Да, окей

— Почему у нас в комнате утки? — Аарон пытается перепрыгнуть через утят, но они облепляют его со всех сторон. — Потому что это мои утки, — Эндрю меланхолично курит, опираясь лбом на стекло. — И так как ты слишком похож на меня, то теперь и твои. — Почему я не заметил их в машине? — тот подходит ближе. — Ты был слишком занят перепиской с чирлидершей, — Эндрю выпускает дым ему прямо в лицо. Аарон белеет в ответ. — Не смей ее трогать. — Пф. Не думал, что ты так быстро сдашься, — он лишь пожимает плечами. — Ты первый сдался. Только не говори, что твой благотворитель делает все это, — Аарон обводит руками комнату под милое, но громкое попискивание, — просто потому что он такой хороший человек. Эндрю хочет его ударить. Особенно, когда Аарон закатывает глаза. Просто для профилактики. — Ты не можешь ничего предъявить мне за Кейтлин, потому что твой папик явно начал трахать тебя рань… Эндрю ударяет его по лицу. Утятки нервничают, он тоже. Аарон лишь ухмыляется и стирает кровь, которая тоненькой струйкой течет из разбитой губы. — Он поди думает, что тебе лет 15. От убийства Аарона спасает Ники, который влетает в комнату и торжественно объявляет, что все готово. Все — это домик в пруду за одним из корпусов, куда они должны выпустить утят. Нил каким-то образом узнал, что администрация хочет завести там птиц, и решил, что это будет оптимальный способ подарить Эндрю “питомца”. Заодно он договорился о том, чтобы уткам сделали домик, вокруг пруда расставили нормальные скамейки и фонари. Просто посмотрите на этого крепкого хозяйственника. Аарон остается в общежитии, но к ним, к сожалению Эндрю, присоединяется вся команда. — Ты мог бы попросить хотя бы чихуахуа? Они дорогие. — Я говорил про мини-пига. — Боже, а мы не хотим вырастить их на рождественский ужин? — Ты уверен, что можно выпускать их в декабре? — Насколько плохо надо сосать, чтобы тебе дарили уток? Рене заранее встает рядом с ним, чтобы не позволить прирезать Сета. Очень зря. Кевин жестом говорит остальным замолчать, обеспечивая почти спокойную прогулку до пруда. Эндрю с грустью ставит коробку на землю, немного жалея, что не может просто оставить их у себя. В принципе он может попросить Нила снять ему квартиру? Его немного передергивает от этой мысли. Кажется, где-то в последнем месяце он потерял логику. Итак, помогите Эндрю решить коммуникационную задачу. Дано: Нил Джостен. Богатый мафиози. Одна штука. Дано: Эндрю Миньярд. Бедный студент. Одна штука, плюс Аарон. Полторы штуки. Условие: Рассчитайте траекторию полета Эндрю по жизненному пути так, чтобы он а) пересекся с Нилом, б) зацепился на его траектории, а не полетел в ебеня. Помните: Аарон снижает скорость движения Эндрю, Ники — увеличивает в 1,5 раза за счет визга при виде Нила. Эндрю никогда не был силен в математике. Поэтому он намерен просто довериться судьбе. Поэтому выпускает утяток в пруд. Они вежливо кричат ему на прощание и еще некоторое время плывут в его сторону, пока не видят настоящую утку. Возможно, Нил уплывет так же, когда увидит, что в отличие от Эндрю, в мире есть настоящие парни. Ну, такие. Без груза леденящего душу прошлого, который тянет их вниз. Вот, например, Кевин. Буэ. Нет, Кевин типа суперхот и все дела, но Кевин и Нил? Это больше похоже на отношения отца и сына. Кстати, говоря об этом… Кевин с ним не разговаривает. Ну, почти. Он злится, морщится и негодует, — еще бы, Эндрю пропустил две важные игры, которые лисы проиграли, и теперь все будет зависеть от третьей — вылетят они или нет. Плюс Кевин абсолютно уверен, что Эндрю не тренировался (не рассказывать же ему про йогу и мини-гольф). Но все это прояснится уже сегодня: на двух дневных плюс одной ночной тренировке.

