Хисына, ведь если бы не этот факт, он никогда не вышел бы на Сону. К его удивлению, на напоминание об этом юноша отреагировал крайне негативно: – Я не знал, к кому еще обратиться, – он сжался в комок и принялся оттягивать пальцами влажные от выступившего пота волосы. – Это было ошибкой. Огромной ошибкой. – Почему Вы так думаете? Сону поднял на него вытаращенные от напряжения глаза и подался вперед, облокачиваясь на стол. Его руки потряхивало от крупной дрожи. – Знаете, детектив... Если вы пожимаете руку дьяволу, то он уже никогда от вас не отстанет. Он уничтожит все, что вам дорого. Не совершайте моей ошибки. Держитесь от него подальше. Пробормотав это хрипло и торопливо, он испуганно огляделся, словно ожидая возмездия за только что им сказанное. Сакральный страх возникающий перед чистым и незамутнённым злом, облаченным в человеческую форму. – Так помогите нам, Сону-шши, – Хисын тоже придвинулся ближе к юноше и заговорщически зашептал. – Помогите поймать этих дьяволов, чтобы они никому больше не причинили вреда. Я уверен, Вы многое можете рассказать. Дело ведь не ограничивалось побоями? Было ведь и хуже? Убийства... Однако вопреки расчетам мужчины, вместо того, чтобы расколоться, изобличить своих обидчиков, Сону смешался. – Что? Нет... Я не знаю... – Все ты знаешь, блять! – вскричал сидевший до этого спокойно Джеюн и, встав из-за стола схватил Сону за вязанный воротник свитера. – О всех тех несчастных, которых они прикончили... О моем брате! Если не расскажешь, я выбью это из тебя! Только оказавшись в этой квартире, он сразу почувствовал себя паршиво. Разлившийся по кухне полумрак навевал на него смутную тревожность, а удушливая цветочная вонь вызывала давящую мигрень. Но наибольшее отвращения в нем пробуждал Сону, жалкий, скользкий, изворотливый как помойная крыса. Джеюну хотелось ударить его, размазать по полу кровавым желейным студнем. Ему порядком надоели расшаркивания детектива перед этим никчемным существом. Если у него есть информация, то они должны получить ее любой ценой. – Джеюн! – громко одернул его Хисын, не оценивший такую самодеятельность. – Что? Я не позволю этому ублюдку юлить! Может, он вообще с ними заодно! Сону болтавшийся в руках Джеюна безвольной куклой, надрывно всхлипнул, хотя вполне мог оттолкнуть его. Астеничный, периодически недоедающий юноша навряд ли держал его слишком крепко. – Джеюн, немедленно прекрати! А не то я отстраню тебя от расследования! Хисын рассерженно посмотрел на парня и, тоже поднявшись, дернул его на себя, заставив выпустить жертву из захвата. Насколько ему нравился Джеюн, настолько же сильно ему сейчас хотелось придушить его. Сону вновь затрясло, он обнял себя в попытке унять дрожь и начал раскачиваться на стуле. – Я не знаю ничего об этом! Я тут не при чем... Я ничего плохого не сделал, – повторял он, ни к кому не обращаясь. Хисын присел рядом с ним на колени и обхватил его дрожащие руки своими. – Сону-шши, мы серьезно подозреваем, что Ники и Чонвон могут быть виновны в множестве убийств, произошедших за последние десять лет, – методично разъяснял он, когда юноша немного успокоился. – Я знаю, что Вы не плохой человек и не стали бы покрывать преступников и, тем более, помогать им. Если Вы что-нибудь знаете, то, пожалуйста, расскажите нам. Мы обеспечим Вам защиту. Сону перевел взгляд на него. Теперь там не было ни страха, ни печали, лишь безжизненная пустота. Настроение у него менялось так же мгновенно и непредсказуемо, как у Джеюна. – Я ничего не знаю. Я уже сказал Вам. Мне больше нечего добавить. Хисын устало вздохнул. – Хорошо. Я понял. Спасибо, что поделились с нами информацией. Если вдруг Вы вспомните что-нибудь еще, то, пожалуйста, позвоните мне. Вот моя визитка, – он положил на стол карточку со своим номером телефона и, схватив за рукав все еще пышущего гневом «коллегу», потянул его к выходу. Сону на ватных ногах поплелся за ними. – Бросьте это дело. Если хотите жить, – последнее, что услышал Хисын перед тем, как дверь перед ними захлопнулась.

