Двое в пикапе, не считая кота

Жёлтый пикап стоит на обочине, моргая фарами, по обеим сторонам от него поля. Должно быть, это рапс. Такая же яркая жёлтая россыпь растений завораживает взгляд вкупе с нежным голубым небом. Хёнджин с Минхо стоят возле кузова и молча смотрят на рыжего кота, что вполне удобно расположился в пакете с их едой, откуда торчит надкусанная сосиска. Хван поначалу выглядит очень недовольно, но, увидев щенячий восторг на лице писателя, тоже мягко улыбается. — Ты как здесь оказался, милашка? — воркует Ли, уже залезая в кузов Либерти. — Они часто воруют еду на заправках. Наверное, уснул и не заметил, как уехал вместе с нами, доставай его, — кивает Хёнджин на непрошенного гостя. — Скоро вставать на ночлег, а до стоянки ещё около часа. — Ты что, предлагаешь выкинуть его? — хмурится Минхо. — Я не планировал брать под ответственность ещё одну жизнь. Я привык путешествовать один, а от него может быть куча проблем, — хмурится Хёнджин, всё с таким же недоверием смотря на нового пассажира. Для Хвана и так много потрясений за последнее время, ведь он, привыкший колесить в одиночку, здорово меняет график: он делает остановки чаще, чтобы Минхо мог походить; он закупил больше еды, хотя обычно живёт впроголодь, обходясь крохами без роскоши в виде сосисок. Хёнджин чувствует ответственность за жизнь Минхо, а также надеется показать ему хорошую сторону свободы хотя бы для начала, когда сложнее всего. Писатель явно испытывает значительно больший стресс, чем он сам. А теперь в жизни Хвана может появиться ещё и кот? — Можно его оставить? Ты нудный, а он милашка. Нам с ним будет весело. Он много не ест, а если захочет убежать, то пускай бежит. Мы его держать силой не будем, но, судя по всему, Либерти ему очень сильно понравился, — мило улыбается Ли, зарываясь пальцами в мягкую шёрстку. — Он вообще даже за пассажира не считается, нас всё так же двое! — Ладно, оставь его здесь, будем верить, что он не выпрыгнет, — бурчит Хван, не готовый спорить. Во всяком случае, кот сильно помешать не должен. — Ух ты, милашка, я тебе сейчас имя придумаю! Вот заживём, — продолжает милашничать Минхо, сидя на корточках в кузове. — Ты едешь там?! — слышится крик художника с водительского места. — Да, останусь здесь, — кричит Ли в ответ. Пикап выезжает на трассу, и лицо писателя сразу же обдаёт тёплым воздухом. Либерти набирает скорость, и поток ветра становится сильнее, отчего глаза Минхо начинают слезиться. Он тянется в карман портфеля, что лежит неподалёку, и достаёт оттуда планшет, на котором планировал писать продолжение к своей книге. Смотря вокруг, вдохновение не может не подать признаки жизни; не когда привычные серые улицы сменяются целой палитрой разноцветной природы: лесами, полями, лугами, протекающими реками, — рядом столько жизни! Из водительского окна слышны мотивы всё той же Ланы Дель Рей, которую безустанно слушает Хван. Минхо глубоко вдыхает свежий воздух, пропитанный чем-то необычным, и открывает документ с начатой работой. Здесь происходит то, чего, наверное, следовало бы ожидать: текст начинает струиться из-под пальцев так, как не струился уже очень давно. Последний раз такой поток развёрнутого текста, наполненного бурей эмоций и волнений, выходил в самом начале писательского пути Ли, когда он ещё горел идеей быть писателем, когда это было его страстью, его бытиём и кислородом. Тогда писать было чуть ли не необходимо на жизненном уровне, а потом страсть угасла вместе с остальными чувствами к этому делу, оставляя только безразличие, ненависть и грёбаное чувство долга. Сейчас всё иначе: художник оживает в работе Минхо и начинает своё существование. Теперь оковы окончательно сняты. Кот, словно почувствовав наваждение нового хозяина, тихо вылезает из шуршащего пакета и перебирается на колени Ли, продолжая свою поездку под периодическое поглаживание между ушами. Через мгновение кот мурчит, довольно прикрывая глаза. Минхо хочется сделать то же самое: свернуться в кузове пикапа и замурчать довольным котом, разглядывая чудные узоры из пушистых облаков, что сегодня особенно воздушны и особенно чудны… Финальная точка первой главы сопровождается удовлетворённым выдохом и мягкой улыбкой. Минхо откладывает планшет в сторону и подставляет лицо под мягкие потоки ветра, продолжая гладить кота. Хорошее начало путешествия.

