Баллады о борьбе

      На Святочном балу Джессика Лафингтон затмила всех своей красотой, элегантным нарядом, манерами и умением себя подать. Она выглядела так естественно и непринужденно за столом, во время танца с Салазаром, в окружении поклонников, что никому бы и в голову не пришло, как долго и тщательно она готовилась к этому вечеру! И всё с одной только целью: привлечь внимание Рабастана и показать ему, что она уже не ребенок.       Ещё летом, когда все девчонки заказывали себе платья и мантии в модных ателье для молодежи, Джессика отыскала на чердаке старые журналы семидесятых годов. Она долго и скрупулезно рассматривала волшебниц на старых снимках, изучая их наряды. Предполагалось, что, если Рабастан увидит Джессику в образе времен его молодости, это вызовет у него приятную ностальгию, и то, как он воспринимает Джесс, тоже поменяется.       В результате Джессика сама набросала эскиз, слегка осовременив его укороченной юбкой и вышивкой на лифе. И заказала свой наряд «Твилфитт и Таттирг», а не где-нибудь. Благо, родители Джессики пошли дочери на встречу и не пожалели кругленькой суммы.        В образе Джесс всё было продумано до мелочей, и сама Джессика чувствовала себя иначе: взрослее и уверенней. Глядя на себя в зеркало она видела уже не ребенка, а юную девушку. Восторженные взгляды сокурсников добавляли оптимизма. Но главным было то, что в Большом зале Джессика увидела, как при взгляде на нее глаза Рабастана Лестрейнджа восхищенно распахнулись.       Она танцевала весь вечер. Сначала с Салазаром, потом с Забини, Руквудом, каким-то шармбатонцем, имя которого Джесс даже запоминать не стала. Все это время Джессика ощущала на себе пристальный, с нескрываемым восторгом, взгляд Рабастана. И Джесс летела в вальсе, кружилась в быстрой, захватывающей музыке и плыла в медленной и величественной. Наклон головы, прямая спина, каждый шаг — все было рассчитано только на одного зрителя, которого сама Джесс намерено как будто не замечала.        Она сияла, его маленькая Джессика. Такая ослепительно молодая и прекрасная, изящная и вместе с тем неожиданно взрослая. Просто удивительно, как одежда меняет человека, а в особенности — женщину. В бесформенной школьной мантии она кажется совсем ребенком, а в дорогом платье, явно сшитом на заказ, предстает совсем иначе — цветущей и соблазнительной девушкой.        Рабастан и рад бы был перестать пялиться, но не мог отвести от Джессики взгляд. Когда она успела так вырасти? Это он не заметил, или тут замешана какая-нибудь магия?        Лестрейндж убеждал себя в том, что только радуется успеху своей подопечной. Но вместе с тем сердце ревниво сжималось, когда к Джессике подходил очередной юноша, чтобы пригласить на танец. Кем они были, эти сопливые и прыщавые мальчишки, неуклюже топчущиеся рядом с ней?        Вопреки всем доводам разума Рабастан воображал, как при других обстоятельствах он бы пригласил Джессику на танец. Высокий и статный рядом с этими нескладными подростками, в строгой парадной мантии, в небольшом поклоне предложил бы руку. И, завладев изящной ладонью партнерши, повел бы её в танце уверенно и властно. Он ведь когда-то умел танцевать, и очень хорошо! И не забыл он привитые в детстве навыки и манеры!        А потом Рабастан вспоминал, что они в Хогвартсе среди врагов и предателей крови, и что аврор Долиш наверняка не умеет танцевать, потому что вдобавок к паскудному происхождению ещё хромает и едва разгибает руку. Тогда Рабастан делал глоток оборотного зелья из фляжки и с болью в сердце отступал назад, в глубь толпы, и уже оттуда смотрел на Джессику с тоской на сердце.        