Баллады о борьбе

      С той ночи все изменилось. Рабастан уже не мог держаться на дистанции от Джессики, а она просто не оставляла ему шансов, постоянно возникая рядом. На всех тренировках Салазара обязательно присутствовала и Джессика, и Рабастан все чаще ловил себя на мысли, что ему это приятно.       Пришла весна, и несмотря на все трудности, коих, как обычно, было немало, у Рабастана на душе было до удивительного легко и весело. Наверное, впервые за долгие годы. Вдобавок появилось какое-то приятное чувство радостного нетерпения и больших ожиданий, как в ранней молодости. Иногда, в пылу тренировки, Рабастан забывался настолько, что ему казалось, что он тоже опять молод и полон самых смелых надежд и планов на эту жизнь. Как раньше втроем тренировались Рудольфус, Рабастан и Беллатрикс, так теперь втроем оттачивали мастерство Рабастан, Салазар и Джессика. Опять рядом были дорогие люди, опять была решимость сражаться, и опять весь их мир замер в преддверии великого противостояния.       Рабастан чувствовал себя помолодевшим, бодрым и активным как никогда. Лестрейндж даже без особого расстройства стерпел выговор Салазара за то, что он скрыл подпольные активности Долохова. Басти Лестрейндж не корил себя, ведь, в конце концов, Салазару и так приходилось нести далеко не детскую ношу, а со старым товарищем Рабастан собирался объясниться летом самостоятельно. По-настоящему Лестрейнджа волновало лишь приближающееся финальное испытание Турнира Трех Волшебников. Рабастан опасался, что не сможет контролировать ситуацию, когда Салазар скроется в лабиринте.       Когда у Салазара не было тренировок с профессором Долишем, Джессика все равно приходила в кабинет Рабастана. Как раньше, заполняла за него всю школьную документацию, помогала проверять работы младшекурсников, а потом долго слушала истории про Первую и Вторую войны волшебников.       Больше Джессика не пыталась объясняться. Она и так чувствовала, что что-то медленно сдвигается, трогается с места. И, боясь спугнуть удачу, вела себя как ни в чем не бывало.       Из нового между ними появилась только ещё большая взаимная услужливость. Пока что это было единственным способом выразить свою симпатию. Джессика обязательно покупала для Рабастана драже «Берти Боттс» всякий раз, когда бывала в Хогсмиде, наводила порядок в комнате Рабастана и заполняла за него всевозможные документы. Лестрейндж в свою очередь неизменно делал чай с лимонной мелиссой, придерживал для Джесс дверь, заботился о том, чтобы ей было удобно.       Казалось, оба были до такой степени увлечены общением, что весна, а с ней и июнь пролетели незаметно. И только последнее испытание Салазара омрачало эту весну для Джессики.

***

       Когда на руке Рабастана вновь вспыхнула Темная Метка, он испытал колоссальный душевный подъем — почти такой же, как и в семнадцать лет, когда Метку ему даровал Темный Лорд. Он не спал всю ночь после последнего испытания Салазара и мысленно прокручивал в голове все то, что произошло на кладбище, раз за разом. И наутро Пожиратель Смерти на удивление не чувствовал себя разбитым после бессонной ночи, а, напротив, пребывал в радостном возбуждении.        Ещё до того, как наступило время завтрака, в его кабинет постучались. Это была Джессика. Увидев её в это солнечное утро, такую свежую и сияющую, Рабастан без задней мысли широко раскрыл объятия. Просто потому, что его душа, измученная за последние годы, не могла вместить столько радости, нужно было разделить её с кем-то, кто все знал и понимал значение произошедших событий.        Джессика, прилетевшая в кабинет Рабастана, не чувствуя под собой ступенек, сгорала от нетерпения обсудить с ним все детали вчерашних событий. Джесс не сомневалась в том, что Рабастан испытывает то же распирающее грудь чувство торжества, что и она. Увидеть Лестрейнджа в хорошем настроении ей очень хотелось, а так же Джесс надеялась воспользоваться моментом и испросить позволения посмотреть и потрогать его Метку. В последнее время мучительное желание касаться Рабастана попросту убивало её.        Когда Лестрейндж распахнул дверь и сделал шаг назад, пропуская Джесс, она открыла уже было рот, чтобы поздравить их обоих с триумфом Салазара… Когда Рабастан вдруг в недвусмысленном жесте распростер объятия для неё.        