Двое в пикапе, не считая кота

Они несутся в тишине впервые с момента выезда в путешествие. Напряжённое молчание не хочет прерывать ни Хёнджин, ни Минхо. Первый считает, что ему не нужно оправдываться, ведь он не сделал ничего плохого. У него есть физиологические потребности, которые он время от времени удовлетворяет, а Минхо уже взрослый, так что психику ему это подорвать не должно. Только если он не дожил до своих лет, не зная о существовании каких-то ещё сексуальных предпочтений. Второй просто запутался, Минхо не знает, что ощущает, как к этому относится и что вообще теперь собирается делать дальше. Недопонятость и молчание ситуацию легче не сделают — это точно. Нужно обсудить, поговорить, как взрослые люди. Но с чего начать разговор и как сгладить углы? — Не хочешь поговорить? — выдавливает из себя долгожданное предложение Минхо, сразу же отворачиваясь к окну, чтобы не видеть взгляда Хёнджина. — О чём? — хмыкает художник, всё ещё не видя смысла обсуждать произошедшее. — О том, что случилось вчера... — неловко проговаривает Минхо, ощущая себя очень глупо. — А что произошло? По-моему всё предельно ясно, всё кроме твоей реакции на это. Извини меня, конечно, но ты ведёшь себя, как ребёнок, — всё так же недовольно отвечает Хван. — Так... Ты гомосексуален? — как можно осторожнее спрашивает Минхо, теперь и вовсе зажмуривая глаза. — Я гей, можешь не осторожничать. Это вызывает какие-то проблемы? — напрягается Хёнджин, крепче сжимая руль пикапа. Минхо закусывает губу, стараясь подбирать каждое слово и не показаться неотёсанным грубияном, он и так кажется обидел художника. А теперь до конца испортить ситуацию по сути ничего не стоит. — Я не имею ничего против... Честно, просто не ожидал, что ты из... этих. Но я полностью тебя поддерживаю. Эм, вперёд геи, да... — Минхо бормочет что-то совсем невнятное, окончательно смущаясь этого разговора, а под конец своей фразы падает лбом на руки. — Прости, я идиот. Хёнджин мягко улыбается, наконец-то увидев истинный настрой Минхо. Кажется, он смущён, удивлён и крайне обескуражен. Должно быть, ему ещё не приходилось встречать в жизни людей других ориентаций и поэтому ему неловко. Что в принципе вполне ожидаемо. Хван не видит ненависти в глазах собеседника и этого хватает в полной степени. — Поверь, это ещё не самая худшая реакция на мою ориентацию, которую я получал. И ты даже не спросил какую "роль" я занимаю, отвратительный вопрос на самом деле. И предотвращая все остальные вопросы, нет, я не тыкаюсь в кого или с кем попало, у меня просто есть... Скажем, знакомые во многих пунктах, чтобы просто выпустить пар, — спокойно объясняет Хёнджин, кажется его действительно волнует эта тема или то, что бы Минхо его понял в полной мере. — Свободные отношения? — бормочет Минхо, боясь показаться ещё большим идиотом, чем есть на данный момент. — Просто секс, — пожимает плечами Хван, а увидев, как дёрнулся Ли, смеётся. — Боишься этого слова? Ты ещё более не свободен, чем я думал. Понаставят себе рамок и границ, а потом мучаются. — Это ещё почему? — Да потому что я по твоему взгляду вижу, как ты меня шлюхой окрестил. Ты не свободен. Ты не можешь себе позволить просто делать всё, что хочется. Да ты даже просто слов, которые люди решили считать неприличными, боишься. Потому что для тебя слишком важны устои общества, морали, мнение людей. Все кругом забывают, что это всё тоже придумали люди, при чём скорее всего люди, которые этих же правил не придерживаются. Если от моей сексуальной жизни никто