Был уже одиннадцатый час. Для Джессики все смешалось в водоворот блеска и музыки. Она была опьянена вниманием и танцами. Теперь Джессика уже не могла не замечать Рабастана, потому что вечер приближался к концу, и было страшно, что так ничего и не произойдет. Джессика сама искала взглядом Долиша, и темные глаза Рабастана Лестрейнджа на его лице оставались единственно четким в окружающем мире. Джессике стало казаться, что кто-то подлил ей алкоголя, потому что стало слишком душно и слишком легко в голове. — Мадемуазель, — позвал шармбатонец, с которым она уже танцевала, и вновь предложил ей руку. — Прошу прощения, я устала, — отрезала Джессика.        Вшитый в платье корсет немилосердно стискивал талию, дышать было тяжело. Джессика опять подумала, что в сливочном пиве, которым её угощал шармбатонец, было что-то покрепче. И Салазар куда-то подевался, Джессика его не видела. Забини танцевал с Блетчли на другом конце зала. Да и не привыкла Джессика ждать поддержи от кого-либо, что и говорить. Джесс, ощущая нарастающее головокружение, потеряно озиралась и планировала выйти подышать свежим воздухом.        Рабастан много раз был свидетелем тому, как дебютантки, ошалевшие от танцев, узких платьев и первых бокалов шампанского, бледнели от дурноты. И это неизменно оставалось лучшим моментом для знакомства. Что может быть более романтичным, чем галантный кавалер, подхватывающий под руки и заботливо сопровождающий на балкон, подальше от маменьки?        В Большом зале было душно, Джессика танцевала очень много, и платье у нее было такое, какие женщины носили раньше, в другую эпоху. Когда женщины ещё оставались женщинами — таинственными, хрупкими созданиями, сводящими с ума струящимися и колыхающимися в такт шагам юбками, трепещущей грудью под тугим корсетом и томными, бархатными взглядами из-под полуопущенная ресниц. Вот только вместо галантных кавалеров вокруг Джессики были пустоголовые мальчишки, из коих самым догадливым оказался пронырливый шармбатонец, который хищно наблюдал за слизеринкой, явно решаясь предложить ей выйти подышать воздухом вместе.        А уж Рабастан слишком хорошо знал, зачем девушек приглашают выйти подышать воздухом, чтобы позволить этому паршивцу прицепиться к Джессике. И, забыв обо всем на свете, Рабастан сделал глоток огневиски, который ему плеснул этот недоумок Хагрид по доброте душевной, и направился прямиком к Джессике.        Джесс пробиралась между танцующими парами по направлению к выходу из Большого зала. Было невыносимо, до дурноты душно, нестерпимо хотелось выйти на воздух. И при этом отделаться от шармбатонца, который докучливо плелся рядом, настойчиво предлагая опереться на его руку.        Когда перед Джессикой неожиданно вырос профессор Долиш, Джесс даже не сразу его узнала. А, узнав, облегченно выдохнула и вложила свою ладонь в протянутую руку. — Как вы себя чувствуете, мисс Лафингтон? — спросил Рабастан профессорским тоном, дабы не возбуждать подозрения окружающих.        «Все хорошо, моя девочка?» — спрашивали его глаза. — Все хорошо, — звонко ответила Джессика, глядя прямо в глаза Рабастану.        «Я ждала вас».        Её необычайная сила воли принесла свои плоды и тут — дурнота притупилась, и Джесс сильнее сжала руку Лестрейнджа. — Простите, сэр, вы не потанцуете со мной? — решилась она, придерживаясь тона ученицы.        «Простите мою дерзость, но я хочу пригласить вас на танец, мистер Лестрейндж.»        Сердце Джессики замерло. Она была практически уверена в том, что Рабастан откажет. Но он неожиданно кивнул, и его вторая рука легла на её лопатки. — Спасибо, что решили составить компанию старому аврору. Танцор из меня не очень, сами понимаете — старые раны…        «Сочту за честь, мисс Лафингтон».        Голова у Джесс продолжала кружиться, но теперь скорее от близости Лестрейнджа. Чувствовать его руки, чувствовать тепло его тела… Джессика млела. Как и от запаха одеколона, и от грудного голоса над ухом… — Мы всех шокируем. — Профессор хотел помочь утомившейся ученице, а она захотела отблагодарить его танцем, — прошептала Джессика, проникновенно глядя на Рабастана снизу вверх.        