***

Он правда немного подрастерял форму. К тому же, постоянно думает о Билли, Вилли и Дилли. Трех самых красивых утятках. Их дядя — мистер Нил Макдак — бросил их так беспечно на Эндрю. Тц, тц, как он мог. Окей, Эндрю нужно сходить к Би. Как можно скорее. Потому что мяч от Сэта прилетает ему прямо в шлем, и он даже не успевает пошевелиться. Потому что когда Кевин кричит на него, Эндрю не хочет не то что достать нож, он вообще не хочет двигаться. Это как обратная сторона медали — его апатия возросла до таких рекордных масштабов, что если положить его горизонтально на корте, возможно, он на нем и умрет. Просто от обезвоживания. Ему ужасно тоскливо. Как будто маленькие дементоры кружат вокруг, постоянно высасывая радость. Даже то, что хотя бы отдаленно раньше вызывало у него тщательно скрытый смешок — например, как Сэт по-идиотски путается в своих же ногах и падает плашмя на траву, — теперь вызывает только презрение и еще большую отрешенность. Он пробует есть мороженое прямо на обед. Помогает слабо. Он чувствует, как учащается пульс, стоит ему только выйти на корт. Ему кажется, что боль в груди — такая сильная физически — это точно инфаркт. Теперь ему нужна не просто Би, ему нужен полноценный медосмотр. Он отговаривает себя весь день, списывая это все на то, что организм еще не привык жить без таблеток. Хотя кого он обманывает — он чист уже полноценные четыре недели, но тело еще не привыкло. Вот и сейчас: тело немного зависает, Аарон успевает заметить, что Эндрю уже час неподвижно сидит в гостиной и смотрит в одну точку. — Ты жалок. — Я просто устал, — Эндрю пожимает плечами. — Ты как будто не сильно перетрудился на тренировке, — Кевин возвращается к своей излюбленной тональности. — Перестань изображать вселенскую скорбь. Нил приедет вечером. Это очень подозрительно. Во-первых, Кевин говорит о Ниле без особого привычного придыхания. Во-вторых, он явно стал смелее и дерзее. Так-так-так. — Жан прислал видео о жизни Рико в Японии, — поясняет Кевин, и все сразу становится на свои места. — Формально, мне больше не нужна твоя защита, но мы останемся, м, друзьями? Эндрю просто нужно дожить до среды, до очередного сеанса с Би. Понятно, что он может заехать к ней и раньше, но упорно не хочет нарушать своего графика. Он сможет дожить до среды — всего пару денечков. — Нил писал, что ему надо со мной поговорить. Наедине, — Кевин растягивается на диване, как будто не сообщает ничего важного. — Так что тренировки вечером не будет. Ты и так пока не в форме. Нет, новый бесстрашный Кевин Эндрю совсем не нравится. Пора проверить, не изменилась ли Би.