***

Конечно же Сону вывернуло. Стоило только полицейским покинуть квартиру, как его желудок сдался, исторгая все съеденное за день: кимпаб, шоколадные батончики и мороженое, за котором они с Сонхуном ходили в кафе около трех часов назад. Все эти три часа он не находил себе места, все время заглядывая в телефон и ожидая весточку от возлюбленного. Звонок, SMS-ку, пост в социальных сетях, что угодно, доказывающее, что он жив... Разумеется, он жив. Ники и Чонвон конченые безумцы, но вовсе не дураки. Их видели вместе в джелатерее, и если камеры можно взломать, то живых свидетелей не сотрешь, и они должны это прекрасно понимать. К тому же, Сонхун не какой-то уличный оборванец, которого никто не хватится. Семья будет его искать, и если с ним что-то случится, она не остановится, пока преступник не будет наказан. Сону раз за разом прокручивал в мыслях все эти логические доводы, однако столь желанное спокойствие не приходило. Он не стал убирать растекшуюся по полу рвоту и вместо этого приоткрыл окно. Свежий воздух немного привел его в чувство, разбавляя создаваемую диффузорами цветочную фантасмагорию и кислый запах полупереваренной пищи. Ему стоило остановить Сонхуна. Стоило рассказать ему правду. Может, он бы ему поверил. Но это значило пойти против воли Ники и Чонвона и тем самым обречь себя на трагические последствия. Сону перекосило от ужаса, и он вцепился заледеневшими пальцами в подоконник. Уж Чонвон не упустил бы возможности вдоволь поиздеваться над ним. А Сонхун... Они его просто трахнут. Возможно, ему даже понравится. От возникших в его сознании картин ему вновь захотелось блевать. Как же он был жалок, никчемен, отвратителен! Как же он ненавидел себя за малодушие, за трусливую кроличью душонку! Он несколько раз ударился лбом о прохладную поверхность стекла, желая то ли наказать себя, то ли унять звенящую в ушах головную боль. Еще и эти копы... Только лишь они показались у его двери, он был уверен, что его песенка спета. Его повяжут и упекут в тюрьму на долгие годы, за мошенничество, за убийство. Однако они лишь искали Чонвона и его кровожадного любовничка. Значит, не такие уж они неуловимые, значит, и на них может найтись управа! Сону злорадно захихикал, еще больше травмируя саднящее от рвоты горло. Пусть их поймают и закроют в клетку, словно зараженных бешенством зверей. Нет, пусть лучше их казнят! И кто тогда будет победителем? Конечно, копы будут гонятся и за ним, но он спрячется, заляжет на дно, а Сонхуну скажет, что уехал учиться за границу. И, может, через какое-то время он и правда сможет увезти его в Таиланд или Малайзию... Сону отчаянно застонал и снова уткнулся лбом в окно. Кого он пытается обмануть? Копы непроходимые тупицы. Ники и Чонвон дурили их долгие годы, обхитрят и сейчас. Гиены только скалят зубы, но со львами им не тягаться. Почему же он не рассказал им все сегодня? Про все их убийства, про Сонхуна? Тогда у них бы были шансы. Говорят, если в комнате висит ружье, то оно обязательно должно выстрелить, однако у Сону просто не было достаточно пороха. Разбитый. Сломанный. Омерзительный. Неудивительно, что мать сдала его в приют. Сейчас ему остается только ждать и надеяться, что с Сонхуном все в порядке, что сам он не проведет остаток своих дней на нарах, что в этот один единственный раз гиенами на самом деле окажутся замаскированные охотники, и оружие в их хладнокровных руках не даст осечки.

***

Вновь попав на прохладную улицу, Хисын ощутил прилив облегчения. Больше никаких цветов, никакой затхлости, только вечерняя свежесть и едва заметный аромат начинающей желтеть травы. Он прислонился к капоту своей машины и сделал глубокий вдох. Как хорошо, что этот день почти закончен. – Какого хера ты не дал мне выбить из него информацию?! – громко выругался Джеюн, подойдя к нему почти вплотную, так, что несколько мамочек, гуляющих с детьми неподалеку, тревожно на них оглянулись. – Еще чуть-чуть – и этот хлюпик бы раскололся! – Это не методы полиции. Не мои методы, – Хисын раздраженно покачал головой. – Я и так прилично подставляюсь, а избиение свидетелей ради показаний – это статья. Он был, мягко говоря, недоволен самовольной выходкой юноши, хотя и готов был спустить ее за «красивые глаза». В конце концов, ничего ужасного не произошло, просто из-за нетерпеливого рыбака добыча сорвалась с крючка, но дальше своего маленького пруда ей не уплыть. Однако Джеюн не собирался успокаиваться. Нахмурившись, он гневно сплюнул и принялся тормошить и без того взъерошенные волосы. – Убийство моего брата – это статья! Но почему-то ублюдки, совершившие это все еще разгуливают на свободе! – злобно бросил он и ткнул пальцем мужчине в грудь. – Из-за таких сраных копов, как ты! Хисын несколько раз удивленно моргнул. Нет, это уже было ни в какие рамки. – Значит, я теперь сраный коп? Да я только и делаю, что ношусь с твоими проблемами! Поехал в какую-то дыру в свой выходной, постоянно рискую огрести от начальства и все ради чего? Ради малолетки, которая даже ни разу «спасибо» не удосужилась мне сказать? – А что, мне нужно было тебе отсосать в благодарность? – буквально