Джесс была слишком счастлива, чтобы минутный укол смущения мог ее остановить, а потому впорхнула в раскрытые объятия без каких-либо колебаний. И, обхватив стан Рабастана своими тонкими руками, замерла, с блаженством чувствуя тепло его тела и слыша стук сердца.        Рабастан, с чувством сжав худенькую спину Джесс, от наплыва эмоций даже не заметил, как оторвал её от пола. Лишь через несколько мгновений он поймал себя на том, что улыбается так, что скулы сводит. Осторожно опустив Джесс и разжав объятия, он эмоционально заговорил: — Это было грандиозно! Я всегда знал, что Салазар унаследовал всю силу и мощь Темного Лорда! Ты бы видела, как их всех трясло! Видела бы, как держался Темный Принц! Какое счастье, какая честь быть свидетелем этих событий! — Расскажите мне всё с самого начала! Я хочу знать всё подробности! — воскликнула Джессика, сжимая руку Рабастана. — Великий Мерлин, началось всё с Метки! — вырвалось у Рабастана.        Он тут же прикусил язык и быстрым движением палочки запер кабинет. Джессика наложила на дверь антизвуковой барьер. Не сговариваясь, Рабастан и Джессика привычно направились в комнату Лестрейнджа. Рабастан, не спрашивая, принялся заваривать чай, а Джесс так и крутилась около Пожирателя. Она была взбудоражена их объятиями, каждая клеточка её тела была наэлектризована. — Метка вспыхнула, как раньше, как когда меня призывал Темный Лорд! Джессика, у меня чудом сердце не разорвалось! Я подумал, что Повелитель вернулся, и едва не помчался на его зов прямо с трибуны! Чудом сдержал себя и сперва улизнул незаметно. Мне казалось, что пульс просто в ушах стучит! И вот я оказался на кладбище. В свете синего пламени стоял Салазар, бледный, решительный… Великий Мерлин, как похож на Темного Лорда! Меня просто дрожь пробирала от гордости, от радости быть причастным… Нет уж, такими темпами он вернет отца быстрее, чем мы все ожидаем! — А остальные? Там были остальные? — спрашивала Джесс, жадно желавшая узнать все в мельчайших подробностях. — О да! Не побоялись явиться! И Малфои, отец и сын, и Долохов, и Руквуд, ещё Нотт, — ну и заматерел же папаша Финеаса, я его помню таким же тощим мальчишкой, — Трэверс, Гиббон, Алекто Кэрроу… И Салазар сказал — здесь должны стоять супруги Лестрейндж, моя мать Беллатрикс и её муж Рудольфус, который пожертвовал жизнью ради меня. Вот так он сказал…        Рабастан замер, облокотившись на подоконник и вспоминая брата. События прошлого и настоящего путались в его взбудораженном сознании, и ему казалось, что и Беллатрикс с Рудольфусом дождались этого дня вместе с ним, просто они где-то далеко, как будто в Азкабане… Предчувствие чего-то хорошего просто не позволяло Рабастану думать о том, что брат и невестка уже никогда не встанут вновь в ряды Пожирателей Смерти. — Я уверена, что вчера они незримо были с вами, — проговорила Джесс, кладя руку на ладонь Лестрейнджа. — Это точно, — с чувством подтвердил Рабастан. — Если бы Белла видела своими глазами!        Чай остывал, разлитый по двум чашкам. Рабастан во всех подробностях, смакуя, пересказывал события минувшего дня. Джессика, изредка задававшая вопросы, слушала его с блаженной улыбкой и горящими глазами. Наконец, Лестрейндж воодушевился настолько, что закатал рукав рубашки и гордо продемонстрировал Джесс Темную Метку. Угольно-черная, выпуклая, пульсирующая — она теперь была живой, настоящей, вдохновляющей… Метка заявляла всему миру, что реванш будет за ними!        Джессика завороженно провела тонкими пальцами по горячей коже. — Как живая… — прошептала она. — Помяни мое слово, Джесс, пройдет ещё совсем немного времени, и Темная Метка раскинется над всей Британией, — тихо проговорил Рабастан, не сводя глаз с Тавро.        До них донесся стук в дверь кабинета ЗОТИ. Джесс вздрогнула от неожиданности, а Рабастан резко повернулся на звук и на всякий случай отпил оборотного зелья. Стук повторился, и Пожиратель Смерти и слизеринка переглянулись. — На столе итоговые работы первокурсников, — коротко сказал Рабастан.        Уточнения не понадобились. Когда он открыл дверь и пропустил в кабинет Салазара, дверь в его спальню была благовидно закрыта, а Джессика с невозмутимым и даже прилежным видом сидела за учительским столом на приставленном к нему стуле и деловито шуршала пергаментами.        Салазар, впрочем, никогда не замечал особых отношений Джессики и Рабастана. И в это утро он ни капли не удивился, увидев Джесс в кабинете Рабастана. Но это было простительно — Салазара интересовали куда более серьезные вещи, чем личные дела его сторонников.