***

Она выглядит озабоченной. Это, пожалуй, впервые. Так что это тоже можно посчитать за изменение. Би также ласково предлагает ему какао, тщательно просматривая выписки из его медицинской карты. Она то хмурит лоб, отчего там появляются такие, слегка удивленные морщинки, то улыбается уголками рта так, чтобы Эндрю не заметил. — Я очень рада, что ты смог пройти реабилитацию, — она говорит так спокойно и умиротворенно, что Эндрю тоже пытается порадоваться. — Ты хочешь поговорить об этом месяце? Эндрю отрицательно качает головой. Он не хочет говорить, но кажется, что если не выскажется хотя бы Би, он точно сойдет с ума. — Я вернулся три дня назад, — он нервно стучит пальцами по кружке. Слова вылетают сами по себе. — Так, — она мягко улыбается в ответ. — Нил приедет сегодня, — тут хотелось бы, чтобы Би сама все поняла. — Так, — нет, придется пояснять. — Я не видел его два дня. — Так, — серьезно, это тоже нужно пояснить? — Мне кажется, что я умираю, — это, в принципе, главная фраза, ради которой он сегодня приехал. Он умирает. Формально, все мы умираем каждый день. По чуть-чуть. Просто теперь, без побочного шума и постоянных помех на фоне, Эндрю ощущает это еще сильнее. Эту сковывающую пустоту. Теперь к этому добавляется усиленное и гиперболизированное чувство одиночества. Он рассказывает Би о своих симптомах. Ну тех, которые: инфаркт (это потому что он так много курит), тахикардия (он давно не бегал), тупизна (надо есть больше шоколада). — Ты не думал, что так могут выражаться твои чувства к нему? Эндрю задумывается. Концепт “чувства” ему не очень нравится сам по себе. Эти самые “чувства” — это то, что делает тебя слабым. Эндрю не хочет быть слабым. Пусть даже Кевину больше не нужна его защита — остаются Аарон и Ники. У Аарона есть чирлидерша, у Ники — Эрик. У Эндрю — что? Чувства? Это странно и глупо, и ему не нравится. Он с силой щипает себя ногтями, чтобы отвлечься от таких пространных и давящих мыслей. — Ты пробовал поговорить с ним? О чем? — Рассказать, что ты к нему испытываешь? Что он испытывает? Эндрю так и не понимает, зачем? А главное — что? Что вообще испытывают люди? Зачем привязываться к человеку, или, не дай Бог, подпускать его близко, чтобы он потом ушел? Что Эндрю испытывает? Гнев? Сомнения? Боль? Это все ему знакомо. Нет смысла отрицать, что прошлый месяц действительно был лучшим в его жизни. Такая смесь легкости, отрешенности от всей этой мутной реальности и бабочек в животе. Да, он готов признать, что бабочки были. Да, он готов признать, что вел себя так тупо и нелепо, что даже стыдно. Да, он готов признать, что ему страшно, потому что Нил никогда, по сути, и не знал его настоящим. Ни один из тех Эндрю не отражал на 100% того Эндрю, который есть сейчас и который был на самом деле все эти годы. До таблеток. До Ники, до Аарона, до Кевина. Тот настоящий Эндрю мало кому знаком. Это сковывающая смесь ненависти, ужаса и отрешенности, сплошной комок уязвимости, который так легко все эти годы маскировался под бравадой сарказма, грубости и колкости. Би даже не спрашивает его про Дрейка. Она знает что-то: урывками, недомолвками и намеками, но она так ничего и не спросила с момента того ужина. Никто не спросил. Видимо, вся команда выбрала путь избегания — или Ники подсказал им такую стратегию, потому что стоило ему открыть рот в машине на обратном пути из клиники — Эндрю пообещал лично его придушить. Если не спрашивать про Дрейка, если не думать про Дрейка, если не закрывать глаза и не видеть его постоянно на заднем плане, то Дрейк перестанет существовать. Наверное.

***

После сессии становится лучше. На чуть-чуть. Потому что потом Эндрю опять молча наблюдает, как Кевин уходит. Потому что им с Нилом “надо серьезно поговорить”, и Эндрю не звали. Ну, он не удивлен. Он понимает, что Нил, возможно, чувствует вину за ужин и за всю эту ситуацию с Дрейком, о котором нельзя думать, вину, которую Нил так сильно, почти лихорадочно пытался искупить на протяжении целого месяца. Идеального месяца. Кевин уходит почти торжественно, зачем-то отмечая, что Нил заберет его на машине. Боже. Эндрю меланхолично пожимает плечами, устраиваясь в кресле-груше, намереваясь провести еще один вечер наедине с собой и саморазрушительными мыслями. Это его любимая компания. Возможно, еще книжку почитает. Но он даже не успевает настроиться, как его телефон звонит, по фейстайму Нил устало зевает. — Привет! Ты занят? Эндрю молчит. Нил зевает еще раз, как будто готовясь взять его измором. — Ты не хочешь поехать с нами? — Вам надо поговорить наедине, — о, смотрите чьи по-детски обиженные нотки снова вернулись. Нил закатывает глаза. — Нет, я думаю, Кевин будет рад, если ты будешь рядом. Эндрю пожимает плечами. Но спускается уже через пару минут, без возмущения пролезая на заднее сидение нового джипа. Нил трясет ногой, Кевин трясется весь. Даже Эндрю заражается этим восторженно-тревожным предвкушением “серьезного разговора” и не обращает внимания на косые взгляды Кевина.