заорал юноша, вновь привлекая внимание отдыхающих во дворе людей. – Ты – полицейский. Твоя работа ловить преступников! Но тебе на самом деле похуй. Как только ты понял, что не сможешь с помощью меня закрыть свои висяки, ты забил на дело моего брата. Хисыну захотелось взвыть от негодования. Чтобы он еще раз вляпался в подобное из-за того, что какой-то симпатичный мальчишка посмотрел на него щенячьим взглядом!.. Нет, все, целибат. Хватит с него этих эмоциональных встрясок. – Боже, ты просто невыносим, – процедил он, идя на поводу у собственной ярости. – Почаще принимай свои таблетки. Свою ошибку он осознает уже после того, как слова неосмотрительно слетают с его губ. Джеюн замирает на месте и несколько раз шумно хватает ртом воздух. Из озлобленного его лицо во мгновение превращается в обомлевшее, расстроенное и опустошенное. – Джеюн... – начинает было Хисын и тянет руку к его плечу, но тот отталкивает ее в сторону. – Иди нахуй. Просто, блять, никогда больше ко мне не приближайся! – его крик выходит сиплым, сдавленным, словно он пытается проглотить стремительно разрастающийся в горле слезливый ком. – Джеюн! – вновь зовет его Хисын, но тот уже отвернулся от него и быстрым шагом ринулся в сторону оживленной улицы, оставляя мужчину одного под переглядываниями и перешептываниями прохожих. Кем они сейчас выглядели в их глазах? Погрязшими в семейных дрязгах отцом и сыном? Повздорившими не на шутку любовниками? Не поделившими что-то случайными знакомцами, кем они, на самом деле, и являлись? Хисыну стоило быть осторожнее с выражениями и не разбивать доверия, так самозабвенно ему врученного. Ничего, завтра он все поправит. Позвонит Джеюну, вымолит у него прощение и продолжит докапываться до сути этого, казалось бы, такого понятного и при этом поразительно бездоказательного дела. С завтрашнего дня он постарается быть по-настоящему хорошим копом, каким, по правде, не был уже давно.

***

Утро началось для Хисына сразу с нескольких плохих новостей. Во-первых, пара выпитых в порыве самобичевания бутылочек соджу, которые обычно были для него как вода, видимо, на фоне стресса вылились в зверское похмелье. Во-вторых, Джеюн так и не ответил ни на одно из десятка сообщений с извинениями, которые мужчина так старательно выводил под воздействием алкоголя вчера. Поэтому на работу Хисын приехал помятый, с рассыпающейся на части головой, легким флером перегара и вдребезги разбитым сердцем. В участке все отчего-то суетились больше обычного. – У нас новый труп. Сегодня ночью мальчишки обнаружили на заброшенной стройке, – отрапортовал Бомгю, стоило только детективу зайти на общую кухню. – Видок у Вас так себе. – Спасибо. Это именно то, что мне хочется услышать от моего младшего товарища в это поганое утро, – съязвил в ответ ухмыляющемуся коллеге Хисын. – Убийство... Что, неужели опять на нас повесят? За последнюю неделю он разве что не ночевал на работе, и прибавлять к уже скопившейся на столе стопке нераскрытых дел еще одно желания вовсе не имел. – Нет. Насколько я знаю, расследование поручили детективу Джи и его ребятам, – пояснил Енджун, тоже оказавшийся на кухне, с чашкой дымящегося ванильного латте в руках. – Их мы тут и караулим. Если бы полиция выдавала премии за самые длинные и пронырливые носы, то этим двоим даже не пришлось бы стараться, чтобы ее заполучить. Впрочем, ему любопытство тоже был не чуждо. Упомянутый детектив Джи не заставил себя долго ждать. Уже через десять минут он размашистой торопливой походкой шел по коридору вместе со своими подчиненными и явно надеялся проскочить мимо, избежав лишних расспросов, но, когда Хисын окликнул его, у него не осталось выбора кроме, как остановиться. – Доброе утро, Чанмин-шши! Смотрю, рабочий день только начался, а ты уже в мыле. – Да, дел хоть отбавляй, – согласился парень, открывая холодильник и доставая из него бутылку ледяной газировки. – Я слышал, что у тебя тоже полный завал. – Что есть, то есть, – неохотно подтвердил Хисын, параллельно кидая недовольный взгляд в сторону Бомгю, особенно любившего громко посетовать на свою загруженность. – Говорят, тебе тут вчера труп подкинули. Чанмин пристально оглядел его с ног до головы. – Да. Было видно, что особо распространяться о деле ему не хотелось. – Что-нибудь интересное? – предпринял еще одну попытку мужчина, мысленно делая пометку стребовать с коллег, как минимум, бесплатный кофе с пончиками за такое усердие. – Мне казалось, что ты уже настолько давно работаешь здесь, что трупы перестали быть для тебя увлекательными, – фраза прозвучала как-то издевательски, отчего остатки дружелюбной атмосферы мгновенно улетучились. И правда, когда постоянно видишь мертвецов, они перестают пугать или удивлять. Каждый день ты просто надеешься, что тебе не придется смотреть на них вновь. Однако есть те, кто идет в убойный отдел с обратной целью. Их по-научному привлекает чужая жестокость, разложение и смерть. Таким человеком был Джи Чанмин. Улыбка не сойдет с его лица, если на сцене преступления есть труп, желательно, разлагающийся и освежеванный. Хисын не осуждал. Пусть лучше такие люди