;

Въезд в город ощущается сразу же — здесь другой воздух, другие дороги, атмосфера, отличная от трассы. Этот город наполнен старинными зданиями, готической архитектурой, многочисленной лепниной на зданиях, то и дело с разных сторон виднеются величественные здания костёлов. Минхо приподнимается с насиженного места и в восторге оглядывается: здесь и вправду творческая атмосфера, и если бы только он умел рисовать, то захотел бы запечатлеть каждый уголок. Погода здесь под стать атмосфере кругом. Если до этого светило яркое солнце, то теперь более облачно, небо местами серое, но это не делает город унылым, нет. Это добавляет чарующего антуража и веяния творчества в воздухе. Пикап медленно скользит по улочкам, вымощенным камнем. Люди не обращают внимания ни на что вокруг, и кажется, они слишком заняты наслаждением общим духом и своими ежедневными делами. Либерти останавливается возле небольшого каменного здания с башней сверху и небольшими пиками по углам. В нём нет привычных входных дверей — вместо них величественная арка и высокие двери из тёмного дерева. Недалеко от здания находится католическая церковь, и нотки сомнения проникают в самую душу Минхо. К этому моменту Хёнджин уже покидает своё место и ждёт, пока Ли тоже вылезет из машины. — Ты привёз меня в костёл? — недоумённо спрашивает Ли и тут же осекается, потому что он не говорил с Хёнджином о вероисповедании и, возможно, это часть его веры и жизни. — Это альберге, невежда, — улыбается Хван, когда видит, как выдыхает писатель. — Ты же знаешь, что это такое? Минхо пытается сделать умный вид и кивает, но, наверное, это выглядит так же неестественно, как и попытки первоклассника обмануть учителя о степени понятого в новой теме по математике. — Изначально альберге существовали для пилигримов. Это паломники, которые по своей воле отправлялись в пешее путешествие, в течение которого узнавали жизнь, понимали себя и отвечали на вопросы, которые мучили их чуть ли не всю жизнь. Альберге для паломников были своеобразными остановочными пунктами, здесь они оставались на столько, на сколько это было нужно, пока не восстановятся физически и морально, — осматривая стены, объясняет Хван. — Мне уже приходилось оставаться в альберге, так что спешу тебя убедить: к религии они не имеют никакого отношения. Минхо впервые слышит про альберге, про пилигримов и паломничество. Ему не приходилось об этом думать и как-то сталкиваться. Но вот он стоит прямо перед этим местом, рядом с которым чувствует себя маленьким существом, со скудным внутренним миром и ничего не знающим об этой жизни. Кажется, что здесь даже стены пропитаны древними знаниями. Царит атмосфера покоя и мудрости, и Минхо впервые поистине искренне хочет в эту атмосферу окунуться с головой.

;