***

К удивлению, они не едут на стадион. И даже в ресторан не едут. Вместо этого Нил останавливается у дома тренера, где, несмотря на поздний час, все еще горит свет. И только сейчас Эндрю выстраивает эту логическую цепочку и вспоминает, о чем Нил говорил ему в клинике. О нет. — Нил? — Кевин явно не хочет заходить, но Нил жестом указывает на дверь. Таков путь. Они заходят молча, Эбби и Дэвид уже ждут их за столом в гостиной. Эбби выглядит немного заплаканной, а Дэвид явно слишком собран даже для тренера. Когда все садятся за стол, это больше всего напоминает заседание каких-то важных чиновников. Нил во главе стола. Он по факту даже мельче Эбби, что придает их собранию особую несуразность. Только Нил этого не понимает. — Итак, я собрал вас здесь, — он действительно начинает как генеральный директор компании, которые отчитывается перед акционерами, — потому что хотел бы раскрыть некоторую тайну. Эндрю больше чем уверен, что Нил учил эту речь, потому что живой человек не может так говорить. Это что-то среднее между Пуаро и Холмсом, но с тем самым оттенком темно-рыжей комичности. — Не так давно я узнал, что… — Нил делает торжественную паузу. Перед Эндрю появляются поля с 4 вариантами ответа и звучит тревожная виолончельная музыка. Усатый мужчина зачитывает ему варианты: Вариант А: Я гей Вариант Б: Я не гей Вариант С: Я, возможно, гей Вариант Д: Алло, это вообще про Кевина — Я узнал, что у Кейли был роман, — он начинает, на что Кевин только фыркает и закатывает глаза: — Да, так бывает. Иногда от таких романов еще и появляются дети. Я, например. Нил тянется, чтобы взять его за руку. Он смотрит Кевину в глаза, и Эндрю снова хочет сбежать, как тогда, на банкете, но он понимает, что это точно будет выглядеть нелепо. — Да, Кев, и… — Нил делает паузу и выдыхает. — И… — У нас был роман, — резко произносит Ваймак. — И она не сказала, что забеременела. Кевин бледнеет. Ему нужно несколько минут, чтобы до конца осознать все сказанное. В отличие от Эндрю, который слегка присвистывает от открывающихся перспектив. Кевин беспомощно оглядывается, и теперь понятно, что имел в виду Нил. Все в этой гостиной, кроме Эндрю, выглядят для Кева предателями. Они знали. Они знали и не сказали. От этого он расстраивается еще больше. — Они не знали, — уточняет Эндрю. Это помогает лишь немного, потому что Кевин кивает, обиженно хмурится, трет руками глаза, скрывая порывы расплакаться. Нил что-то шепчет Ваймаку, и тот, наконец, прижимает Кевина к себе, давая возможность выплеснуть все, что копилось все эти годы. Обиду, жалость к себе, чувство собственной неважности, равнодушие, чтобы… Чтобы потом найти отца, который заменит тебе всю семью.