служат на благо обществу, чем пополняют ряды маньяков. – Я тоже так думал, – мужчина улыбнулся уголками губ. – Но недавно одному удалось меня ужаснуть. Чанмин понимающе кивнул и примирительно похлопал его по плечу. – Могу тебя заверить, здесь все гораздо скучнее. Ну, мне пора. Я обещал еще к шефу заскочить, а потом экспертизы, проверки подозреваемых. Ну, ты знаешь, – он бегло улыбнулся Хисыну и, тут же нахмурившись, бросил стоящим позади него подчиненным: – Вы тоже тут не засиживайтесь. Дел по горло. – Как скажете, сонбэнним, – послушно согласился высокий темноволосый парень. – Мы только кофе сделаем, – слащаво процедил его спутник пониже, уже вцепившись взглядом в оппонентов. Ким Енхун и Чхве Чанхи – так звали следователей, трудившихся под руководством детектива Джи. И если первый был относительно мягок и безвреден, то второй, если ему не угодить, съест с потрохами и не подавится. Всегда одетый с иголочки, с идеально выкрашенным в салоне клубничным блондом и самодовольной, не сходящей с лица ухмылкой, Чанхи несказанно бесил Бомгю и Енджуна, считавших его злом похлеще консерваторов и гомофобов. Чанхи, заручившись поддержкой молчаливого Енхуна, отвечал им тем же, регулярно вступая в словесные перепалки и обмены колкостями. Стоило только Чанмину скрыться из виду, как воздух между двумя враждующими группами сгустился, и Хисын ощутил себя в центре разгорающегося конфликта. И если в любой другой день он бы одернул заигравшихся в клан Сопрано младших, то сегодня его моральные ресурсы были настолько на исходе, что он предпочел ретироваться от них куда подальше. Лучше купит кофе в автомате и заодно еще раз позвонит Джеюну. – Молчанку решили устроить, значит? – не стал расшаркиваться Бомгю, когда кухня осталась полностью в их распоряжении. – А я думал, что у полицейских друг от друга секретов нет. Чанхи презрительно прыснул. – А я слышал, что хорошие полицейские сперва расследуют собственные висяки и только потом лезут в чужие. – Мы просто альтруисты, – не стал оставаться в стороне Енджун, вклиниваясь в перебранку. – Сперва всегда хотим помочь другим. Казалось, что еще немного – и они начнут корчить рожицы и показывать друг другу языки. – На самом деле, нам пока особо нечем поделиться. Тело обнаружили только ночью. Мальчишки, которые его нашли, жутко перепугались. И неудивительно. Даже мне стало не по себе, – постарался сгладить напряжение Енхун, чьи усилия, однако, были проигнорированы: – Тебя бы даже от вида мертвой крысы вывернуло, – наехал на него Бомгю, за что сразу получил от Чанхи: – У него не было шанса проверить – ты же еще жив. Бомгю возмущенно открыл рот, не найдясь с ответом на такое вопиющее оскорбление. – Да, как ты смеешь... – начал было Енджун, торопливо закатывая рукава и видимо вознамериваясь защитить честь партнера кулаками, но вставший между ними Енхун не дал дуэли состояться. – Ладно вам, хватит ссориться, – он умоляюще посмотрел на приятеля. – Чанхи-я... Тот скрестил руки на груди и недовольно поджал губы. – И не собирался. Буду я еще тратить время на таких неудачников. Смотрите, чтобы вас такими темпами не уволили. – С чего бы?! У нас работы побольше вашего! – Но, видимо, вы настолько херово справляетесь, что труп со стройки передали нам. Такими темпами и дело галерейного потрошителя к нам перекочует. Бомгю ошарашено поднял брови. Разгоревшийся минуту назад конфликт был мгновенно забыт. – Стой! То есть, ты хочешь сказать, что почерк похож? Есть шанс, что эти убийства совершил один человек? Чанхи хитро ухмыльнулся и приблизившись к нему ехидно прошептал: – Я хочу сказать, что паренька со стройки будто пропустило через мясорубку. Через ножевые раны в нем только лапшичку промывать. Бомгю передернуло от омерзения. – Но почему тогда это дело отдали вам? – Очевидно, шеф Ли считает нас более компетентными, – пожал плечами Чанхи и, не дожидаясь продолжения допроса, направился прочь из кухни. Сбивчиво извинившись и наспех приготовив несколько чашек кофе, Енхун тоже поспешил последовать за напарником. – Что скажете, сонбэнним? – спросил Енджун, когда Хисын, до этого находящийся в коридоре и слышавший их разговор, вновь показался в зоне видимости. – Вам все это не кажется подозрительным? В данном случае больше подошло бы слово «озадаченный». Согласно логике, которой Хисын всегда предпочитал руководствоваться (если речь не заходила о молоденьких мальчиках в беде), ситуация выглядела довольно абсурдно. Его команда, может, и не хватала звезд с неба, но по уровню раскрываемости уж точно была не хуже других в отделе. Получив галерейное дело, они обыскали место преступления чуть ли не с лупой, проработали все возможные варианты, опросили всех свидетелей, но сейчас, когда случается еще одно похожее убийство, наверняка способное дать больше информации о преступнике, его отдают тем, кто ничего об этом не знает. Почему? У Хисына возникло дурное предчувствие, что во время последнего его визита Минхо не оценил его догадки насчет личности убийц или счел его предвзятым, но даже если его предположения ошибочны (в чем он сомневался после поездки в Кунсан), то это