Ядовитая любовь

      Утром Шото чувствует себя ужасно. Ощущение, словно из него высосали все соки, сил нет, чтобы просто пошевелить рукой. Солнце светит в глаза, и Тодороки не может даже повернуться на бок.       — Подъём, половинчатый! Сколько ты ещё будешь дрыхнуть? — Бакуго, зайдя в комнату, до конца раздвигает шторы, и Шото приходится закрыть глаза руками. — Мне скоро в офис надо выезжать, я не оставлю тебя здесь.       — Да понял я уже, встаю, — Тодороки через силу поднимается и тут же хватается за шею. Кийоцу ещё сильнее впивается в кожу.       — Чёрт подери, ты вообще видел себя?       Шото не хочет знать, как он выглядит. Ему бы для начала сделать хоть пару вздохов, потому что лёгкие будто сжимают изнутри, не давая кислороду пройти через них. Через силу Тодороки наконец кое-как делает вдох, но тут же заходится в кашле.       — Не помри только.       — Может, ты заткнëшься хоть на минутку? За тобой был должок, когда я согласился сломать твой кийоцу. Так что будь добр хоть чуть-чуть мне помочь.       Бакуго цокнул языком, но всё же замолчал. Его самую малость просто подбешивал тот факт, что ему приходится возиться с этими идиотами. Вот надо же было вчера вечером приютить у себя Тодороки, как через пару часов позвонил Мидория. У Кацуки скоро крыша поедет от них.       Шото разминает затёкшую руку и лишь через пару минут замечает испуганный взгляд напротив. Бакуго, не дожидаясь очевидного вопроса, отправляет Тодороки в ванную, посмотреть на себя в зеркале. Что ж, переживать действительно есть за что. Несколько вен, идущие от места укуса и доходящие почти до скул, слишком сильно выступают наружу. Мешки под глазами тёмно-фиолетовые, а сами глаза, кажется, сильно потускнели. На левом предплечье также сильно выражены вены.       — Да ты прям ходячее привидение, — Шото лишь усмехается, касаясь кийоцу. Боль становится в несколько раз сильнее. — Давай-ка я отвезу тебя к визажисту. Она из тебя мигом человека сделает.       — Что ж, думаю, это и правда хорошая идея.

***

      Тодороки давно уже не был в ресторане. Он совсем отвык от роскошной одежды, богатой атмосферы и чересчур вежливых людей, обсуждающих новости в мире и свой бизнес. Всё же намного приятнее сидеть в скромной кафешке вместе с любимым человеком и слушать его восторженные истории не важно на какую тему.       Девушка выглядит прекрасно. Шото сразу подмечает дорогущие побрякушки и старается не морщиться — он никогда такое не любил. Кажется, её зовут Лили, и она иностранка. Говорит на пяти языках, имеет два высших образования, а её причуда телепортации выше всяких похвал. Отец и правда постарался с поисками.       Она поддерживает любую тему и вечно улыбается, но не искренне, а скорее натянуто и фальшиво — та самая наработанная улыбка для публики. Никаких настоящих эмоций. Это сильно раздражает, но делать нечего, ведь Тодороки придётся вести себя также ближайшие несколько часов.       Шото отвык так долго улыбаться. Лица собеседников меняются слишком часто, и Тодороки порой даже не успевает уследить за темой разговора. Ещë ему надоело отвечать на вопросы о себе и о том, как он собирается распоряжаться наследством отца. Изуку бы наверняка рассмеялся, услышав некоторые ответы.       Первый раз Шото выходит на балкон, чтобы немного отстраниться от шума. В ушах дико звенит, музыка до сих пор бьёт по вискам. Тодороки ощущает себя стариком, которого уже знатно достали публичные мероприятия. Однако Шото заставляет себя вернуться буквально через пару минут. По пути прихватывает бокал с шампанским и сразу его опустошает. Может, хоть алкоголь немного поможет расслабиться.       Надолго парня не хватает. На лбу начинает выступать испарина, и Шото ссылается на то, что в зале стало слишком жарко. Он снимает пиджак и поправляет рубашку, надеясь, что кийоцу не видно. Хотя галстук повязан чуть выше украшения и полностью его закрывает. Кончики пальцев немеют, и Тодороки периодически убирает руки в карманы брюк, пытаясь хоть немного их согреть.       Танцы тоже не помогают. Шото думает лишь о том, чтобы не потерять сознание. Дыхание вновь спирает, каждый вдох больше похож на хрипы, и Тодороки старается поменьше говорить.       Выйдя на балкон в пятый раз, Шото сразу облокачивается на перила. Перед глазами всё плывёт, вены словно пульсируют. Стук сердца отдаётся в ушах, поэтому Тодороки не сразу замечает гостя.       — Всё в порядке? — Лили выглядит немного встревоженно, и Шото старается взять себя в руки.       — Да, простите, что напугал.       Девушка убирает прядку волос за ухо и подходит ближе. Шото натягивает улыбку, но уголки губ дрожат. Вот только разум проясняется мгновенно, когда его руку накрывает чужая ладонь.       — Зачем столь официально? Можно просто на «ты».       Чужие прикосновения обжигают кожу. Шото противно. Он хочет домой, к Изуку, попросить у него прощения и больше никогда не выпускать из объятий. Наплевать на всё остальное и наконец зажить спокойной жизнью. Не слушать отца, послать его на все четыре стороны. Не видеть лёгкого румянца на милых щеках девушки, которая надеется выйти замуж за состоятельного парня.       — Послушайте…       Слабость накрывает спонтанно. Шото валится на пол и хватается за горло. он пытается сделать вдох, но вместо этого ему кажется, словно в горло вливают раскалённое железо. Голова раскалывается от боли, и Тодороки отдалённо слышит голос Лили, которая зовёт на помощь. Отчего-то собравшаяся вокруг толпа забавляет Шото. Вот чего он добивался, согласившись на условия отца. Вот к чему привела его глупая идея. Теперь осталось лишь увидеть испуганное лицо Энджи. Какая потеха будет.       Скорая приезжает через пять минут. За это время Старателю уже успели сообщить о состоянии сына. Энджи ещё никогда так быстро не покидал офис. Он не верит собственным ушам, злоба окутывает, не позволяя здраво мыслить. Энджи будет просто в ярости, если окажется, что он сам виноват в ухудшении здоровья Шото. Он ведь всегда опекал сына, следил за каждой мелочью, растил из него идеального человека и героя. И он не допустит, чтобы что-то вышло из-под контроля.