***

Они молча и бесшумно выскальзывают из дома, когда Эбби присоединяется к уже семейным объятиям. Эндрю почти неловко, что он не совсем по своей вине стал свидетелем такого почти интимного события. Но Нил был прав, хорошо, что он поехал с ними. Нил обыденно открывает для Эндрю дверь, предлагая сесть на переднее сидение. И не то чтобы Эндрю хочет быть сложным, он просто хочет понять: — Я могу открыть дверь, — он стоит рядом с несчастной открытой дверью, но не залезает внутрь, — я делаю это лет с десяти. — Я очень рад твоим развитым навыкам открывания дверей, — Нил звучит слегка удивленно. — Ты хочешь мне его продемонстрировать? Эндрю закрывает дверь. Нил не открывает ее. Они стоят возле машины, пытаясь понять, кто из них сейчас больший идиот. — Зачем ты ее открыл? Нил смотрит на него. Он моргает, открывает и закрывает рот, что бывает только в самых крайних случаях, — обычно ему есть, что сказать. Эндрю видит, как рука Нила дергается за телефоном, но в последний момент он, видимо, решает попробовать справиться сам. — Потому что так принято? — Где принято? — Ну, я могу открыть для тебя дверь. Чтобы ты не напрягался лишний раз. — Потому что открыть дверь так тяжело? У Нила в глазах отражается вся паника его сознания. Почти видно, как маленькие-маленькие нейроны бегают, ища те самые связи, которые они должны были образовывать. Но не успели. Вообще, они должны были образовать их лет в 15 и теперь явно не успевают наверстать упущенное. Эндрю очень-очень хочет прийти им на помощь. — Я хотел сделать тебе приятное? — Нил все еще звучит растерянно, кажется, понимая, что вопрос про дверь — это ловушка. — Зачем? — Что зачем? — ох, лучше бы он сразу написал Ичиро. А лучше бы дал тому телефон. — Зачем? Зачем ты купил мне машину? — Тебе нужна была машина? — они уже это проходили. Потому что, со слов Нила, Ваймака, Кевина и примерно всех вокруг, Эндрю нужна была мотивация. На самом деле: — Нет, Тойота ездила. — Я подумал, что ты будешь лучше играть, если будешь больше спать и радоваться новой машине, — Нил от стресса трет руками виски. — Зачем мне лучше играть? — пока у Нила не формировались в 15 лет нейронные связи, у Эндрю не было нормально подросткового бунта. Вот они и встретились. — Потому что ты хорошо играешь? Но можешь лучше? Окей. — Почему ты повел меня в ресторан? — Потому что люди едят? Эндрю понимает. Нил просто тупой. Так бывает. Никто не совершенен. Всевышний просто сбалансировал внешность Нила его умственными способностями. — СПА, телефон, шмотки, ебучий цирк? Нил разводит руками в легкой ошарашенности. — Клиника, Нил? Тут тот только пожимает плечами. Окей, клиника была нужна, но Эндрю скорее спрашивает про весь тот эпизод-которого-не-было. — Цветы? — Эндрю наконец закуривает, но Нил лихорадочно выхватывает у него сигарету и делает затяжку. — Так я выяснил, что дарить цветы тебе приятнее, чем Кевину. Теперь очередь Эндрю смотреть в растерянности. Не очень понятно, что это значит, не очень понятно, что это будет значить в дальнейшем. — Ты не хочешь спросить? — Про что? — Про Дрейка? Нил отрицательно качает головой. — Если бы я знал больше про семью Ники, я бы не посоветовал тебе туда идти, — он говорит это без извинений, как простую констатацию факта, но его руки все еще трясутся. — Ты не советовал. — Формально — нет, но на самом деле… Они молчат некоторое время, в которое Нил так и не дает Эндрю нормально покурить, начиная нервно расхаживать вперед-назад, вызывая у него еще большее чувство тревоги и неуверенности. Как будто сейчас Нил придет к тому самому грандиозному выводу, скажет, что его миссия в Пальметто окончена, и отчалит к своим великим мафиозным делам. — Я хочу правду, — бормочет Эндрю. Он хочет и не хочет одновременно. Ему правда нужно знать, но, с другой стороны, очень-очень-очень страшно. От того, чем этот вопрос может закончиться. — Да, окей. Эндрю не может сформулировать вопрос. Он обводит руками пространство между ними, в ожидании, что Нил поймет. Обычно понимал. Странно, что он легко улавливал такие тонкие моменты, но нуждался в подсказке, чтобы разрешить Эндрю пошерить плед. Нил делает очень длинную затяжку и почти скороговоркой произносит на выдохе: — Мне никто никогда особо не нравился, и раньше как-то было особо не до этого, и я не думаю, что умею различать вот эти все вот чувства, или что это вообще такое, и я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным за что-то там, но мне просто нравится проводить с тобой время и делать что-то, чтобы ты радовался, и Ичиро говорит, что это… Эндрю хочет его оборвать, пока Нил не сказал самого главного. Потому что, знаете ли, Нил все еще слишком — преступно — хорошо выглядит. И Эндрю все еще девятнадцать. — Я не умею радоваться. Нил скептически поднимает бровь. — Это был побочный эффект от таблеток, — Эндрю, наконец, открывает несчастную дверь. Нил лишь фыркает. — Ты даже не знаешь, какой я на самом деле. Я не умею радоваться. Окей, возможно, Эндрю надо проработать с Би уровень готичности в повседневных диалогах. Нил лишь ухмыляется: — Это звучит как вызов.