— Здесь будет наша комната. Можешь считать это пятизвёздочным отелем, — ехидно улыбается Хван, оглядывая маленькое помещение. К слову, помещение и вправду очень маленькое. Стены, пол и даже потолок, как и во всём здании, вымощены крупными камнями; узкое окошко в самом углу, стол с одиноко стоящим букетом ромашек в банке, огарок свечи в старинном подсвечнике, один стул, который выглядит очень ненадёжно, и двухъярусная кровать напротив. Минхо стоит в дверях с постельным бельём, которое пахнет на удивление свежо и приятно для этого пыльного помещения. Ли смотрит на комнату с таким скептицизмом, что Хёнджин не может сдержать смешка, а после проходит в комнату, опускаясь на первый этаж кровати, который скорее всего придётся уступить спутнику. — Я надеюсь, ты не сбежишь через окно, — смеётся Хван, подходя к небольшому окошку, которое даже не застеклено, — просто прикрыто кремовой шторкой. — Нет, здесь довольно… мило, — натянуто улыбается Ли, пытаясь представить себе жизнь в этом напрягающем месте, искренне мечтая, что они здесь не задержатся. — Я хочу сходить к реке, там должны быть подходящие для картин виды. Если хочешь, можешь пойти со мной. Или можешь остаться здесь. В общем-то ты полностью свободен, только не потеряйся, — улыбается художник, набрасывая плащ на плечи. — Я прогуляюсь здесь недалеко, хочу осмотреться, — неуверенно тянет Ли, провожая Хёнджина взглядом. — Плодотворной тебе работы. — Спасибо, Минхо, — всё так же мягко улыбается Хван, прекрасно понимая, что ему нужно время наедине со своим шквалом мыслей.

;

