яблочко

      мама выглядит плохо.       каждую ночь плачет, каждое утро перед работой целует Изуку в макушку и треплет волосы, каждый вечер приносит ему что-нибудь вкусное и слушает про Всемогущего. играет с ним. смеётся, но что-то не так.       такова их рутина. складывается, хрупкая. хрупко поддерживается. самообман на вкус как сырая земля и воняет так же.       за ужином Изуку видит, как она слегка поворачивает голову в сторону прихожей. там лестница, которая его убила. его кровь. лужи уже давно нет, мама вычистила всё до блеска, не оставила ни крошечного пятнышка. но они помнят.       память делает ей больно.       Изуку чувствует расцветающее в нём зло. отравляющее горькое чувство, холод в кишках и грязь под кожей. он мерзкий. он делает маме больно. она из-за него плачет.       какой из него хороший сын? а какой герой?       эта его способность — это причуда такая или он сам по себе такой? от этого можно избавиться?       он обещает, что больше не будет. плачет у мамы на коленях, пока её нежные руки ворошат его волосы. руки эти дрожат. ему на шею падают горячие капли.       мама обещает, что всё будет хорошо.       они переезжают.       воспоминания переезжают с ними.

хххх

      хоть про школу и говорят, что это главная и лучшая пора в жизни любого человека, для Изуку она настоящий ад.       травля не прекращается ни на день. почему его травят, он понимает, и именно поэтому не представляет, что делать. можно перевестись, но он не хочет напрягать маму. плюс в другой школе дела лучше не станут, а здесь хотя бы есть Каччан, который, если вдруг кого занесёт, сможет одёрнуть.       иногда чудо случается, да…       иногда Каччан смотрит на него долгим тяжёлым взглядом. иногда бьёт. часто говорит обидные вещи настолько громко, насколько может, даже учителя не спорят с ним. потрошит его портфель, портит тетради и пеналы. сам же потом приносит новые, потому что знает, как его маме тяжело.       взрослея, Изуку понимает, что Каччан напуганный до сих пор. тем случаем, когда на его глазах умер друг, и кровь окрасила изумрудную траву, такая же красная, как яблоко, за которым он полез. как глаза, которые запечатлели его последний момент.       взрослея, Изуку не учится долго держать обиды. он учится прощать и понимать. маме тяжело, и Каччану тоже. они знают его маленький секрет, и они его, наверное, тоже боятся. он бы боялся.       правда состоит в том, что с этим героем не стать — Каччан прав.       взрослея, Изуку верит, что у него получится. даже если вера эта потихоньку тухнет, она всё ещё есть.

хххх

      порезы расцветают на коже тонкими красными линиями. расходятся края, как у какого-то экзотического фрукта. Изуку изучает себя чуть ли не под микроскопом, запускает в горячую плоть пальцы, трогает лучевые кости.       что с ним не так?       на коже появляются разные шрамы. сначала сеточка тонких, пробных. потом толще, более уверенных, ощутимо злых.       он ненавидит это тело. на него мама смотрит, когда возвращается домой, будто пытается увидеть, умирал ли её мальчик сегодня. ищет следы крови. следы выбитого мозга. кусочки разбитого черепа в волосах — вдруг где застряло.       Каччан пытливо щурит глаза — взгляд его жжёт. цвет радужек не как у капиллярной крови. цвет его — крови от артериальной до венозной. цвет смертельных ран.       Изуку перегибает палку. любуется лужей, такой красивой-алой. улыбается, влюблённый. погибает, как дурак, весь грязный, с белой костью в открытой ране, с бледно-розово-серыми ниточками сухожилий.       ему совсем не жаль.       просыпается с жуткой головной болью и сухостью во рту. всё кружится и нереальное. по пути на кухню он собирает все углы, а полный графин осушает за один присест. мозги просыпаются, сознание наконец-то проясняется. но даже тогда не испытывает ни жалости, ни сожаления.       вещи приходится выбросить. пятно на полу так просто теперь не вывести, но он всё равно пытается. Изуку виновато опускает голову с собой наедине, держит прямо — при матери.       в комнату её при свете больше не пускает.       может быть, она и сама обо всём догадывается.