***

— Зачем мне вторая машина? — Эндрю рассматривает на парковке новый Порш. Идеальный. Черный. Абсолютно новая модель. Он уверен, что она была куплена по предзаказу. Нил пожимает плечами, протягивая ему ключи. — Я не знаю? А зачем тебе нужна была первая? Тойота же тоже ездила. Эндрю показывает Нилу фак, но берет ключи и садится внутрь.

***

У него на постели лежат четыре коробки. Две пары Dr. Martens, одна из которых явно ручной работы, со стразами (Эндрю молится, чтобы это не были какие-нибудь Swarovski), как он и хотел, и, конечно, неприлично дорогие белые McQueen. Четвертую коробку он не открывает. Окей, после машины, это самая дорогая вещь, которая у него была. Даже когда он получал телефон, ничего так сильно не екало. У него не просто есть свои кроссовки — Боже, это просто обувь, — у него есть очень-очень дорогие кроссовки. Эндрю даже не уверен, что стоит их вообще носить. Только если очень-очень бережно. На новинку реагирует только Элисон, которая, как обычно, успевает подробно всем объяснить, что это именно такое и сколько именно это стоит. Вся команда лишь закатывает глаза. Никто из них еще не видел Порш. Потому что Эндрю припарковал ее на другой стороне кампуса и катался только по вечерам. Один. В своей машине.

***

Он кидает Нилу селфи в своей привычной короткой куртке, на что получает коробку — Боже, коробку, не пакет — с теплым шерстяным пальто и запиской, что ему нужно беречь конечности. Это цитата.

***

Следующий курьер ловит его в классе, приносит огромный букет гипсофил и вручает прямо перед аудиторией. Эндрю пишет Нилу, что у него репутация, но получает в ответ лишь эмодзи уток.

***

Нил ничего не говорит на вечерней тренировке, но он явно не намерен сдаваться. Он забивает всего четыре раза, Кевин — три, и они оба приходят к выводу, что Эндрю в отличной форме перед игрой. Но Нилу этого мало. Поэтому за день до игры за ним опять заезжает молчаливый серьезный мужчина (как будто Эндрю не умеет водить), открывает ему дверь (Нил вроде бы выяснил, что это Эндрю умеет) и отвозит в тот же слишком дорогой СПА. Нет, к сожалению, это еще в прошлый раз не было побочным эффектом. Тут все так же хорошо. “Все еще нет” “Окей”

***

Нил приходит на игру. Эндрю понимает это по напряженному выражению лица Кевина, который, как это ни странно, напрягается из-за Эндрю. — Сосредоточься, не думай о том, что он здесь. — Кто здесь? — Эндрю, серьезно, мы не можем проиграть, — Кевин переходит на привычное стрессовое шипение. Почему Кевин просто не может отъебаться? Почему он думает, что присутствие Нила как-то повлияет на Эндрю? Ох. Оно влияет на всю команду. Потому что пока девочки и Ники визжат и слегка пускают слюни, мужская половина, ну та, которая, по идее, про стойкость и характер, рассыпается в комплиментах: — Ладно, он горяч. — Я узнал у Дэн, мы можем взять его третьим. — Вы все просто отвратительны. — Я готов бегать сильнее. Ох, надо наклониться к мячу. — Придурок, ты на другой половине поля. Эндрю лишь вздыхает. Он не понимает всеобщего обострения, пока не поднимает глаза на Нила. Тот, конечно, сидит в вип-зоне. Он, естественно, сидит в огромной худи с надписью “МИНЬЯРД 03”. Он, безусловно, отвратительно выглядит, со своей этой почти вампирской бледностью, уложенными на гель кудряшками и оранжевой формой. Более того, рядом с Нилом сидит Ичиро, тот, который криминальный лорд, в ужасной оранжевой футболке с надписью “МИНЬЯРД 03” и плакатом “ВПЕРЕД ЛИСЫ”. Более того, у Ичиро почти на коленях, обвиваясь и смеясь, сидит неизвестная брюнетка, та, которая, видимо, невеста криминального лорда, в мерзкой оранжевой футболке с надписью “МИНЬЯРД 03” и плакатом “ЛИСЫ ЛЮБОВЬ”. Эндрю сейчас станет плохо. Он смотрит на команду, которой уже плохо. Особенно на Кевина, который только сейчас осознал масштаб трагедии и теперь злобно пищит Эндрю: — Это твоя вина. Эндрю пожимает плечами. Да, он просто очарователен. Да, это его вина и его проклятие. Но они выигрывают, чем гарантируют себе место в чемпионате.