Минхо не думал, что будет так сложно. В голове всё выглядело примерно так: он уезжает из города, его отпускают сомнения и терзания, он летает от чувства свободы и творит. Сейчас же переживаний и сомнений становится всё больше. Это ощущается особенно остро, когда Ли выходит на улицу и бродит по незнакомым улицам, видит совершенно незнакомых людей и нет ничего, что напомнило бы ему о доме и его привычной жизни. Пускай дом его душил, но там были единичные друзья, были знакомые, был надоедливый временами брат, мама и, пускай не самый примерный, но отец. Пока Хёнджин рядом, не так одиноко и тоскливо. Мысли не закрадываются в сознание и не закладывают доли сомнений. А нужно ли это всё было? Сейчас Минхо раздумывает над тем, что можно вернуть всё назад, пока они не уехали слишком далеко, тени неуверенности лежат глубоко внутри. Отказаться от всего сразу пока что кажется безумием и, наверное, он недостаточно силён духом для такого смелого поступка. Всё нутро тянется назад, но тени сомнения внутри говорят о том, что всё не могло быть так просто: «Чего ещё ты ожидал, придурок!». Это жизнь — ради неё нужно чем-то жертвовать, от чего-то отказываться во благо будущего. Наверное, этот страх, эти сомнения, эти метания в глубине души — более чем естественная реакция организма? Писатель бредёт вперёд, запоминая дорогу, чтобы потом вернуться в свой альберге. В свой приют заблудившейся души на ближайшее время. Он находит небольшое кафе, находящееся в странном закоулке, там его никто не видит, и это кажется не самым лучшим маркетинговым ходом. Однако Минхо заходит внутрь, оглядываясь: людей почти нет, только одинокий бармен за стойкой и пара обшарпанных столиков с керосиновыми лампами на каждом из них. — Добро пожаловать, — мягко улыбается молодой парень по имени Сынмин — так написано на деревянном бейджике. Минхо кивает в ответ и садится на высокий стул напротив бармена и оглядывается в поисках меню. — Что я могу вам предложить? Излечить разум или душу? Вы выглядите крайне потерянным, а сюда заходят либо постоянные гости, либо те, кто заблудились, — загадочно улыбается Сынмин, протирая стакан. — Сегодня лечим душу, — горько улыбается Ли, а ведь он не хотел себе в этом признаваться. — Я как-то запутался. — Тогда могу предложить белое Шардоне, — доставая винную бутылку, произносит бармен. — Знаете, иногда может казаться, что ты сел не на тот поезд, перепутал билет или едешь не в ту сторону, но в итоге ты всё равно выйдешь на нужной остановке. Бармен пододвигает к Ли высокий бокал с белым вином и тарелочку с тонкими ломтиками сыра. — Минхо номер один сейчас запутался и верит, что едет в противоположную сторону от нужной остановки. — Знаете про кота Шрёдингера? Про кота, который и жив, и мёртв в одно и то же время? — Минхо лишь качает головой и отпивает вино. — Шрёдингер предположил, что если мы поместим кота в стальной ящик вместе со смертельным механизмом, который активируется при распаде радиоактивного атома внутри него, то есть пятьдесят процентов вероятности того, что кот умрёт и ровно столько же, что он останется жив. Просто всё зависит от того, распадётся атом в течение часа или нет. Получается, что кот в коробке на данный момент и жив, и мёртв до тех пор, пока мы не откроем ящик. Минхо отпивает ещё глоток. Его мозг на секунду взрывается — какие коты, какие ящики? Что несёт этот бармен? — И какое отношение это имеет ко мне? — Ты никогда не знаешь, к чему тебя может привести судьба. Сейчас тебе кажется, что ты ушёл очень далеко от своей истинной цели, но на самом деле может ты просто идёшь другим путём всё к ней же? А вдруг этот путь короче? — Минхо не обращает внимание на то, как бармен переходит на «ты», он заворожённо слушает такие нужные сейчас ему слова и начинает дышать. — Ты никогда не узнаешь, но разве имеет смысл это всё, если ты прошёл уже половину пути? Нужно ли разворачиваться назад, если дорога кажется тебе верной хотя бы на одну сотую? — Человеком быть так сложно… Почему мы не может существовать, как коты? Просто есть, спать, размножаться и выполнять свою биологическую роль в этом мире? — вздыхает Ли, отправляя в рот кусочек сыра. — Знаешь, существует предположение, что вся наша планета — живой организм, а человек — её нервная система, потому что только этот высший орган может осознавать. В этом осознании кроется вся проблема существования человека. Но это не так сложно, если меньше думать, — улыбается Сынмин. Некий Сынмин, который смог объяснить Минхо так много. Который смог успокоить так быстро и дать пищи для размышлений ещё если не на года, то на месяца так точно. Знает ли это всё Хёнджин? Или он просто идёт вперёд, не думая? — Спасибо тебе большое. Откуда ты… всё это знаешь? — задаёт волнующий вопрос Минхо, крутя высокую ножку бокала между пальцами. — Откуда я знаю что? Теории Шрёдингера и Лавлока? Или откуда я знаю о твоей ситуации и переживаниях, что сидят у тебя глубоко внутри? — хитро улыбается бармен. — Мне было бы интересно узнать любой из ответов, — пожимает плечами Ли, чувствуя, как опьянение медленно накрывает его с головой. — Первый ответ очень прост потому, что я просто люблю время от времени читать квантовую физику — занятное дело, очень интересно изучить на досуге. А второй ответ ещё более прост, чем первый. Ты находишься в городе, в котором начинаются альберге. Сюда часто заходят путники, которые ищут пристанище. Многие из них знают, зачем начинают свой путь, многие знают, что они ищут. Но также многие забредают сюда, как ты. Они определённо точно что-то ищут, но и сами не знают что. Я научился определять это по взгляду и поверь, многие возвращаются сюда через месяца и даже года. И лишь единицы считают этот путь ошибкой. Поэтому всё у тебя будет хорошо, путник. Ты идёшь в нужном направлении, — улыбается Сынмин, опираясь на стойку и вновь заглядывая в глаза писателя, в которых словно что-то переменилось. — Спасибо… Правда спасибо, — опрокидывая остатки вина, проговаривает Минхо. Он обещает себе вернуться сюда вновь, когда ответит на все вопросы, ответы на которые он обязательно найдёт.

;