часть следствия – отмести их в сторону и докопаться до истины, к которой он явно ближе чем какой-то Джи Чанмин. Шеф получит благодарности и общественное признание, Сеул будет спать спокойно, а сам Хисын ограничится скромной премией и романтическим ужином с Джеюном. Все от этого только выиграют. Ведь так? Должно быть, он что-то упустил. Что-то важное ускользнуло от его обычно цепкого разума и не давало увидеть полную картину происходящего. Внезапно по коридору пробежал порядком запыхавшийся младший офицер, но, завидев на кухне старших по званию, остановился. На его лице читалось облегчение. – Пожар в районе Чуннан, – торопливо доложил он. – Там нашли труп. Тоже взрезанный. Решение Хисын принял мгновенно. – Я поеду. А вы, – скомандовал Хисын своим – останетесь здесь и попытаетесь разобраться с уже имеющимися у нас делами. Формально, конечно, ему нужно было получить разрешение от начальства, которое, как показали недавние обстоятельства, ему навряд ли выдадут. А значит, пора было брать дело в свои руки.

***

Территория вокруг пострадавшего от пожара дома, по периметру которой дежурили несколько рядовых офицеров, была оцеплена красной сигнальной лентой. В остальном, вопреки ожиданиям Хисына, место оказалось пустынным. Не было ни вездесущих пронырливых журналистов, обычно слетающихся как мухи на мед на любое хоть сколько-нибудь громкое преступление, ни толпы зевак, желающих пощекотать нервы и удовлетворить свое низменное любопытство, ни даже пожарных машин, хотя те, должно быть, уехали, стоило только устранить очаг возгорания. Стоявший у входа полицейский с подозрением посмотрел на него из-под нахлобученной на лоб фуражки, но стоило Хисыну ткнуть ему в лицо удостоверением, нехотя пропустил его через ограждение. Лифт, разумеется, не работал, и мужчине пришлось шесть пролетов плестись по грязной, воняющей мочой лестнице, что, когда тебе уже тридцать, удовольствие так себе. Вероятно, пламя было приличным, так как коридор, ведущий к пострадавшей квартире, тоже покрылся толстым слоем черной копоти. Внутри все было еще печальней. Полы, стены и даже потолок обгорели почти полностью, не давая даже предположить, как выглядела жилплощадь до момента трагедии, а от немногочисленной мебели остались только искореженные останки. Надежду найти здесь чье-либо ДНК можно было похоронить. Пройдя через то, что должно было быть гостиной и перепачкав ботинки в смеси пепла и огнетушительной пены, Хисын очутился в эпицентре происходившей здесь вакханалии. Запах стоял просто омерзительный, так что ему пришлось спешно прикрыть нос курткой. Он было думал, и даже немного надеялся, что окажется на месте преступления один, но над лежащим на обломках кровати трупом уже корпел судмедэксперт. Что и говорить, Кан Тэхен знал толк в своем деле. Через него проходила львиная доля тел убойного отдела Сеула и каждому он, со свойственной ему педантичностью, уделял должное внимание и писал подробный отчет. – Если Вы собираетесь блевать, то можете прямо здесь. Хуже уже не сделаете, – заметив, как позеленел детектив, сказал он, оторвавшись от созерцания мертвеца. – Я воздержусь, – процедил Хисын, усилием воли подавляя рвотный рефлекс. – Уже удалось что-нибудь выяснить? – Не особо много. Молодой парень, навскидку около двадцати. Огонь немного подпортил обычный процесс разложения, но судя по уровню мышечного окоченения, он был убит вчера, во второй половине дня. Точнее смогу сказать после лабораторного анализа. Совсем еще юнец, почти что ровесник Джеюна. У него наверняка была любящая семья, верные друзья, а может, и заклятые враги, были мечты, смелые и наивные, какие обычно бывают в таком возрасте или печали, щемящие и кое-где надуманные, но главное – у него было будущее. Стал бы он первоклассным доктором, спасающим сотни жизней, или скололся бы в грязной подворотне – это уже условности, по крайней мере, у него была возможность попытаться и сделать собственный выбор. Теперь же у него этот выбор отняли. На Хисына накатила тоска, и ему захотелось совсем по-ребячески обнять себя руками. – Как его убили? – Вертикальный разрез от лобковой кости до солнечного сплетения. Диафрагма не повреждена. Предположительно он умер от гиповолемического шока, – бегло изложил свои мысли Тэхен, а затем дополнительно пояснил для своего менее медицински подкованного коллеги: – От быстрой потери большого количества крови. Но, опять же, это только предварительное заключение. – Это может быть тот же, кто совершил убийство в галерее? – Теоретически... – начал было он, но бросив на Хисына цепкий прищуренный взгляд, только покачал головой. – Мне пока сложно сказать. Недостаточно информации. – Да и откуда ей взяться, – саркастически заметил мужчина. – Не похоже, что здесь кипит бурная деятельность. Где все офицеры снимающие улики, просматривающие записи с ближайших камер, опрашивающие свидетелей? Почему на месте нового серийного убийства ошивается только судмедэксперт? – Как я понял, произошедшее было решено не афишировать, чтобы не сеять панику лишний раз. Люди сейчас чувствительные. Тэхена, не обремененного подобным беспокойством