Он держал её так уверенно, но вместе с этим — бесконечно бережно. Они медленно танцевали в углу зала, глядя друг на друга. И как будто не было вокруг никого и ничего.        Рабастану приходилось двигаться медленно и неловко, потому что он должен был оставаться Долишем. Но какой же восторг танцевать с прекрасной благородной партнершей, как много лет назад! Как хороша его Джессика — такие манеры и грацию теперь редко встретишь! А как свежа и красива!        Лестрейндж изнывал от желания показать себя. Он был готов отдать многое, чтобы иметь возможность сбросить маскировку и, прижав Джессику к себе, закружить её в стремительном вальсе. Но, вынужденный притворяться другим человеком, он довольствовался и тем, что вообще танцевал с Джессикой.        Музыка закончилась неожиданно и невовремя. И Рабастан задержал Джессику в своих руках чуточку дольше. Опомнившись, он отступил на шаг и чуть склонил голову, благодаря за танец. — Мне что-то нехорошо, профессор, — проговорила Джессика ровным, спокойным голосом, не сводя взгляда с Долиша.        Рабастан, заботливо придерживая Джессику под локоть, повел её к выходу из Большого зала. — Что-то случилось, профессор Долиш? — встрял Слагхорн. — Мисс Лафингтон стало плохо, я должен убедиться, что она дойдет до подземелий Слизерина, — с аврорской выправкой отчеканил Рабастан. — Может быть, лучше в Больничное крыло? — забеспокоился Слагхорн. — Хотя Помфри тут… — Все хорошо, профессор, — подала голос Джессика. — Просто здесь слишком душно. — Профессор Долиш, подзовите Блэка или Забини, они проводят мисс Лафингтон, — начал было Слагхорн, но Рабастан отрицательно покачал головой. — Пусть детишки веселятся. Мне не трудно.        Джессика ликовала, когда с обманчиво скромным и усталым видом выходила вместе с Долишем из Большого зала. Одно то, что она опиралась на его руку, заставляло сердце выпрыгивать из груди. Но когда они приблизились к лестнице, ведущей в подземелья, Джесс остановилась и заставила остановиться и Лестрейнджа. — Но ведь в подземелье одни первокурсники, — сказала она. — Что, если мне станет хуже?        У Джессики был свой план, и упускать представившийся шанс она не собиралась. Она видела, как заворожено Лестрейндж смотрел на нее, когда они танцевали, и от осознания этого её дурноту как рукой сняло. Хрупкая на вид Джессика на самом деле была удивительно выносливой. — В больничном крыле никого нет, — замялся Лестрейндж. — Я могу побыть немного в вашем кабинете, профессор? Как бывший аврор вы наверняка умеете оказывать помощь при необходимости, — проговорила Джессика с её знаменитым убийственным спокойствием.        Рабастан, который никак не ожидал вероломной изворотливости от столь юной и неопытной особы, колебался совсем немного прежде, чем согласиться. Выглядело всё относительно благовидно. Да и народу на лестнице почти не было, даже обитатели портретов все перекочевали поближе к Большому залу из любопытства. — Вот что, в таких случаях хорошо помогает глоточек старого Огденского виски, — заявил Лестрейндж. — Расширяет сосуды.        До кабинета профессора Долиша они добрались быстро, словно все лестницы Хогвартса неожиданно перешли на их сторону и намерено сократили им путь. Джессика, обманчиво тихая и скромная, в душе радовалась до такой степени, что у нее дрожали колени. Она даже не чувствовала туфлей, от которых порядком устала за вечер. — Утренняя звезда, — произнес Рабастан пароль перед дверью своего кабинета.        Отворив дверь, он пропустил Джессику внутрь и, поглядев по сторонам коридора, вошел следом.        Шум Большого зала остался позади. Ночную тишину нарушал только мерный стук каблучков Джессики. Темноту разгонял свет молодого месяца за окном. Джессика, кажется, даже не дышала от волнения. Дойдя до преподавательского стола, она повернулась к Лестрейнджу и облокотилась на столешницу. Улыбнулась таинственно и, как она надеялась, обольстительно. — Я вижу, тебе стало получше, — прокомментировал Рабастан.        