***

       Последнюю неделю перед каникулами на Слизерине все чествовали победу Салазара в турнире, забыв обо всем на свете. Джессика, всегда с легкостью ускользающая от не в меру шумных и бестолковых сверстников, теперь и подавно проводила у Рабастана целые дни напролет. Помогала с бумагами по закрытию учебного года, пила чай с лимонной мелиссой, слушала истории Рабастана и обсуждала с ним дела грядущие. Лестрейндж пребывал в несказанно возбужденном состоянии, был красноречив как никогда, рассказывал не только про опаснейшие рейды, но и про курьезные, смешные ситуации, в которые попадал по юности лет. Джессика хохотала до боли в животе и была, кажется, совершенно счастлива.        Вечерами, если удавалось засидеться до ночи, ей везло увидеть Рабастана в его естественном обличии. Действие оборотного зелья заканчивалось, и Лестрейндж представал перед Джесс самим собой. Конечно же, он всегда держал под рукой оборотное, чтобы при необходимости в секунду обернуться Долишем. Но все же предпочитал экономить ценное зелье, ингредиенты которого доставались не так уж просто. — Первые пару лет меня попросту выворачивало от собственного отражения в зеркале, — признавался Рабастан. — Но потом я привык к этой второй коже, приноровился прихрамывать, немощно сгибать руку и даже перестал резаться при бритье — по началу мне никак не удавалось приноровиться к этому дурацкому подбородку. Самым сложным было, конечно, научиться делать аврорское лицо. — Как это — аврорское лицо? — тут же спросила Джессика, уже улыбаясь и предвкушая очередную забавную выходку. — Ты что, никогда не видела авроров? — изумленно воскликнул Рабастан. — О, их всегда можно узнать и без форменных мантий по их кислым физиономиям. У авроров, милая Джессика, понимаешь ли, всегда такие лица, как будто они только что отведали мочи тролля.        Рабастан скроил тоскливое, постное лицо, и Джессика захохотала над этим и над грубой шуткой. Было так замечательно проводить время вдвоем! Когда они могли разговаривать и смеяться, или делиться чем-то очень личным и чувствовать, как крепнет незримая связь между ними. — Клянусь, это было просто невыносимо! — воскликнул Рабастан. — У меня ведь всегда был очень легкий и веселый характер. А тут, бывает, целый день проходишь под личиной Долиша и прямо-таки самому от себя тошно. Конечно, иногда получается с учениками пошутить, но с профессорами приходился держаться серьезно. Должен признать, Хагрид — такая дубина! — но всё же самый приятный из этого общества. — Хагрид? — ахнула Джесс. — Конечно! Он не очень-то сообразительный, и с ним не приходится слишком уж старательно притворяться бравым аврором. «Эээ, профессор, вы того, того самого, Чайку не желаете? Иль покрепче чаво»? — беспощадно передразнил Рабастан, и Джессика взорвалась новым приступом хохота. — Неужели вы с ним пьете? — изумленно спросила она, отсмеявшись. — Упаси Мерлин, я ещё не дошел до ручки, — усмехнулся Рабастан. — Хотя, признаться, иногда угощаюсь из фляжки. Когда становится совсем невыносимо слушать Лонгботтома или других кретинов на собрании у МакГонагалл. Что уж там, Джессика, я и без того вынужден ежедневно разделять пищу с врагами… — Как и все мы, — серьезно подытожила Джессика.        Немного помолчали, думая о нелегкой доле чистокровных волшебников в Хогвартсе. Потом Рабастан возбужденно воскликнул: — А триумф нашего Принца мы так и не отметили! — Весь Слизерин занимается этим последнюю неделю, — заметила Джесс. — Ну, это они отмечают победу в Турнире. Я про другое… — протянул Рабастан, заговорщически глядя на Джессику. — Был бы тут старина Долохов, — хорошо его Салазар умыл всё-таки! — мы бы с ним точно подняли по стаканчику огневиски во славу Темного Принца!        