и душевными тяготами по поводу чьей-то очередной смерти, такое положение дел явно не трогало. – Они и должны быть! Эти сумасшедшие только за последние несколько недель выпотрошили троих, а может и больше. Да нужно все силы бросить, чтобы их поймать! Хисын не собирался объяснять, кто такие упомянутые им «они», но Тэхен и не стал спрашивать. Вместо этого он продолжал пристально смотреть на детектива. Было практически видно, как за тонкими стеклами его металлических очков рождается какое-то неодобрение и даже презрение. – Вы принимаете все очень близко к сердцу, Хисын-шши. Честно говоря, я ожидал увидеть детектива Джи, а не Вас. Вы уверены, что должны здесь находиться? Хисын ощутил поднимающееся в груди возмущение. За все долгие годы работы в полиции он впервые находился настолько не в своей тарелке. Все в нем сомневались, все смотрели на него с подозрением, словно он не детектив со стажем, а уличный самозванец решивший поиграть в Шерлока Холмса. Отчасти он понимал, почему. По мнению многих в отделе, все его предположения были шиты белыми нитками, ему критически не хватало доказательной базы, хотя бы косвенных улик, чтобы выдвинуть обвинение. И, возможно, многие уже узнали про Джеюна, что тоже не добавляло ему надежности. – Я делаю свою работу, черт возьми, – вместо злости в его голосе отчего-то прозвучала усталость. Он, может быть, и дальше продолжил бы обмен пассивной агрессией с трупным доктором, но его отвлек завибрировавший SMS-кой телефон. Хисын надеялся наконец получить весточку от Джеюна, но высветившееся сообщение было не от него. «Это Сону. У меня для Вас кое-что есть. Приезжайте.»

***

... Всю жизнь я был трусом. Я прятался от лис за спинами волков, зная об их кровожадной сущности, и ничего не сделал, чтобы спасти тех, кого они мучали и убивали. Я променял чистую совесть на их мнимую защиту. Мне стоило предугадать, что однажды их клыки обнажатся и в мою сторону. И вот теперь самый дорогой для меня человек, единственный смысл моего существования мертв. Убит их не знающими пощады руками, а значит, и мне больше жить ни к чему. Я и сам грешник и порядком успел измараться в крови, но это не из-за желания причинить кому-либо боль и страдания. Мне просто хотелось получить еще один шанс. Хоть и на мгновение, но он сделал меня счастливым. Я жалею лишь о том, что не смог остановить их вчера... Гореть мне за это вечность в аду. Я знаю, что мог бы все рассказать Вам лично, дать показания, однако, как я уже говорил, я трус и не буду изменять себе до последнего, даже перед лицом смерти. Знайте только, что я не хотел никому зла. P.S. На компьютере вы найдете видео, где я подробно изложил все, что знаю об их преступлениях и фото, которое они прислали мне сегодня утром. К сожалению, это все, что у меня есть. P.P.S. Передайте мои глубочайшие соболезновании матери Дону. Его тело лежит в подвале дома, помогите похоронить его достойно. P.P.P.S. Не говорите моей маме, какую жалкую и никчемную я прожил жизнь. Я надеюсь, она никогда не вспомнит обо мне. Ким Сону. Хисын раз за разом пробегал глазами по оставленному на столе письму, силясь осознать смысл написанного, но его взгляд то и дело возвращался в угол комнаты. Туда, куда он старался не смотреть. Туда, где на переброшенной через потолочную балку веревке, в туго затянутой петле висел уже мертвый Сону. Словно большая плюшевая игрушка, с припухшим синюшным лицом, стекающей из приоткрытого рта слюной и едва выступающим кончиком языка. Только зайдя в квартиру и увидев обмякшее тело, Хисын со всех ног понесся в надежде спасти его, приподнять, чтобы он мог вдохнуть хотя бы глоток свежего воздуха, но, конечно, было уже поздно. По спине мужчины ссыпались мурашки. Даже убийства не погружали его в такую кромешную безысходность. В них была несправедливость, надрыв, борьба. Самоубийство же ощущалось более бытовым и мирным, в нем всегда было тихое человеческое горе. Последняя отчаянная попытка несчастного освободиться от страданий, и Хисын не мог ей не сопереживать. К тому же, Сону не сбежал в мир иной просто так. Вопреки заверениям в собственной трусости, он поступил по-геройски, не побоявшись раскрыть всю нелицеприятную правду о себе и о тех, кто был для него страшнее смерти. Хисын нажал на кнопку, стоящего на столе ноутбука. В открытой папке было всего два файла: обещанное в письме видео, которое детектив решил спокойно и обстоятельно посмотреть в участке и фото, на которое он тут же кликнул. Несомненно, это был тот самый парень, чей труп он осматривал буквально час назад, но еще не обезображенный огнем. Ангельски красивое лицо с остекленевшими глазами, окоченевшие цепляющие простынь пальцы, зияющее кровавое жерло вместо живота. Хисына вновь замутило. Может, как и говорил Чонвон, он слишком сентиментален для полицейского, но, по крайней мере, он не бездушный уродливый монстр. Он захлопнул ноутбук и, взяв его и записку, последний раз посмотрел на висящего под потолком Сону. Он не подведет оказанного ему доверия, ни этим несчастным пареньком, ни Джеюном. Убийцы окажутся за решеткой и ответят за все совершенное ими зло.