***

После игры перед общежитием его ловит курьер, который отдает Эндрю огромного плюшевого медведя, который буквально в три раза больше, чем Эндрю. Он уверен, что Нил либо идет по какому-то извращенному списку, либо Ичиро сошел с ума. Эндрю не может дотащить медведя сам, но вот где настоящий командный дух. Медведя затаскивает Мэтт, сокрушаясь, что его никогда не звали на ночные тренировки. Медведь теперь лежит в гостиной, занимая место одного из кресел.

***

Примерно так же у него появляется новая приставка, плазма и редкое собрание Конана Дойля. В один из дней, когда Эндрю и Ко выходят из машины, перед ними появляется танцующий мим, который распыляет вокруг блестки под бурчание Аарона и вручает Ники конверт. Эндрю готов примерно ко всему, но нет, не готов к тому, что Ники начинает слегка плакать, потому что Нил закрыл ипотеку на дом. “Это нечестно” “Оцени уровень радости от 1 до 10?” Он переводит взгляд с растроганного Ники на Аарона, который, кажется, тоже сдался, и теперь обнимает кузена, пытаясь его успокоить. Даже Кевин не поджимает недовольно губы, а строчит кому-то смс. “1” “Ну вот, уже почти”

***

Эндрю больше не может. Серьезно, если в его жизни появится еще хотя бы одна вещь или он увидит еще одного ебучего курьера — он скинет Нила с крыши. Он так ему и пишет. “И это тебя обрадует?” “Нет, там не очень долго лететь” “Планы на Рождество?” “Нет” Эндрю укрывается лапами медведя, наблюдая, как остальные суетливо собираются на каникулы. Он, скорее всего, поедет в Колумбию, чтобы спокойно побыть там одному. Кевин останется с тренером, Аарон уедет с чирлидершей, которую Эндрю так и не успел увидеть, так как был занят сессией и избеганием курьеров, Ники поедет в Нью-Йорк, куда как сюрприз должен будет приехать Эрик. Колумбия звучит отлично. “А у тебя” Внезапно он думает, что было бы, если бы Нил приехал. Скажем, сегодня или завтра. И что было бы, если бы Эндрю не пришлось натянуто держать лицо, не признаваясь даже себе, что он не совсем хочет быть один. Рене предлагала поехать с ней к ее маме, но это даже звучит немного жалко. Он взрослый и самостоятельный. Он может сам себя развлечь. “Никаких” Например, они могли бы сходить в кино. Или на каток. Или что там еще делают нормальные люди. Наверняка, у Нила будет какая-то инструкция. “Вообще никаких” Эндрю делает вид, что не понимает намека.