Джесс, памятуя о скорой разлуке на все лето, уже заранее тосковала по Рабастану, а потому, почуяв повод задержаться ещё на подольше, решилась действовать. — Конечно, я не Долохов, но тоже хотела бы отметить наш общий Триумф. Все же в победу Салазара и мы вложили свою небольшую лепту, — проговорила она. — Отметим, когда Поттер и вся его свора будут мертвы, а Темный Лорд вернется, — ответил Рабастан и посмотрел на часы. — Великий Мерлин, Джессика, да ведь уже половина первого! — Неужели, — уронила Джесс, не слишком старательно разыгрывая удивление. — Не хватало ещё нарваться на дежурного профессора и объяснять, откуда ты идешь, — сказал Рабастан. — Сегодня дежурят Слагхорн и Бинс — та ещё парочка, конечно. Но все же…        Джессика оставалась сидеть на своем месте. Она попросту не могла заставить себя подняться и уйти, понимая, что они не увидятся целых два месяца. Она искоса бросала взгляды на Рабастана, набираясь смелости попрощаться с ним как следует. Как следует — означало опять его обнять, как минимум.        Рабастан встал первым и улыбнулся немного грустной улыбкой. Ему тоже было тоскливо от того, что на два месяца его жизнь будет лишена самого главного — борьбы за будущую победу, Салазара и Джесс. — Ну что же, Джессика, хорошо тебе отдохнуть. Постарайся набраться сил, следующий год наверняка готовит свои сюрпризы… — начал было Рабастан.        Джессика встала и подошла к нему близко-близко. — Я буду очень по вам скучать, — проговорила она, проникновенно глядя в глаза Рабастана. — Я тоже. Но каникулы обычно пролетают до безобразия быстро, помню по себе, — улыбаясь ещё шире, заявил Лестрейндж. — Берегите себя, — проговорила Джесс.        И, не спрашивая позволения, ловко юркнула к Рабастану и обняла его.        Лестрейндж не сильно удивился, хотя однозначно был растроган. Привязанность Джессики и смущала его, и согревала сердце. Чувствуя, как крепко и трепетно к нему прижимается тоненькая фигурка девушки, Рабастан по-отечески приобнял её и чуть похлопал по лопаткам.        Джессика, которая в глубине души надеялась на не менее крепкие объятия в ответ, было несколько разочарована. Задержавшись настолько, насколько позволяли приличия, Джесс отстранилась. И сразу же поняла, что ей этого мало, что душа её не будет спокойна следующие два месяца. — Хорошего лета, — проговорила Джесс, вглядываясь в глаза Рабастана и надеясь увидеть там хоть слабый отблеск её собственной страсти. — И тебе, Джессика, — с той же чуть грустной улыбкой ответил Рабастан.        На следующее утро Джесс проснулась не в духе. Вещи уже были собраны, школьная форма — уложена в чемодан. Джессика собиралась ехать домой и задумчиво застегивала пуговки легкого белого платья. Белвина сказала, что оно ей к лицу, но Джесс в ответ только угрюмо кивнула. Чувство незавершенности угнетало.        Джесс и сама не могла сказать, что именно её так сильно огорчало. В общем-то сильные эмоции были ей не свойственны, но непреходящее чувство гадливости настойчиво свербело в сердце. Как будто наступило утро Рождества, а она не обнаружила под елкой подарков…        Ответ был на поверхности — весь год Джессика рассчитывала на то, что Рабастан хоть в какой-то мере ответит на её чувства. Но в результате, хотя их общение и было более чем доверительным и приятным, с его стороны не было ровно никаких намеков! Джесс бы хватило и малюсенького знака, что она тоже ему симпатична, что у них что-то будет потом, когда она станет немного постарше, раз для него это так важно… Хотя, вообще-то, ей уже было шестнадцать, и сама Джессика считала себя взрослой девушкой.        Ребята уже были в вестибюле, когда внутренние противоречия Джессики, остающиеся незаметными для окружающих, достигли апогея. Джессика, по своей природе очень сдержанная и хладнокровная, имела странное свойство — когда ей в голову приходила какая-нибудь совершенно безумная идея, самой Джессикой она воспринималась, как логичное и единственное верное решение. Мисс Лафингтон, отбросив условности, думала исключительно о цели, которая всегда оправдывала средства в её понимании. Так было и в этот раз. Она остановилась, лицо девушки приняло суровое и решительное выражение. И, плотно сжав губы, Джесс неожиданно для самой себя развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла назад. — Джесс, ты куда? — окликнула Белвина. — Забыла что-то? — Да, Долиш обещал дать хороший учебник по ЗОТИ на лето, — не задумываясь, ответила Джессика.        