Хёнджин возвращается в альберге, когда начинает темнеть. Он заходит в комнату с холстом подмышкой, корзинкой в другой руке и с довольной улыбкой на устах, что появилась после плодотворного дня. Эта улыбка становится только ярче, когда он видит Минхо, активно печатающего что-то в планшете, с котом, довольно урчащим на коленях. — Плодотворный день был не только у меня? — тихо, чтобы не испугать, спрашивает художник. Но Минхо всё равно дёргается, когда его вырывают из мыслей, которые были глубоко в событиях своих персонажей. По приходе из кафе Ли сразу же сел за работу, вдохновлённый всем тем, что услышал в том заведении. — Да, я написал почти четырнадцать страниц, представляешь? Я попал в какое-то кафе, и там мой мозг словно встал на место, — улыбается Минхо, смотря на художника через плечо. — Сынмин устроил тебе взбучку? — посмеивается Хван. — Я тоже когда-то наткнулся на него. Талантливый парень, психолог по образованию, философ по образу жизни, физик по увлечению, так сказать. — То, что нужно для бармена, — бурчит Минхо, но таланта парня не отрицает — он и впрямь знает, как подобрать нужные слова. Хёнджин ставит картину на пол, опирая её о стену. Сегодня был не очень красочный день, однако творение Хвана светится разными цветами. Картина такая же яркая и свободная, как и он сам, такая же вольная. На ней изображена река, широкая и бескрайняя, по углам расположены ели и высокие сосны, птицы, что улетают далеко вперёд, и одинокий человек на берегу. И остаётся только догадываться, сидел ли он там наяву, или это лирический герой Хёнджина. А может, он изобразил такого же одинокого себя? — Я принёс покушать, — словно только сейчас вспомнив о корзинке, говорит Хван, доставая оттуда булочки и бутерброды. — Утром можем поесть в столовой при альберге, а пока что вот. За окном наконец-то идёт дождь. Он собирался весь день, но словно ждал, пока Хёнджин вернётся домой. Они сидят в тишине. Блики от свечи отражаются на шершавых камнях, из которых вымощена стена и потолок, но дождь шумит так явно, словно крыши нет совсем. Вероятно, это из-за того, что окно не застеклено. Кот, которого отныне зовут Дрим, лежит на небольшом подоконнике и ловит капли дождя, а Минхо с Хёнджином сидят за столом, тихо разговаривая. Ли захотел поделиться с Хваном тем, что понял в кафе у Сынмина, и художник с радостью слушает. Минхо рассказывает очень интересно, придавая яркую эмоциональную окраску словам, — было бы странно, если бы это было не так. Хёнджин заслушивается его голосом, погружается в переживания Минхо, а в голове лишь моргает красными буквами: «Только не привяжись!».

;

Ночь в альберге проходит быстро. Под звуки дождя и кота спать особенно приятно. Минхо долго не мог уснуть, по-прежнему размышляя то о теориях, то о том, что же всё-таки станет его финальной остановкой. Какой он её видит? Какая из всех возможных реальностей будет означать правильный путь? Но спустя время воспалённый мыслями мозг решает дать Минхо отдохнуть. Утро начинается весьма необычно: оперная музыка раздаётся по всему зданию. Она проникает в каждую комнату и скользит по каждому коридору. Минхо изначально пугается, но, когда слышит тихий смех Хёнджина со второго этажа кровати, расслабляется и тоже тихо смеётся. Необычный способ разбудить обывателей. — Пора вставать на завтрак? — спрашивает Хёнджин, приподнимаясь на кровати. Этот день посвящён творчеству. Художник сидит на выпирающем камне перед мольбертом, пытаясь передать всю атмосферу туманного города пилигримов. Минхо чиркает заметки в блокноте, стараясь увидеть как можно больше деталей вокруг, которые он хотел бы своеобразным образом показать читателю. Что можно добавить, чтобы образ жил? Ли опускает взгляд на картину Хвана, которая пока выглядит сыро и недетализированно, но и в таком её виде он находит необходимые ему детали. Их увидел Хёнджин, зацепился за них взглядом и захотел показать другим, поэтому Минхо помечает их в блокноте. Люди вокруг даже не оборачиваются на творческих компаньонов — видимо, таких людей им приходится видеть очень часто, отчего это перестало быть чем-то необычным. — Когда мы отправляемся в путь? — задаёт волнующий вопрос Минхо. — Наверное, завтра, — отрываясь от картины, отвечает Хёнджин. — Хотя мне нравится это место, я бы задержался здесь ещё. — У тебя есть мысли, куда мы отправимся дальше? — Я пока могу только предположить. Сначала вперёд, а там разберёмся. Есть много всего, что я хотел бы посмотреть и заодно показать тебе, — закусив кончик кисти, проговаривает художник, возвращая внимание к картине. Минхо всё ещё непривычно из-за этой неопределённости и отсутствия чёткого плана, но он уверен в том, что движутся они в сторону нужной остановки. И очень скоро к ней придут.