Да, окей

Всего месяц. Один месяц — четыре недели, тридцать дней, 720 часов, 43 200 минут. До секунд Эндрю не высчитывал. Всего один месяц — и он снова станет скучным и пассивным к абсолютно всему окружающему миру, который снова станет бесцветным и монотонным. Эндрю знает, потому что сквозь приступы ломки, паники и апатии пробиваются воспоминания о том, какой он на самом деле. Каким был год, два, три назад — всю свою жизнь, пока чудо-таблетки не сделали его местами веселым, относительно толерантным к другим людям и даже привлекательным. Как ему кажется. Потому что он не видит других причин, почему сейчас Нил, сосредоточенно нахмурив лоб, пытается с одной попытки загнать по-идиотски маленький шарик в такую же идиотски маленькую лунку. Единственное, что полностью устраивает их обоих с точки зрения размера — это маленькая клюшка-молоточек. Она в самый раз. Чуть меньше чем через месяц Эндрю будет не в состоянии подкалывать Нила на тему “нужно было все-таки проверить твой возраст”, после того как Нил опять мажет, “прижмись к краю, нас сейчас будет обгонять велосипедист”, когда Нил тайно вывозит его за сладким, или “кажется, я ослеп”, когда Нил приезжает в клинику в костюме и слишком начищенных запонках. Нил смеется над каждой его тупой шуткой. Именно поэтому Эндрю намерен использовать каждую из оставшихся минут по максимуму. Ну, если не считать те, когда он физически не может встать или тусит над унитазом, потому что организм устраивает бунт против трезвости. Так Эндрю находит в себе давно скрытый талант — пока что он еще может сказать вслух то, о чем думает. Он шепчет Нилу: — Я хочу в кино. Нил шепчет в ответ: — Мы исчерпали твой лимит побегов на этой неделе. Эндрю поджимает губы. Нил только вздыхает. Но не обреченно, а скорее с таким, легким смирением. Потому что вечером во внутреннем дворе натягивают огромное белое полотно, ставят проектор, подключают колонки и разбрасывают кресла-груши прямо по газону. Нил демонстративно открывает для Эндрю дверь наружу, предлагая выбрать места. Им приносят попкорн. Их накрывают пледом. У Эндрю спрашивают, что он хочет посмотреть. На самом деле, он хочет плакать, потому что кажется, что это примерно лучший момент в его жизни, и он больше не повторится. Потому что сейчас хорошие таблетки побеждают, усердно доставляя в его организм серотонин, который кончится, как только он выйдет из клиники. И все начнется сначала: Дрейк, чьи-то руки, Аарон, Тильда, Нил, который не успевает поймать его на крыше. Тут даже Би не поможет. — Любую тупую мелодраму, — именно поэтому Эндрю намерен использовать каждую из оставшихся минут. Он вжимается в кресло, думая о том, как подвинуться ближе к Нилу, пока еще может. Но не знает как. Потому что Нил сидит на другом мешке. Эндрю продумывает свои варианты: — встать, чтобы потянуться, так как он устал сидеть, и случайно упасть на Нила, потому что подул сильный ветер; — испугаться мотылька и запрыгнуть Нилу на колени, но тут нужен разгон, потому что Эндрю не так хорошо прыгает; — сказать, что у него аллергия на свой мешок, и ему нужен мешок Нила прямо сейчас; — изобразить, что он замерз и ему нужно человеческое тепло. Это довольно банально и похоже на сюжет фильма про зомби; — взять Нила за руку, посмотреть ему в глаза и предложить стать немного ближе. От последней идеи его ладошки мгновенно становятся мокрыми. Он несколько раз проводит ими по пижаме, которую носит, почти не снимая, пытаясь при этом казаться расслабленным. Они снова потеют. Он снова вытирает. На пятой попытке Нил уточняет: — Все в порядке? Эндрю замирает с руками, обнимающими коленки. Вот, вот тот самый момент. Что ему терять? У него есть официальное оправдание творить хуету — у него ломка и период детоксикации. Это ужасно неприятно. Еще это делает его немного глупым. Вот бы Нил сейчас такой: — Боже, малыш, ты такой бледный. Может быть, согреть тебя в своих жарких объятиях? Или: — Эндрю, мне кажется, я уже не смогу жить без твоих шуток и очарования. (Потом он перекатывается с мешка на одно колено, достает кольцо и надевает его Эндрю на палец). Но Нил этого не говорит. Это не мешает Эндрю почти буквально пустить слюни. Он все еще думает о том, как бы ему скатиться на чужой мешок. Боже, кто вообще их придумал? Он все еще думает. Почти середина фильма и две недели до его возвращения к нормальной жизни. У него правда есть все причины вести себя как идиот. Ему буквально разрешил врач. Доктор Ти так и сказала: — Очень важно не сдерживать свои эмоции и стараться давать им физический выход. Поэтому он рассыпает свой попкорн и залезает в коробку Нила, касаясь его пальцами. Эндрю видел такую сцену в порно. Но Нил, кажется, смотрит другие фильмы, потому что он осторожно достает свою руку, позволяя Эндрю зачерпнуть целую горсть. На экране героиня плачет, поедая мороженое. Эндрю может ее понять. Осталось меньше двадцати минут до конца. — Я замерз, — он слегка пододвигается плечом к Нилу. — Я попрошу еще один плед? — Нет. — Ты хочешь уйти? — Нет. — Хочешь принесут тепловую пушку? Эндрю на грани. — Нет. — Может быть, принести тебе толстовку? Эндрю сейчас откусит ему нос. Он смотрит на Нила настолько злобно, насколько может. Нил растерянно смотрит в ответ. Они молчат какое-то время, но Эндрю замечает, что Нил лихорадочно под пледом шлет кому-то смс и почти мгновенно получает ответ. Нил вздыхает. Опять эти странно интонируемые вздохи, где-то на границе между отчаянием и отчаянием. Он говорит: — Хочешь залезть ко мне под плед? Эндрю смотрит на него. Он хочет, но также хочет соблюсти нормы приличия. Поэтому он выжидает секунд пять, прежде чем перекатиться к Нилу на кресло и накрыть их сразу двумя пледами. На экране героиня наконец осознает, кто был хорошим парнем весь фильм, и теперь выбегает под снегопад, чтобы догнать свою любовь. Эндрю почти доволен.

