яблочко

      первый же день в школе после долгого отсутствия тяжёлый. Изуку стоит посреди пустого двора за школой, вокруг всё золотое и белое. яркие росчерки красного падают в горячую пыль между больше не белыми тапочками.       во лбу горячо. от удара нос кровоточит сильно, а Изуку смотрит на эти густые кляксы, погибшие под его ногами, и думает: он ведь столько её терял, так откуда в нём столько крови?       Изуку приподнимает плечи.       ему страшно. когда его трогают, ему страшно, что кто-то ещё по его вине умрёт. "такие, как ты, героями не становятся" — пульс в воспалённых мозгах. путается в извилинах, в непроходимом лабиринте. где-то там сидит монстр, ждущий трапезы.       именно этот страх заставляет его поднять руки и впервые ударить в ответ. голос в голове настойчиво стучит в висок: "бей сильнее! кровь за кровь!". Изуку не варвар. мама такому не учила. мама учила терпеть и прощать. мама учила всяким заклинаниям, чтобы он не терял контроль.       Изуку ослушивается уже не в первый раз, бьёт сам. силы в его теле мало, но ярости — о, её оказывается слишком много. в буйстве своём он похож на дикого зверька. медоеда или ещё кого.       — н-нет, — один из мальчишек давится слезами, давится слюной, трёт кровавые сопли по лицу кулаком. жалкий и слабый, точь-в-точь как Изуку. — о-они ведь сказали, что ты н-не…       Изуку медленно сглатывает. внутри лёд разрастается от одной только мысли, что эти придурки выследили его после школы. выждали за поворотом, там, где людей не бывает. ударили — не кулаком, нет, камнем.       надеялись убить.       даже если не осознавали в полной мере, всё равно были к этому готовы.       у него от этого перед глазами темно, в голове шумно. чем он заслужил? кто их надоумил?       мальчишки разбегаются со слезами, обвиняя его в обмане. что-то между "но ты же никогда!.." и "я всё расскажу!".       имя, которое они называют, звучит знакомо только по одной причине. Каччан однажды надрал парню с этим именем зад. какой-то неудачник из старших классов, собирающий вокруг себя стайки малолеток и стравливающий их.       наверное, хочет, чтобы хотя бы одна история о нём была правдивой. стать тем, кто "однажды убил ученика средней школы, помог обществу героев избавиться от придатка в виде пустышек".       Изуку остаётся во дворе один. в стоячей мокрой жаре, в густом вареве пыли и удушающей жести крови. агония перерождения идёт сквозь него, но он напуган, чтобы принимать её всю.       он держится тени. отовсюду мерещатся красные глаза.       в этот раз никто не умирает. он проверяет.

хххх

      — что за дебил, — Каччан пихает в грудь больно, не сильно, но достаточно. Изуку слаб. его всё равно относит в сторону. он спотыкается о камни в пыли, чуть не падает. Каччан досадливо цокает. — ты собираешься верить всему, что тебе скажут, или что? какого хрена не проверишь сам? ты разве не умнейший из всех этих ничтожеств?       Изуку смотрит под ноги. моргает. медленно поднимает взгляд и чувствует, как свет слепит.       солнце прямо у Каччана за спиной. яркое-яркое, но он всё равно ярче.       — ты… меня обманул? — голос едва слушается. звучит так же бестельно, как он себя чувствует — только антонимом. слишком заземлённым. — соврал мне, Каччан?       глаза Каччана сверкают, опасно раскрываются. он не нападает сразу, не машет кулаками, только стискивает их крепче. ни одной искры, ни одного намёка на то, что он в бешенстве, кроме того, что Изуку это просто так знает, сам по себе.       — эй, ты, — морозит его, — пустое место. не много ли ты о себе думаешь, а?       Изуку обидеться бы — любой нормальный на его месте так и сделал. любой нормальный, не он. он начинает посмеиваться, истерика раскатывает волны в груди, по рукам.       — так это не из-за меня..?       Каччан немного успокаивается. впервые за столько времени, кажется. хмурится слегка, поджимает губы. черты неумолимо искажаются, выдают презрение и злобу. он закидывает сумку на плечо.       — с каких пор ты такая большая шишка? слишком уж большого ты о себе мнения, чтоб тебя. спустись с небес на землю. с огромной, бля, радостью помогу.       Изуку дожидается, чтобы остаться с собой наедине. как только пинающий камни по округе Каччан оказывается подальше, даёт волю слезам.       он чувствует, как ему становится лучше.       может, и не за что его прощать?..

