если бы ты не случилась.

— Уэнсдей? Ты не знаешь, где Энид? А то она обычно как хвостик за тобой бегает. Ахах, - глупо пошутила Йоко, и она ни капли не догадывалась, чего ответит черноволосая. В головушке Аддамс началась самая настоящая война. Она вообще не желала, чтобы кто-то завел с ней разговор. Она не хотела никого слушать. Она не хотела никого слышать. Она ничего не хотела. Какая разница, если все равно никто не полюбит ее также как Энид. Никто не будет сидеть рядом с ней, не говоря ни слова под чистым небом, загрязняя его дымом от сигарет, что кружится вверх, отображая все их невысказанные чувства. Никто не будет делать ей венки из одуванчиков, сделанные криво, косо, но с особой любовью и нежностью, на которую способна только ее девочка. Никто не будет вытирать слезы с щек, при этом шепча на ухо нелепую чушь, то, что все наладится. Но черт, когда это делает Энид, тебе хочется в это поверить. Никто не будет лежать с ней на кровати, смотря идиотские дешевые фильмы, от которых хочется блевать. Никто не будет красить ногти под самый вечер, попутно болтая обо всем на свете, сверкая глазками, что ты хотя бы сделаешь вид, что слушаешь, а не пялишься на ее манящие к себе губы. Никто не станет читать ей сказки, в которых она всегда будет принцессой, с которой всегда и везде будут происходить только хорошие вещи, пока Уэнсдей смеется с этой чепухи. Никто не станет смотреть в стеклянные глаза, полные тревогой и беспокойством, а затем мягко целовать ее в лоб, как будто она беззащитный ребенок. Никто не пойдет с ней в кино на ужастик, где она будет визжать от страха и прижиматься ближе, хотя Синклер утверждала, что она бесстрашная волчица. Никто не будет с такой аккуратностью и трепетом, как не может никто расчесывать волнистые волосы и заплетать косы перед уроками, попутно цепляя милые заколочки. Никто не будет бежать в ее обнимашки при встрече, держа так крепко, будто светловолосая боится, что кто-то украдет ее самый драгоценный камушек. Никто не будет напиваться с ней до отвала, бурча под нос пьяный бред и вяло целуясь. Никто никогда не скажет, что любит ее так сильно, насколько позволяет любить душа человека. И никто никогда не признается ей в этом. Никто ее не поймет. Она не понимала, что кто-то способен полюбить ее грешную душу. Она ведь ужасная, отвратительная, мерзкая, тошнотворная, гнилая и бог знает сколько еще синонимов можно подобрать. При первой же встрече Уэнсдей показалась очень холодной. Чего стоит ее первая ссора с голубоглазой, когда она показала, насколько она эгоистична. Она всегда была как кубик льда и, кажется, никогда не таяла. Как будто она. У нее никогда не было сердца до встречи с Энид. Она никогда раньше не чувствовала себя такой потерянной с кем либо. Она никогда не была такой мягкой. Никогда так не заботилась ни о ком. Как будто она сама боялась собственных чувств. Боялась, что она слабеет. Боялась, что она становится совсем как мать с отцом. Ну конечно, это ведь страшно, когда при виде ее одной у кареглазой все сжималось внутри настолько болезненно, что хотелось кричать, вопить, орать. Сделать все, чтобы эта боль наконец то прекратилась. Уэнсдей не умеет проявлять любовь. Но, боже, она любила этого глупого оборотня больше, чем кого либо. С ней она чувствовала себя живой. С ней она наконец то поняла, что такое жить и ради кого она готова остаться на этой планете. Она открыла глаза на весь мир. Она научилась чувствовать. И только сейчас Уэнсдей поняла, насколько она была глупа. Наконец то она усвоила урок. Она бы сделала все, чтобы вернуть время вспять. — Мы расстались. И нет, я не знаю где она.