***

— Ближайшие пару дней будет особенно тяжело, — доктор Ти смотрит на него с нежностью. — Мы вывели все плохое, теперь пришло время снижать дозу хорошего. Эндрю передергивает. Он понимает, что это значит. — Постарайся подумать, что принесет тебе настоящую радость? Чтобы твой мозг учился получать это извне, но не только из медицинских препаратов. Эндрю вздыхает. Его источник серотонина приедет только завтра. Сегодня он должен справиться сам. По рекомендации доктора, он ответственно составляет список потенциальных радостей. Итак, у нас есть: — мороженое шоколадное; — мороженое фисташковое; — мороженое клубничное, но прям розовое тогда; — ведерко мороженого “Сникерс”. Эти пункты даются ему отлично. Далее идет перечисление пиццы и картошки фри, которые, в принципе, тоже сойдут. В принципе, он согласен на любые быстрые углеводы, которых не так много в клинике. Далее он вспоминает о духовном: — почитать книжку про вампиров; — почитать тупой детектив; — посмотреть тупую мелодраму. Далее можно подумать о людях, которые его не так сильно бесят. Нила он специально в список не добавляет. — побесить Аарона; — побесить Ники; — побесить Кевина. Последнее ему нравится особенно. Он просит у медсестры телефон, который последние дни ему выдают на час в день, чтобы получить свою дозу серотонина с помощью Кевина. Он отправляет ему фото морозилки, заваленной мороженым. Кевин перезванивает, сразу переходя на ультразвук: — ТЕБЕ НУЖНО ТРЕНИРОВАТЬСЯ У НАС ЧЕМПИОНАТ ЭНДРЮ АЛЛО ПОЧЕМУ ТЫ ТАКОЙ ПОЧЕМУ ТЕБЕ ВСЕ РАВНО ЭНДРЮ Я РАССКАЖУ ТРЕНЕРУ ЭНДРЮ Я РАССКАЖУ НИЛУ ЧТО ТЫ ЕШЬ ТЫ ЧТО СОШЕЛ С УМА Эндрю хихикает и кладет трубку, ставя телефон на беззвучный. Следующие полчаса он отправляет Кевину мемы с толстыми котами, которые не могут встать.