хххх

      в середине обучения в средней школе он на крыше. этот день ровно половина пройденного пути до выпуска.       Каччан скалится из полутени.       — что ты такое, чёрт тебя дери?       давно его беспокоит. зудит под кожей, наверняка. может, и спать иногда мешает.       Изуку устало приваливается к сетке с проплешинами коррозии. одежда его в крови и грязи — такая же ржавчина. пыль дерёт нос. он чувствует жуткую боль в затылке, там, где он ударился об асфальт несколько часов назад.       солнце тянет к горизонту, даже если сопротивляется. небо становится красным. всё глубже и глубже в смерть.       Каччан перетащил его сюда, чтобы никто не увидел. достаточно того, что Изуку и так кого-то, наверное, напугал. кто знает, сколько он там лежал.       он не виноват — его толкнули. но даже если это так, он не спешит оправдываться. зачем?       — Качча-а-ан, ты так говоришь, будто я не человек, — Изуку неловко улыбается и трёт заднюю сторону шеи. всего нервно потряхивает.       — ублюдок, а разве ты человек? — Каччан оказывается рядом, тяжёлые шаги поднимают пыль маленькими игривыми облаками. подошва ботинка отпечатывает на пиджаке Изуку след протектора. — люди не встают после того, как у них проветривает мозги.       Изуку сжимает пальцами его лодыжку. играть в святошу, когда ты совсем не святой, тяжело. с каждым разом всё сильнее давит.       он склоняет голову к плечу. смотрит в лицо человека, с которым вырос, и понимает, что не узнаёт. когда его драгоценный Каччан успел так повзрослеть?       — тебя… это пугает? Каччан, я понимаю-       Каччан приподнимает ногу, но только для того, чтобы тут же с силой обрушить её обратно. от удара из лёгких вышибает воздух — раны взрываются болью — Изуку жмурится и хрипит. пальцы Каччана вплетаются в его волосы и тянут вверх, поднимают голову.       он зол. глаза его сверкают, опасные, хищные. Изуку чувствует что-то. в нём зреет ответное тоже.       — ещё раз скажешь что-то в этом духе, тупой ты Деку, я тебя сам на тот свет отправлю, а потом с радостью повторю, — стелет шипением, жжётся под кожей мурашками. красные глаза опасно щурятся, а в них искры, в них безумство за семью замками. — может, ты и не умираешь полностью, но всё ещё чувствуешь боль. давай я тебя подорву? хочешь? посмотрим, как скоро ты забудешь, как показывать зубы.       Изуку едва дышит, ничего не отвечает долгое время. смотрит в глаза напротив, как те — в него. видят настоящего, кажется. но нет, на самом деле, вряд ли это так, скорее, далеко не так. настоящий прячется глубоко в деталях. прямо как дьявол.       Изуку опускает взгляд и поджимает губы. принимает кроткий вид. играет до конца, почти верит сам.       — прости, Каччан, я просто…       Каччан бьёт его в грудь, с силой врезает лопатками в натужно заскрипевшую сетку. тут же отстраняется, слишком стремительно, не так, как обычно. будто сбегает. притворяется, что брезгует.       взгляд его выдаёт. сразу следом — запирается.       — просто сдохни окончательно, придурок, — Каччан рычит, а Изуку слышит только надрыв в его голосе. звон выставленных копий, направленных арбалетов, наставленных мечей.       он уходит. Изуку остаётся на крыше один, с фантомным чувством, будто ботинок Каччана всё ещё давит ему в грудь. не даёт дышать. стоячая пыль душит.       Изуку касается следа от подошвы на пиджаке кончиками пальцев.       слабо улыбается. внезапно осознаёт.       жажда, которая у него внутри. он с ней знакомится.       в этот раз она вовсе не о воде.