***

В конце концов, он может поехать в Колумбию завтра. Сегодня — слишком сложно. Сегодня один из тех дней, когда ничего, совсем ничего не помогает. Кампус уже пустует, Кевин несколько раз зовет его на ужин, который Эндрю в своей голове отмечает как “семейный” и отказывается идти, надеясь обойтись разогретым до предела макаронами с тонной сыра и бутылкой виски. О да, ему можно легально пить. Он вытаскивает на крышу Тедди, миску с едой, пару одеял и ложится, не снимая пальто. Отправляет праздничные смс Рене, Би и даже Ваймаку. Отвечает смайлами на восторженные сообщения от Ники и сдержанные от Аарона и чувствует, что в какой-то мере выполнил свою функцию. Все счастливы. Его семья в безопасности. Тот-человек-которого-он-не-вспоминает — мертв. Но кажется, что он все еще стоит у него за спиной. Как та самая часть его прошлого, которая, с одной стороны, кажется просто невозможным ночным кошмаром, а с другой — эта часть с ним так давно, что как будто она и становится главной частью его личности. Он делает глоток. Виски не обжигает, а лишь сладко разливается по телу. Что, если он — это то, что с ним сделал Дрейк? Что, если все, на что он способен — это неловкие ужимки и резкие движения в сторону любого, кто хотя бы попытается приблизиться к нему? Что, если ночные кошмары — это норма? Что, если так будет всегда? У него нет шанса проверить, как и нет взрослого, у которого он может спросить — точнее, которому он сможет поверить. Он делает глоток. Что, если Дрейк навсегда его сломал? Что, если таблетки — это лучшее, что может дать ему этот мир? Он смотрит, как медленно темнеет. Ему холодно, и ни пальто, ни тяжесть одеяла не помогают согреться в конце декабря. Вся надежда на виски. Все это было глупой идеей, но уже нет смысла ни о чем сожалеть. В конце концов, он может просто допить свою бутылку и лечь спать. Отличное, проверенное годами снотворное. Эндрю не замечает, как становится слишком темно, что странно для кампуса, — даже фонари горят лишь приглушенно, словно кто-то убавил яркость. Он делает глоток, когда в ответ на взрыв еще одной дозы алкоголя в его теле раздается настоящий взрыв — и небо над городком озаряется салютом. Кто станет пускать фейерверки в Рождество? Зачем? Ах да. Ему не нужно думать, потому что он опускает бутылку, зная, чья рука перехватит ее. — С рождеством? — Нил садится рядом, в точно таком же пальто, удивленно смеясь над гнездом из медведя и одеял, которые Эндрю построил. Он также пьет прямо из бутылки, смотря на разноцветные огни, которые впервые горят прямо над Пальметто. И Эндрю просто хочет остаться здесь на час, на день, навсегда, просто смотреть, как Нил изучает фейерверк, как будто это какое-то произведение искусства, и не думать о Дрейке, о Ники, об Аароне, о том, чем наполнена его жизнь, и… Он опирается головой на коленку Нила, потому что виски внутри него очень хочет поделиться важной информацией: — Дрейк не был первым. Ему кажется, что если он сейчас расскажет все Нилу, то тот сможет сразу вынести свой вердикт. Сразу решить, что делать с Эндрю, стоит ли он того, чтобы тратить на него время. — Мне было семь, и я не думаю, что смогу однажды “радоваться”. Он показывает кавычки. Нил опускает руку так, чтобы Эндрю ее видел, и разворачивает ладонью вверх. Он кивает, на что Нил осторожно проводит рукой по его волосам. — И я не знаю, почему тебе кажется, что все это может быть весело. Он показывает кавычки. Потому что в его жизни — в его прошлом, в его личности в целом — нет и не может быть таких понятий. Нил лишь пожимает плечами. — Это может быть как угодно. Вопрос семантики, — он продолжает гладить Эндрю по голове, — это я говорю тебе как почти лингвист. Фейерверк не прекращается, и Эндрю чувствует, как его сердце бьется на каждый взрыв. Что, если Нил прав. Что, если это просто слова. Что, если это просто имя, которое останется где-то в памяти, но не будет иметь отражения в реальности. Что, если он может. — Да или нет, Нил? Он поднимает голову. Нил улыбается в ответ, наверняка не зная, о чем его спрашивают. — Да? Эндрю хочет ударить его, закрыть рукой это нелепое лицо с этими нелепыми губами, глазами и скулами, или выполнить свое обещание и наконец-то сбросить Нила с крыши, в ответ на его нелепое хихиканье, когда тот понимает, что его ждет. Но вместо этого Эндрю берет его подбородок в свои руки и сначала осторожно, словно Нил сахарный и сейчас точно растает, оставляет робкое прикосновение на губах, чтобы потом уже смелее и жестче поцеловать его, и, на удивление, получить поцелуй в ответ.