Чем ближе она была к кабинету Рабастана, тем сильнее ускорялся её шаг. Джесс боялась только одного, что он уже отправился к поезду. Но все же слизеринка полагалась на некоторую несобранность Лестрейнджа, которую он проявлял в мирских делах, а потому надеялась, что мужчина ещё у себя — судорожно собирает чемодан, к примеру. По лестнице Джесс уже попросту взлетела бегом. Благо, большинство учеников уже толпилось в вестибюле, и если кто-то и видел, как она спешит, то наверняка подумал, что Лафингтон что-то забыла в одном из классов или в библиотеке.        Перед дверью Рабастана Джессика не остановилась, не постучалась. Она, полная решимости и холодной сосредоточенности исполнить задуманное, ворвалась без стука. О счастье — Лестрейндж ещё сидел за своим столом, складывая какие-то бумажки. Увидев Джессику, он заметно удивился. А когда Джесс, не замедляясь, кинулась к Лестрейнджу, брови мужчины поползли вверх.        Подлетев к Рабастану, Джессика обвила его шею руками и припала к губам мужчины настоящим, в её понимании, поцелуем. Губы Рабастана (или, вернее сказать, Долиша), были жесткими, чужими, и Джессика боялась только одного - что они так и останутся сомкнутыми. Джесс так и не поняла, ответил ли Рабастан на её поцелуй. Но теплые ладони взяли её лицо, губы как будто несмело чмокнули в ответ, прежде, чем Рабастан отстранил слизеринку.        Джесс буравила его тяжелым взглядом, требуя ответа. Но Лестрейндж был словно молнией поражен, и его брови ползли все выше на лоб. — Джессика, так нечестно… — пробормотал он наконец.        И всего на мгновение взгляд темных глаз вновь упал на приоткрытые губы Джессики. Лафингтон победоносно улыбнулась. — Вот теперь вы будете по мне скучать, — уверенно проговорила она.        Было пора бежать. Да и хладнокровие Джесс начинало сдавать, она боялась, что если останется ещё немного, то ещё зальется краской, чего доброго, и испортит весь эффект. Отступив на несколько шагов от учительского стола, Джесс развернулась и поспешила прочь. При этом сердце у нее колотилось, как безумное, и далеко не из-за бега. Все струны души пели, на губах расплывалась широкая улыбка. Джессика не бежала к каретам, а летела, не чувствуя под собой ступеней и каменных плит пола.        Нагнав друзей, Джесс, все ещё поражающаяся своей выходке, едва смогла унять довольную улыбку. — Чуть не опоздала, — заметил Салазар, помогая ей подняться в карету. — «Чуть» не считается, — звонко и радостно ответила Джессика.        Теперь она была готова оставить Хогвартс.        Рабастан остался пригвозжденным к своему креслу. Губы пылали, словно их лизнуло пламя. Сердце бахало в груди так, что старый Пожиратель уже боялся, как бы его не хватил сердечный приступ. Перед глазами все ещё стояла Джессика — с непривычно взрослым, вожделеющим взглядом. Её белое платье, легко колышущееся от стремительных, легких шагов. Белокурые волосы, пахнущие летней свежестью.        Лестрейндж приложил руку к сердцу. Казалось, что его и прям поразил удар. Все его существо прошило яркое, как вспышка, чувство. Неожиданность, очарование Джессики, забытая нежность женских губ… Это все скрутилось в тугую пружину в груди и теплом разлилось по телу.        Нечестно, потому что он измаялся от одиночества, а Джессика была так прекрасна. Нечестно, потому что упорство Джессики уже зародило в нем первые ростки большого чувства. Нечестно, потому что Рабастан никогда не потворствовал морали и всегда реагировал на близость противоположного пола, и теперь мысли его невольно приобретали новое, не самое пристойное направление. В конце концов нечестно, потому что Рабастан Лестрейндж понимал — недолго он сможет противостоять Джессике Лафингтон, если она продолжит в том же духе.