Он заметил, как Джессика переменилась, едва переступив порог его кабинета. И считал её настроение, едва она повернулась к нему, игриво облокотившись на столешницу. Сколько в его жизни было подобных моментов по юности лет… И кто бы сказал, что однажды он таким моментом не воспользуется. — Тут воздух посвежее, — ответила Джесс.        В почти полной темноте кабинета она практически светилась в своем светлом платье, расшитом переливающимся бисером, бледная, со светлыми волосами. В детстве Рабастан примерно так представлял вейл. — Ну что, тогда чаю? — весело спросил Лестрейнджа и взмахом палочки зажег свечи на своем рабочем столе. — На сон грядущий?        Джессика, не довольная тем, как он разрушил романтическую атмосферу, отделилась от стола и прошлась по кабинету, обхватив себя за плечи. — Тут и правда прохладно, — пожаловалась она. — Предложение насчет огневиски ещё в силе? — Этот метод старины Долохова мы оставим на крайней случай, — с усмешкой заявил Рабастан. — Сейчас тебя и так согреем…        Он шагнул к Джесс, на лице которой мгновенно отразились надежда и волнение. Но Рабастан только направил на слизеринку волшебную палочку и произнес согревающее заклинание. Джесс объяло приятное тепло. — Сейчас будет чай, — бодро сообщил Рабастан, удаляясь в смежную с кабинетом личную комнату.        Лестрейндж не слишком удивился, когда услышал следом за собой стук каблучков. Джессика уверенно прошла за ним. Рабастан нисколько не смущался царящего здесь беспорядка, но присутствие Джессики в ночи в его комнате неожиданно смутило его. Он зажег волшебный светильник и, чтобы не выдать своего смущения, прибегнул к излюбленной технике — приняться болтать как заведенный. — Никогда не научусь поддерживать порядок вокруг себя. Это сложно, когда с пеленок за тобой ходит пара-тройка домовиков, готовых исполнить любое пожелание. В Лестрейндж-Холле была большая колония домовых эльфов, и поэтому огромный замок был всегда вычищен до блеска от подземелий до самых высоких башен. — Куда они все подевались теперь? — поинтересовалась Джессика, прохаживаясь по комнате и разглядывая наваленные на кресле рубашки и разбросанные на комоде личные вещи Рабастана. — В восемьдесят первом помогали на первом рубеже обороны замка. Авроры с ними быстро расправились. Домовики хороши на кухне или с тряпкой в руке, но бойцы из них никакие. — В Битве за Хогвартс домовики сражались на стороне Поттера, — заметила Джесс. — Мерзкие твари примкнули к себе подобным. Это было неожиданно, но не очень эффективно, — отозвался Лестрейндж, пожимая плечами.        Наконец-то он отыскал маленький чайничек и заварку на столике у окна и кивнул Джессике на дверь в кабинет ЗОТИ. — Тут уютнее и теплее, — отрезала Джесс.        Ей безумно нравилось находиться в спальне Рабастана. В этом было что-то интимное. Видя его постель, его одежду и даже бритвенные принадлежности Джессика чувствовала себя ближе к любимому. Ей хотелось остаться тут в надежде, что это поможет им сблизится в неформальной атмосфере. — А если кто-нибудь явится и увидит, как я гоняю чаи с ученицей посреди ночи в своей спальне? — усмехнулся Долиш. — Коллопортус, — проговорила Джесс, направив палочку на дверной замок, который не примкнул щелкнуть.        