не умирает, общество не катится в бездну, а мне самому от этого не плохо, то почему я вообще должен об этом переживать. Предохраняйся и вперёд. А ты мало того, что в действиях себя ограничиваешь, так ещё оказывается и в словах, которые посчитали недостаточно приличными для нашего высокого общества. — Ладно, я всё понял, — медленно кивает Минхо. — Но... Для тебя ничего, что я парень там все дела. Я же и переодевался при тебе. — О боги, — закатывает глаза Хёнджин под смех Ли, который звучит почти как защитная реакция. Теперь мозг Минхо окончательно воспалился. Почему-то мысль о том, что он не привлекает Хёнджина физически расстраивает. Он недостаточно хорош? Некрасивый? Может, конечно, и типаж не тот, вспоминая Сампо — крупного, высокого, накаченного. Почему вообще Минхо, считающий себя до этого момента полностью гетеросексуальным отчаянно думает о том, что не симпатичен художнику, почему для него это важно? И почему склизкое ощущение похожее на ревность растекается по всему организму. Вероятнее всего это из-за того, что до этого момента всё внимание Хёнджина было приковано только лишь к Минхо. Он общался только с ним, заботился о комфорте и всё такое. Поэтому от появления ещё одного человека, на которого Хван решил потратить своё время появилась совсем неуместная ревность. А Хёнджин, видя и почти что слыша, как громко думает Минхо, довольно улыбается. Думать полезно, а думать о своих чувствах ещё более полезно. Хёнджин устремляет свой взгляд вдаль, туда, где виднеется бесконечный берег океана, туда, где садится солнце, раскрашивая небо в тёплые цвета. Хван уже ощущает свежий воздух, мягкий песок и голубые беспокойные волны. Живописные ландшафты, вдохновение и Минхо, смотрящий на всё вокруг восторженным взглядом. Океан — одно из самых любимых и самых спокойных мест на Земле. Он был до нашего существования и будет ещё очень долго после нашей гибели. Он таит в себе секреты, он едва ли изучен, но притягивает всё живое. Безграничный и прекрасный океан. Сейчас кайма воды едва ли виднеется, потому что пикап ещё слишком далеко, но то, как за водой вот-вот скроется солнце видно очень чётко. Сегодня Хёнджин решил остановить путь и переночевать под открытым небом в эту тёплую чарующую ночь. — Можно ещё один вопрос? — неожиданно спрашивает Минхо. — Если не слишком глупый, то давай, — вздыхает Хван, ожидая очередной "неловкий" вопрос, который Минхо носит в себе уже явно долгое время. — Ты любил когда-нибудь? По-настоящему, так как воспевают в стихотворениях, песнях, как показывают в фильмах. — Нет, мне кажется, что это переоценённое чувство. Я никогда за ним не гнался. Любовь всегда несёт за собой боль, переживания и утрату. Это не то, что я готов ощутить после воспетого, чуть ли не мифического чувства. Мне слишком часто приходилось видеть, как люди заново собирают себя из разбитого нечто, во имя любви, — пожимает плечами Хёнджин, начиная сбавлять скорость. — Ну, человек не выбирает любить или не любить. Человек не думает жертвует он чем-то или нет, он просто или любит, или нет. И не важно то, какую боль это потом принесёт. — Знаешь, я предпочитаю думать, что всё это — гормоны, химические реакции и не более. Я не готов принимать реальность, где у меня отключается мозг из-за какой-то любви, которая мне свяжет не только руки, но и глаза. Мы переночуем сегодня здесь. Если теперь не боишься спать со мной в одной "постели", — паясничает Хван, останавливая пикап возле небольшого леса, который уже вот-вот погрузится в сумерки.