***

— Кевин накричал на меня, что тебе нужно тренироваться, — Нил фыркает, проверяя запасы фруктов. У Эндрю нет сил спорить. Сегодняшняя сессия была особенно выматывающей, потому что один из новеньких сорвался, нашел где-то наркотики и весь час хвастался, как ему было хорошо. Эндрю тоже хочет, чтобы ему было хорошо. Он почти так и говорит Нилу. Нил, конечно, понимает все по-своему. Вот если бы он все слова Эндрю отправлял своему неизвестному советнику, все было бы намного проще. Но вместо этого Нил предлагает немного потренироваться. В клинике есть спортзал, но достаточно унылый даже для Эндрю, поэтому он не должен удивляться, что они с Нилом идут в зеркальный зал, где их уже ждет очень бодрая и почти невесомая девушка. — Привет, я Алисия, и сегодня мы позанимаемся йогой. Йога — это не просто тренировка, это способ расслабить наш мозг, очистить разум от негатива, настроиться на волны… Эндрю хочет уйти. Ему не хочется настраиваться на волны. Но Нил предлагает переодеться в спортивную форму, доставая из сумки два лоскуточка ткани для себя и два лоскуточка для Эндрю. Окей, волны так волны. У него даже есть подкат на этот случай. Он оборачивается к Нилу: — А твои родители случайно не пираты? Нил зависает. Эндрю почти слышит, как крутятся шестеренки в его голове. Это почти жалко, потому что Нил думает настолько усердно, закусывает губу, но все еще не понимает. Он берет лоскуточек и уходит переодеваться. Эндрю только качает головой. Они занимаются в основном молча. Нил крайне сосредоточен на асанах, Эндрю крайне сосредоточен на Ниле. Именно поэтому его собака-мордой-вниз постоянно становится собакой-мордой-смотрящей-на-Нила. Алисия цыкает, но старается быть деликатной: — Сосредоточьтесь на своем теле. Дышите ровно, осознавая каждый вдох и выдох. Задержитесь внизу — опустите голову. Эндрю, попробуй сосредоточиться на — своем — теле… Эндрю пытается. Но кто носит на йогу шорты? Кто? А главное, почему Нил даже не смотрит на него? Он, между прочим, в точно таких же. Но йога работает. Эндрю действительно чувствует прилив сил и эйфории. К сожалению, к определенным местам. Потому что Алисия предлагает немного растянуться в конце, и Эндрю приходится почти лечь на Нила сверху, который сидит с разведенными в стороны ногами, но все равно касается пола. Наверное, ему по работе приходится быть очень гибким. Когда они меняются, Эндрю уже физически больно. Он думает, как закончить все это без лишнего позора, не выдав себя Нилу, стоящему на коленях позади. К счастью, Алисия оказывается достаточно деликатной. Она молча оценивает его стояк, молча переводит взгляд на Нила, понимающе кивает и говорит, что Нилу лучше растянуть Эндрю в следующий раз. Мозг Эндрю сам дорисовывает эту картину.

***

Одна неделя. Семь дней, шесть ночей, очень мало часов. Эндрю уже почти не больно. Он снова почти осознает себя, вспоминая, какой он есть на самом деле. Боже, какая йога? Боже, какие мелодрамы? Ему нравится заниматься в зале и смотреть фильмы ужасов. Так должно быть. Он не должен слушаться Нила, потому что кто Нил вообще такой? И вообще, пора вернуться к изначальному вопросу, который уже проскакивал в его голове ранее. Зачем Нил это все делает? Окей, допустим, он хотел переспать с Эндрю (хотя пока что все выглядит совсем наоборот). Тогда где его попытки? Почему Нил не спрашивает про Дрейка? Почему Нил не спрашивает, о чем Эндрю говорит доктору? Почему Нил не спрашивает, что под повязками? Почему Нил не спрашивает про крышу? Почему Нил так сильно заботится об Эндрю? Почему Нил подводит его к пони, украшенному голубыми бантами? Что? — Что? — Эндрю кутается в куртку, мысленно ругаясь, что такой теплый ноябрь вынужденно перешел в не такой теплый декабрь. — Это пони, — Нил хмурится. — Ладно, я просил лошадь. Прочитал, что общение с лошадьми полезно для ментального здоровья и нервной системы в целом, не хотел тащить тебя на ипподром и просил привезти лошадь сюда. — Но это пони, — Эндрю осторожно гладит пони по гриве и поправляет бант. Пони добродушно смотрит в ответ, моргая своими огромными ресницами. — Да-а-а, — видно, что Нил не хочет это комментировать. — Но доктор Ти переживала, что ты можешь упасть. И безопаснее будет, ну, знаешь… — Пони, — Эндрю кивает. У него есть всего неделя, чтобы творить хуйню. Он никогда не катался на пони. Никто не узнает. Поэтому он легко запрыгивает на пони, отдает Нилу поводья и соглашается на несколько кругов по внутреннему двору.