Рабастан чуть было не присвистнул. Великий Салазар, где такие девушки были, когда он сам учился в школе?.. — Кто станет искать ученицу в вашей спальне? — хмыкнула Джессика. — До нас никому нет дела. Все слишком увлечены Святочным балом. — Кстати говоря, ты была на высоте, — не сдержался Рабастан. — Настоящая чистокровная волшебница. Салазар может гордиться такой спутницей. — Я знала, что Салазар пригласит меня, — спокойно ответила Джессика, опускаясь в более-менее свободное от вещей кресло. — Лианна слишком скромная и не умеет подать себя, — безжалостно добавила она. — Вы с Салазаром красиво смотритесь вместе, — заявил Рабастан, и наполнил чайник струей Агуаменти. — Так считают все, если хочешь знать. — Возможно, — сдержанно ответила Джесс, которую злило то, что Рабастан опять говорит про нее и Темного Принца. — Поэтому, когда Салазару нужна спутница, я играю её роль.        Рабастан заклинанием подогрел чайник, и вода в нем закипела. Тогда Лестрейндж всыпал туда же заварку. — Салазар станет великим волшебником, как Тёмный Лорд. И однажды ему потребуется достойная спутница жизни, которую хорошо знают и уважают и старые Пожиратели Смерти и молодое поколение чистокровных волшебников, — проговорил Рабастан. — Салазар уже великий волшебник, — поправила Джессика, и Лестрейндж услышал в её голосе стальные, фанатичные нотки, которые ему уже доводилось слышать… — И для этого ему не нужна спутница. Салазару нужны верные слуги, которые приведут его к величию и разделят бремя власти.        Рабастан разлил чай в две чашки и, протянув одну Джессике, заметил, каким взглядом она на него смотрит — горящим и упрямым. Может, поэтому Лестрейндж и говорил про Салазара. Чтобы охладить пыл юной слизеринки. — Только Темный Лорд мог быть один на вершине власти. И все же у него была Беллатрикс, хотя мало кто знал об этом, — проговорил Лестрейндж, усаживаясь на стул напротив Джессики. — А Тёмный Принц слишком молод и горяч, рядом с ним обязательно должна быть проверенная делами, сдержанная и рациональная девушка… Так считают и Люциус Малфой, и Антонин Долохов. Они и многие другие видят именно тебя, Джессика, в этой роли. — Я и так рядом с Салазаром. Больше, чем у кого бы то ни было хватило терпения, — скептически заметила Джесс, вздернув бровь. — Но мы друзья. Я люблю не его.        Рабастан ощутил смущение, столь не свойственное его натуре. Он замялся на минутку, а потом с удвоенным пылом принялся улещивать Джессику. — Зачем терять возможности из-за юношеского увлечения, когда впереди ждёт величие? Что такое старый Пожиратель Смерти, когда рядом — сам Тёмный Принц? И такая власть, о которой Беллатрикс и мечтать не смела?        Джессика разгневанно встала на ноги и отставила чашку с чаем. Теперь она смотрела на Лестрейнджа, сдвинув брови. — Я бы никогда не предпочла вас Салазару, власти или любым несметным сокровищам! — воскликнула она. — Я — Лафингтон, а мы всегда сами берем свое. Чтобы добиться власти и положения мне не нужно заводить с Салазаром отношения.        Рабастан смотрел на Джесс с восхищением. Ему понравился её ответ, и Лестрейндж даже подумал мельком, не для того ли он заговорил про Салазара, чтобы это услышать? — Моя фамилия появляется на страницах Истории Магии ещё в семнадцатом веке, и уже тогда мою далекую прабабушку в Международной Конфидерации Магов называли валькирией с Туманного Альбиона! — горячо высказывала разряенная Джессика. — Моя мать являлась членом Визенгамота при правительстве Поттера, и это при том, что она чистокровная волшебница и никогда ни под кого не подстраивалась! Моя бабушка, Латия Лафингтон, сражалась за Темного Лорда ещё во время Первой Войны Волшебников! Пусть и недолго, но она успела отомстить за мужа прежде, чем с ней разделался Орден Феникса! А моя прабабушка, Лагерта Лафингтон, участвовала в подавлении последнего восстания гоблинов! А я их потомок, и я прославлю нашу фамилию, став лучшей из последователей Салазара в новой войне! — Впечатляюще, — заметил Рабастан, удивленный и завороженный неожиданной вспышкой гнева у обычно столь спокойной Джессики. — Лидия Лафингтон, Латия Лафингтон, Лагерта Лафингтон… Это семейная традиция брать в жены только тех женщин, чье имя начинается на «Л»? — Все они были урожденными Лафингтон, — несколько успокоившись, ответила Джессика. — И это правда было семейной традицией — использовать имена на букву «Л», а также жениться на кузинах. — Что-то мне это напоминает, — усмехнулся Рабастан. — Так, а на тебе традиция прервалась? — Теоретически кузен у меня имеется, — отозвалась все ещё оскорбленная Джессика. — А что касается имени, да, моя мать посчитала нужным прервать старую традицию. — Наверное, надеялась, что тогда дочь не унаследует воинственный нрав и властолюбие, — пошутил Рабастан.        