***

Как только Хисын покинул квартиру Сону, предварительно сообщив о самоубийстве и гниющем в подвале трупе в полицию, его душевное самочувствие значительно улучшилось. Вечерние пробки еще не сковали сеульские магистрали, позволяя его машине на приличной скорости мчаться в сторону полицейского участка. Фотографии с трупом достаточно для ордера на арест по подозрению в убийстве, а уж после просмотра записи и детального изучения они отыщут прямые улики, он в этом уверен. После, казалось бы, нескончаемой полосы неудач, Хисын чувствовал себя на вершине. Теперь уж этим козлам не отвертеться! А уж как обрадуется Джеюн, когда узнает, что все годы страданий были не напрасны, что он был прав! Никто больше не посмеет назвать его сумасшедшим. Будто бы на одной волне с переполняющими его мыслями, телефон в кармане завибрировал, оповещая о новом сообщении. Вот только оно вновь было не от Джеюна. Увидев, что в нем мужчина чуть не выпустил руль, и машина, несколько раз вильнув из стороны в сторону, резко затормозила. Снаружи раздался скрежет шин и возмущенный гомон клаксонов, производимый другими водителями, явно не оценивших такой остановки. Впрочем, Хисын не слышал ничего из этого. Сообщение на экране его порядком побитого смартфона во мгновение стало центром его существования. «Мы обнаружили потерявшегося малыша Джеюнни на улице совсем одного и не смогли пройти мимо. Если один заинтересованный папочка-детектив хочет вернуть его обратно, то пусть приезжает сегодня к заброшенному химическому заводу в Кванджу. Чем скорее, тем лучше. Но он должен приехать один, а не то ему придется собирать Джеюнни по кусочкам.» К сообщению было прикреплено фото привязанного к стулу юноши, без сознания, но вроде без каких-либо видимых повреждений. Хисын несколько секунд гипнотизировал изображение, больше всего надеясь, что это обман, фотошоп, и что на самом деле это не Джеюн, а просто похожий на него парень. Однако это, несомненно, был он. От осознания мужчину тут же бросило в холодный пот, внутренние органы сжались и будто прилипли к позвоночнику, оставляя в теле ноющую пустоту. Сердце же, наоборот, забилось с удвоенной скоростью, чрезмерно насыщая мозг и вгоняя его в адреналиновую лихорадку. Нужно было срочно что-то решать. Чем дольше Джеюн находится в их руках, тем больше шансов, что он серьезно пострадает. Первой мыслью Хисына было поехать в указанное место незамедлительно, однако это было в лучшем случае опрометчиво. Один против двух – слишком невыгодный расклад. Ему нужны люди, нужна группа захвата, и чтобы ее получить, нужно вернуться в участок. Ноутбук с уликами тоже нужно срочно передать, ведь если с Хисыном что-то случится, то его могут и не обнаружить или его могут забрать Ники или Чонвон. И все будет напрасно. Приняв решение, он на полной скорости помчался в полицию, планируя сразу же отправиться к шефу, но тот его опередил. Когда Хисын на всех парах ворвался на второй этаж, Минхо стоял в секции отведенной его команде и звучно их отчитывал. Бомгю и Енджун стояли напротив него, вперив глаза в пол и неловко переминаясь с ноги на ногу. Субин, которого упреки в силу должности особенно не касались, съежился и спрятался за монитором. – ... получите выговор, – строго закончил мужчина, и, заметив порядком запыхавшегося Хисына, обратился уже к нему. – Детектив Ли, расскажете мне, почему Ваши подчиненные вместо того, чтобы заниматься расследованием порученных им преступлений лезут в чужие? Берут пример с Вас? Или, может, у нас теперь самоуправление, и детективы сами назначают себе дела? В любой другой раз Хисын бы постарался оправдаться или извиниться, однако сейчас выговор от начальства был меньшим из его проблем. – Сонбэнним, у меня появились улики. Их должно хватить, что получить ордер на арест Нишимуры и Яна, – протараторил он, чуть ли не хватая шефа за рукав от беспокойства. – И еще– – Ко мне в кабинет. Сейчас же, – отчеканил Минхо, не давая ему продолжить, и Хисыну ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Здесь его снова ждали безликие сплошь заставленные папками полки, едва уловимый сигаретный запах и упорно стремящееся к горизонту солнце. – Рассказывайте, – потребовал шеф, привычно облокотившись на рабочий стол и скрестив руки на груди. Хисын прочистил пересохшее