***

Два дня до выписки. Доктор Ти гордится. Она говорит, что он большой молодец, он отлично выдержал период реабилитации, и вообще все у него будет хорошо. Эндрю кивает. Он все еще немного хочет плакать. Нил спрашивает, чем бы он хотел заняться сегодня. Ничем. У него больше не осталось желаний. Но он не может так ответить, поэтому, съедая очередной банан, лежа на кровати, думает посмотреть на звезды. Рассказать Нилу, как много созвездий есть, как быстро Земля летит вслед за Солнцем в неизвестные ебеня, как увидеть Марс и парад планет. Так они оказываются на двух слоях одеял на траве, укутанные в куртки и еще пару одеял. Нянечка, охая, выносит им запакованный ужин, что-то типа шавермы, но явно очень полезной, и по стакану сока. Нил ест все с большим энтузиазмом. — Это как в летнем лагере, да? — Никогда не был в лагере, — Эндрю лениво разворачивает фольгу. — Максимум, пара часов после уроков. — А типа бойскауты? Эндрю отрицательно качает головой. — Надо будет сходить в поход. Нил говорит это так буднично, как будто он все еще планирует проводить свое свободное время с Эндрю. Так больше не может продолжаться. — Почему ты здесь? — Эндрю не знает, как сформулировать вопрос по-другому, но надеется, что Нил поймет. — Это сложно, — Нил выпивает сок, проливая половину на одеяло. Потому что нечего пытаться пить лежа. — Сначала я переживал за твои показатели. И за состояние Кевина. Потом я переживал, что я могу оказаться шугар дэдди, не то чтобы я это планировал, просто я не знал… Эндрю давится соком. Нил понимает все правильно. — Да, Господи, Боже, откуда я мог знать? Эндрю пожимает плечами, забираясь глубже под одеяло, и Нил вытягивает руку, предлагая лечь сверху. — Откуда? Боже, ты ведь так не думал? Эндрю кладет голову сверху, рассматривая звезды. Нил вздыхает. — Это Кит. А там Козерог. Еще видно кусок Пегаса. Они лежат молча, прижавшись друг к другу, думая каждый о своем. Эндрю думает, что Нил, конечно, странный. И горячий. Во всех смыслах. Но странно, что он все еще здесь. — О, Эндрю? — Да. — Твои родители случайно не пираты? Эндрю медленно поворачивает голову. Нил смотрит прямо ему в глаза, и на его лице столько детского восторга. Эндрю знает ответ, но подыгрывает. — Нет. — Тогда откуда у них такое сокровище? — Нил расплывается в улыбке и глупо хихикает. Потом останавливает себя, видимо, вспоминая, что он тут взрослый, но это помогает лишь на секундочку. Эндрю очень-очень-очень сильно хочет его поцеловать. Очень-очень-очень. Это почти больно, от этого чувства сводит зубы и подкашиваются ноги, несмотря на то, что он лежит. Но — но — но момент упущен. Он не может этого предложить, он уже не ощущает такой легкости и беззаботности, он не на пике ломки, чтобы иметь оправдания своим тупым поступкам. Нил продолжает смеяться, и Эндрю не может оторвать от него взгляда. Тот, видимо по заветам своего старшего, более опытного товарища, подставляет ему щеку. Эндрю неловко чмокает ее. Кажется, надо было сразу начинать с панча про “отсосать”.

***

— Было бы здорово, чтобы ты получал позитивные импульсы на регулярной основе. Может быть, тебе завести домашнее животное? — доктор Ти предлагает ему посмотреть на фотографии щенят и котеночков. Эндрю не нравится, плюс, в общежитии точно нельзя иметь домашних животных. Среди всего огромного списка рекомендаций этот пункт наиболее невыполним. Он точно сможет пить витамины, заниматься спортом, почти правильно питаться и пытаться нормально спать. Но источник радости, кажется, скоро перестанет уделять ему столько внимания. Ники и компания приедут забирать его уже через час, и Эндрю старается не нервничать. Неважно, что будет дальше. Он получил свой идеальный месяц. Почти медовый. У него были почти свидания, он много смеялся и ему нравилось. Все это. Даже пони. Поэтому что бы ни случилось дальше, он просто будет вспоминать этот период как лучший в своей жизни. Хотя, казалось бы, клиника должна была стать его личным адом. Кто-то стучится в его палату, и он узнает этот стук из тысячи. Нил осторожно заходит внутрь, держа в руках небольшую коробку. У-у-у-у-у-у-у. — Я принес тебе небольшой подарок, — Нил улыбается. Он еще не знает, что Эндрю теперь навряд ли сможет также широко улыбаться в ответ. Эндрю жестом предлагает взять коробку, но Нил не отдает. — Закрой глаза. Эндрю не готов; о, у него — с его снова рациональным восприятием мира и установкой не доверять никому — нет никакого желания закрывать глаза. Но он слышит странное попискивание и невероятным усилием заставляет себя на секунду поверить, что Нил не сделает ему больно хотя бы в момент вручения “подарка”. Он закрывает глаза. Через секунду его оглушает писк и смешное покряхтывание. Когда он снова открывает глаза, его окружает десяток утяток. Нила нет в комнате, но Эндрю слышит смех за дверью. Нил заглядывает внутрь: — Теперь ты мама-утка! И убегает. Эндрю был уверен, что теперь навряд ли сможет также широко улыбаться в ответ, но осознание того, что у него теперь есть выводок утят, заставляет его расхохотаться.