;

Тёмное небо, полностью покрытое капельками звёзд, они переливаются и мерцают, их многие тысячи. Минхо кажется, что он никогда в жизни не видел столько звёзд. Месяц возвышается над ними, луна только растёт, но уже даёт достаточное количество света. Отражение в океане видно даже с такого расстояния, что не может не завораживать. Он тянет своим шумом, своим видом, своими бесконечными размерами и глубиной. В кузове пикапа расстелен пушистый плед на старых спальниках, которые играют роль матраса. Спальники не нужны, потому что ночь выдалась спокойной и крайне тихой. Хёнджин разложил подушки, зажёг свечи: несколько стоят на крыше машины, несколько моргают у края кузова. Теперь свет от огня бросает мягкие тени, а оранжевый свет дарует больший комфорт и тепло атмосфере. Честно признаться, Минхо всё ещё немного неловко находиться рядом с Хваном, но он старается об этом не думать, выкинуть из головы, словно ничего и не было. Однако, он прекрасно понимает, что такой метод не работает и пока всё в голове не придёт в норму спокойствия ждать не стоит. — Тебя беспокоит что-то ещё? — присаживается рядом Хёнджин. — Я пошутил про глупые вопросы, можешь спрашивать, что угодно. Мы здесь пытаемся достигнуть комфорта, а я прям вижу сосредоточенность на твоём лице, — смеётся он, разглаживая холодными пальцами хмурую складку на лбу. Ли ёжится от неожиданного прикосновения, но тут же мягко улыбается, пряча нос в ворот тёплой кофты. Всё таки приятно, когда твой комфорт и чувства не безразличны человеку рядом. — Нет, всё в порядке, нужно просто навести порядок в голове. Так много всего происходит в последнее время, что... Вот я на берегу океана, а ещё месяц назад мог только мечтать вырваться из бесконечной клетки, поглаживая мягкую рыжую шёрстку кота под боком. — Я очень люблю океан. Он приносит ответы, успокаивает душу и тревогу в сердце. Находясь рядом с ним ты ощущаешь себя чертовски правильно, словно ты вернулся домой. Здесь всегда спокойно и ты просто плывёшь по течению, — прикрывая глаза, тихо говорит Хёнджин. — Завтра будем прямо у берега, там есть уединённый пирс, а совсем не далеко точка, откуда люди занимаются сёрфингом. Хочу познакомить тебя кое с кем. Минхо вновь хмурится, раздумывая над ответом. — Я воду не то чтобы... люблю. Знаешь, чуть не утонул в детстве, поэтому теперь лезть боюсь, плавать я то умею, но страшно, — ёжится Ли от нахлынувших воспоминаний. Тогда и в правду было очень страшно: вода накрыла с головой, звук исчез, как и свет почти полностью. Минхо брыкался в воде, в панике пытаясь всплыть на поверхность, но вода накрывала с новой силой, заполняя нос, уши, рот. Дышать становилось невозможно, лёгкие начинали гореть огнём и мыслей не было совсем. Только паника и отклики в голове о том, что нужно выжить. Последнее, что запомнил Минхо — это руки, которые потянулись к нему, а потом кромешная тьма. Его успел спасти отец, ещё пара минут и Минхо бы захлебнулся, ему тогда было около семи лет. В этот день научился плавать и в какой-то момент почувствовал свободу и бесстрашие перед такой мощной стихией, что и чуть было не привело к непоправимому исходу. — Знаешь, а я в детстве с лестницы сильно упал, руку тогда сломал со смещением, вот шрам. И что мне теперь предлагаешь больше никогда не ходить по лестнице? Тогда произошла случайность, ты будешь у меня на глазах, я плаваю не хуже, чем хожу, поэтому извольте предоставить безопасность вашей тощей задницы в мои руки, — смеётся Хван, потрепав Минхо по волосам, его улыбка такая искренняя и светлая в этот момент, что кажется, звёзды стали светить ярче. — Ничего она не тощая! — возмущается Минхо. — Нормальная задница... Ли не совсем понимает почему так оскорбился, возможно это он ещё не отошёл от мысли, что не привлекает Хёнджина в сексуальном плане, а теперь он называет его задницу тощей. Минхо вот кажется, что она достаточно симпатичная, круглая такая... — Я пошутил, прекращай думать, — шепчет Хван, куда-то в ухо Минхо, вырывая его из самокритического шквала мыслей. — Знаешь, смотря на то, как тебя это всё задевает... Может ты не гетеро вовсе? Ты только не влюбляйся в меня, хорошо? — Кто ещё в кого влюбится! — кричит Ли в ответ, грозно дыша в возмущении. — Да что бы я! — Что бы ты что? — ехидно улыбается Хёнджин, отчего его глаза приобретает мягкую форму полумесяца. — Может ты и не думал о таком совсем? Или кандидатов подходящих не было? Минхо на мгновение задумывается и хочется удариться об стенку от того, что Хван чертовски прав. Он никогда даже не думал о том, что его может кто-то привлекать и в таком плане тоже. — Ничего подобного, у меня девушки были. Даже три, — показательно выставляя три пальца, возмущается Минхо. — Ага, ешь свои бутерброды и ложись спать, я ещё немного попишу — ночь сегодня волшебная, — вставая с нагретого места, говорит Хёнджин, всё ещё загадочно улыбаясь. — Спи. И как тут спать... — растерянно шепчет Минхо, устремляя свой взгляд прямиком к звёздам.