горло. – Не буду сейчас вдаваться в подробности. Я вышел на парня, который вырос с ними в приюте, и он смог записать кое-какие показания на видео. Оказывается, они совершали убийства еще будучи в родном городе и то, что происходит в Сеуле – продолжение серии их преступлений, – формально отчитался он. Запал, наполнявший его в прошлый визит сюда, поиссяк, плюс теперь, помимо одного только горячного убеждения в чужой виновности у него были реальные улики. Он поставил на стол ноутбук, до этого зажатый подмышкой, и кликом вывел его из спящего режима. – Еще есть фото, – он развернул экран изображением к шефу. – Тело, обнаруженное сегодня в сгоревшей квартире. Они убили его. Об этом же писал свидетель в своем предсмертном послании. Минхо до этого слушавший его рассказ без особого воодушевления, криво усмехнулся. – Что же, его они тоже убили? – задал он вопрос с каким-то сарказмом, так что Хисын невольно осекся. – Нет, он покончил с собой. Это еще не все. Они взяли заложника. Должно быть, как-то узнали, что я копаю под них... Мы должны спасти его. Этот человек очень важен для меня, – добавил он в конце, словно это должно было служить дополнительным аргументом в пользу вызволения пленника. Словно бы это не работа полиции помогать каждому, вне зависимости от родственных и романтических связей. – Разумеется, – согласился Минхо, по-прежнему без какой-либо эмоциональной вовлеченности. Только сейчас Хисын заметил, что шеф выглядит уставшим, воротничок рубашки слегка смялся, кобура с заткнутым в нее револьвером съехала чуть в сторону от привычного места, а костяшки пальцев, которыми мужчина массировал переносицу, были в кровь сбиты, будто он ввязался в драку. Хисын и сам был на волоске от нервного срыва, от тлевшего на подкорке страха не успеть, не спасти, совершить ошибку, грозящую оказаться фатальной, и лишь желание помочь Джеюну и наказать похитивших его тварей, не давали ему поддаться слабости. – Тогда я незамедлительно поеду на место. Мне нужна опергруппа. Они должны будут остановиться поодаль, вне зоны видимости. Сперва я пойду туда один, и как только заложник будет в безопасности, подам сигнал. Тогда и начнем поимку преступников, – изложил он свой план действий, и Минхо вновь кивнул головой. – Хорошо, Хисын-шши. В Каннаме грабители захватили банк, держат десять человек внутри, так что все наши силы сейчас там, но я постараюсь вытащить для тебя людей. Погруженный в собственные заботы, Хисын даже не слышал о творящихся в Сеуле беспорядках. Что ж, это, по меньшей мере, объясняет измотанность и напряженность шефа. – Как много времени это займет? Минхо на секунду задумался. – Надеюсь, не больше часа. Плохо. Очень плохо. Он уже и так потратил прилично ценного времени, решив сначала доехать до участка. Дальнейшее промедление может быть смертельно опасно. – Не могу ждать так долго. С каждой минутой жизнь парня под все большей угрозой. Я поеду сейчас. – Забавно, – протянул Минхо, отворачиваясь к окну и позволяя пробивающимся сквозь облака солнечным лучиками упасть на его лицо. – Неужели они настолько глупы, чтобы позволять детективу ловить их на всем готовеньком? Или надеются, что он действительно приедет без подкрепления? Хисын не думал об этом. По правде говоря, с момента получения SMS эта мысль ни разу не пришла ему в голову. Всю дорогу Ники и Чонвон осторожничали, тщательно прибирая за собой улики, а тут вдруг играют ва-банк, несомненно, рассчитывая убрать двух зайцев одним выстрелом. – Они просто чертовски самоуверенны. Мнят себя богами, потому что им удавалось ускользать от правосудия, так долго. Мы их ошибкой воспользуемся. В конце концов, все психопаты жаждут признания, им нужны зрители, ужасающиеся их злодеяниям. А что тешит самолюбие лучше, чем насмешки над полицией? – Будьте осторожны, Хисын-шши. Возможно, у них в рукаве припрятан туз, – Минхо вновь посмотрел на него, однако теперь его прищуренные глаза светились усмешкой. – Улики я сейчас же отправлю на экспертизу. Отчего-то из кабинета шефа детектив выходил с тяжелым, полным смутных, недобрых предчувствий сердцем. Сейчас, чуть ли не в первые за всю его службу, за все его недолгое существование на этой земле на нем лежала ответственность за чужую жизнь, и у него не было другого выбора, кроме как оправдать ее.