Джессика тяжело вздохнула и прошлась по комнате. Остановилась перед Лестрейнджем и, когда он посмотрел прямо на нее, сказала: — Я не променяю вас, Рабастан, на Салазара, как Беллатрикс Лестрейндж променяла вашего брата на Темного Лорда. — Рудольфус с самого начала знал, на что шел, — пробормотал Лестрейндж. — Не знаю, как он это выдерживал. Я бы не смог. — И не придется! — заверила его Джессика.        Рабастан почувствовал, что действие Оборотного зелья заканчивается. Но, поскольку они были одни, не стал выпивать новую порцию.        Видя, как черты Долиша исчезают, уступая место лицу Лестрейнджа, Джессика умерила свой воинственный настрой, с которым наседала на Рабастана. Она слишком ценила те моменты, в которые могла видеть столь горячо любимое лицо, чтобы тратить их на споры. — Сегодня мы танцевали, как будто вокруг не было этого вертепа грязнокровок и магглолюбцев, — проговорила Джессика негромко. — Я была счастлива.       Рабастан посмотрел на нее снизу вверх с видом побитой собаки. Великий Мерлин, эта несправедливость его убивала. Случилось так, что самая лучшая из девушек в него влюбилась, а он не может на это ответить! Нет уж, когда они с Салазаром возродят Тёмного Лорда, в качестве награды Рабастан потребует себе вторую молодость. Темный Лорд почти добился бессмертия, сможет же он скостить верному слуге хотя бы лет тридцать? А к тому времени и Джессика постарше станет… — Жалко только, что вы были под личиной Долиша. Но, ничего. Мы ещё будем танцевать вместе, не скрываясь, на глазах у всего света, — прошептала Джессика и, словно завороженная, протянула руку и коснулась кончиками пальцев скулы Рабастана. — Великий Мерлин, Джесс, я страшно сказать насколько стар, — пробормотал Рабастан. — Через пару лет ты сама будешь в ужасе от своего увлечения…        Он встал, и Джессика одернула руку и отступила. — Через пару лет я буду совершеннолетней волшебницей и аргументов у вас не останется, — подбадривая саму себя, отрезала она. — Может быть за это время вы перестанете бояться быть счастливым.        Джессика направила палочку на замок и произнесла «Алохамора». Но, прежде, чем выйти, в последний раз устремила на Рабастана взгляд, полный надежды. Лестрейндж, который чувствовал себя все более неловко, все же задержал взгляд на личике Джесс.        Что и говорить, её глаза были изумительными. Серые, как зимнее небо, под дымкой дрожащих ресниц. На фарфоровых щеках играл румянец, а приоткрытые губы имели коралловый оттенок. Джессика была красива. И должна была стать ещё красивее через несколько лет. Сейчас же её ранняя юность и свежесть были слишком ошеломляющими, слишком невинными.        Джессика ушла, а Рабастан привалиться спиной к закрывшейся двери и прикрыл глаза. Нет, нельзя воспринимать это всерьез. Нельзя надеятся на какое-то будущее. Это глупое ребячество с его стороны. Маленькие девочки часто выбирают предметом мечтаний совсем неподходящие кандидатуры, но это проходит. И остается суровая реальность, в которой моральные нормы, возраст и общественное мнение играют ключевую роль.        У прекрасной Джессики Лафингтон вся жизнь впереди. Он просто не имеет права в нее вмешиваться. Конечно, обижать девочку и разбивать ей сердце тоже не стоит — это может наложить отпечаток на все её дальнейшие отношения с противоположным полом. Нужно просто терпеливо подождать, и всё пройдет само.