хххх

      ситуация с грязевым монстром открывает ему абсолютно иной угол обзора. спустя время после он поражается, как же не подумал об этом раньше.       но, находясь в моменте, он в ужасе. он думает только о том, что смерть от удушья самая страшная не просто так, это не выдумка. что это точно не тот опыт, который он захочет когда-то ещё раз повторить.       пальцы проскальзывают сквозь жижу, затекающую ему в глотку, в уши, липнущую к мокрой коже под одеждой. она повсюду, повсюду, везде. он весь в ней. она пытается влезть в него. надеть его, как костюм.       Изуку плачет, ему не стыдно. он кричит, насколько хватает сил. он маленький мальчик, не готовый погибать так.       его спасают. настоящее чудо, в которое с трудом верится.       даже когда дыхательные пути свободны, он чувствует боль растяжения, тяжесть наполненности, давление на кишки изнутри, на желудок, на лёгкие. горло саднит и отказывается слушаться. ему кажется, что голосовые связки порваны, и он не спешит проверять.       под кожей у него ощущения ползанья, как будто под ней теперь живёт ещё кто-то.       жуки или, может, какой-то монстр.       ещё один.       Всемогущий говорит, что всё закончилось. он верит. он расслабляется, переводит дыхание, держится за сердце. пронесло в этот раз, какое счастье. он не представляет, каково это, проснуться с кем-то ещё в своём теле.       а потом монстр атакует снова. и под удар попадает Каччан. а Изуку внезапно понимает нечто важное.       все его слова, все его злые рыки и смелые заявления — это была не ложь.       это был страх.

хххх

      с головой, он зарывается в исследования. стопка тетрадей растёт, о, такое чудесное чувство. он забывает про сон и еду, но теперь дрожь рук напоминает о необходимости.       у него появляются некоторые пределы. это тоже кажется занятным. их он отмечает, фиксирует в голове и продолжает в том же духе.       (он старается не вспоминать о том, как быстро подвёл его к границам монстр.)       он описывает все свои смерти с самой первой. поражается, что помнит каждую. поражается, что помнит такие детали. ночами они ему снятся. не дают забыть, всё-таки. похоже, ещё не время.       (он старается не вспоминать о том, как долго монстр пытался сломать Каччана, но как у него этого не получилось. или получилось, но не так, как он хотел. по-другому.)       в начале тетради он описывает то, как именно кончалась его жизнь. в конце — все известные непонятные смерти людей в городе. загадочные обстоятельства. остановка сердца, остановка сердца… почему именно так?       он видит, что что-то не сходится. потому что вот тут, например, он умер, и никто в ответ. а тут кто-то да, но не умирал он. значит, они с ним не связаны, а он не связан с ними? значит, в городе и правда есть маньяк?       у Изуку голова слегка пухнет. там, где не было прежде ни одной мысли, теперь их много. очень. для него слишком.       он откидывает голову и смотрит в потолок. медленно, он подходит к мысли о том, что на самом деле происходит.       (отчаянный страх в алых глазах. немая мольба о помощи. нежелание умирать вот так.)       кто-то умирает вместо него. каждый раз.       Каччан всё же был прав. как всегда.       восхитительный. какой же он восхитительный, хи, хи…       когда Изуку умер в первый раз, кто-то упал с высоты. когда его сбила машина, кого-то тоже сбила машина. когда он вскрывал вены, не справлялся с самыми базовыми делами, разбивался — кто-то тоже погибал от потери крови, тоже погибал от голода, тоже падал с высоты головой вниз или спиной вперёд.       кто-то и правда совершал суицид, потому что причуда Изуку — или что это? проклятье? — сводила их с ума. вела к этому против их воли, сладко обещала что-то, на что они повелись. всегда знала, что им нужно, и давала взамен на то, чтобы Изуку продолжал кормить её.       когда грязевой монстр напал на него, Изуку выбрался. очередная смерть закончилась его спасением.       тогда она пришла к Каччану. но ей снова помешали. система оказалась взломанной.       скрючиваясь над тетрадью посреди глубокой ночи, Изуку задумывается о том, что из всего этого вытекает:       что будет теперь?