;

Хёнджин наносит последний мазок, перед тем, как встать с уже успевшей остынуть земли. В воздухе повис запах ночи, прохладный, солёный и такой свежий, что хочется дышать и дышать. Минхо уже, кажется крепко спит, он давно перестал ворочаться на спальниках, пытаясь найти удобное положение. С картины на художника смотрит ночное небо, точно такое же светлое, как сегодня, на нём рассыпались сотни звёзд. Они мерцают разными оттенками, но все одинаково тёплые, яркие, такие далёкие, как и тёмный, бескрайний океан, к которому так и хочется подойти ближе, окунуть в него руку и ощутить на себе его прохладу, его движение, его бесспорную силу. Хёнджин аккуратно ставит картину, оперев её о дверь пикапа и медленно, чтобы не потревожить чужой сон, залазит к Минхо. Писатель спит на боку, поджав колени к груди и спрятав нос в длинных рукавах тёплой кофты — замёрз. Сегодняшняя ночь очень тёплая для весны, но так, наверное, кажется только привыкшему спать под открытым небом Хёнджину. Ему пришлось достать второй плед и закутать в него Минхо по самый подбородок, от чего тот довольно зашевелился, пряча замёрзший нос ещё глубже. Рыжий кот, что удобно устроился в ногах, в недовольстве посмотрел на художника, что беспардонно нарушил его сон. Хван ловит себя на мысли, что мирно спящий писатель довольно привлекателен. Признаться честно, привыкшего к спокойствию и свободе Хёнджина частенько раздражал излишне возбуждённый и вредный характер Минхо. Но сейчас, когда он молчит и сладко спит, он кажется, как никогда притягательным. Внешне Ли нельзя было назвать типажом Хёнджина, его как такового и нет, но худоба и миловидность никогда не привлекали художника. Маскулинность — основной критерий для парней Хвана, рельеф мышц и сильное тело пробуждали вдохновение, заставляли захотеть перенести эту красоту на холсты, что Хёнджин частенько и делал. Но основной причиной, по которой он захотел написать Минхо в первую их встречу стало лицо Ли. Его красивый профиль, ровный нос, немного пухлые губы, идеально красивый разрез глаз, делали его похожим на кота, острый подбородок и ровная линия челюсти — Хван никогда не видел на столько красивых парней. Вот и сейчас, когда на Ли столь нежно падает свет от луны и звёзд, его черты лица кажутся невообразимо прекрасными, чёрные блестящие волосы переливаются разными причудливыми бликами. Минхо интересует художника, как объект искусства, как источник вдохновения, как тот, на кого можно любоваться целую вечность. Хёнджин соврал, когда сказал, что Минхо его совсем не интересует, просто он не интересен, как очередная связь на один раз, как развлечение на вечер. Он что-то другое, что заставляет проявить интерес и захотеть узнать ещё больше. Хван ложится рядом на бок и прикрывает глаза, вслушиваясь в тихое сопение рядом. И под дуновением тёплого ветра с запахом бескрайнего океана засыпает так же быстро, как и всегда.

;

Утро наступает вместе с рассветом. Минхо садится в своей импровизированной кровати, подтягиваясь. Он на удивление выспался. Слышала бы об этом его мать, которой он вечно жаловался, то на неудобный матрас, то на недостаточно тёплое одеяло, то на твёрдую подушку. Спать в пикапе, ровным счётом, как и в альберге, оказалось просто идеально. Хёнджина рядом уже не оказалось, но Минхо определённо помнит, что спать он приходил. — Спящая красавица проснулась, — раздаётся голос сбоку от Ли. — Как спалось на свежем воздухе? Минхо ёжится от утренней прохлады, потирая заспанные глаза. — Немного холодно, но в целом терпимо, — бурчит сонным голосом он, оборачиваясь на Хвана. Художник удивлённо поднимает брови — спал в тёплой одежде, под двумя пледами и всё равно замёрз? Минхо самый настоящий мерзляк. — Я и так тебя закутал всего, одни глаза торчали, — тепло улыбается Хёнджин. — Сам вот спал в рубашке и нормально. Ты самая настоящая Принцесса. Минхо смущается, но виду не подаёт. Вот откуда взялся второй плед, а он уже подумал, что взял его во сне и не помнит об этом. Хёнджин спрыгивает с крыши пикапа, где ждал пока Ли проснётся, закрывая книгу. Он, кажется, совсем не ощущает холода. Голубая рубашка расстёгнута на первые три пуговицы, открывая вид на острые ключицы, рукава закатаны до локтей, а широкие бежевые брюки развеваются от порывов лёгкого ветра. Хван выглядит бодро, хотя и спал многим меньше самого Минхо. Нельзя не заметить, что вблизи океана он явно чувствует себя лучше и счастливее, чем в любом другом месте. — Скоро выдвигаемся в путь? На встречу свободному океану? — довольно улыбается Хёнджин. Ли вылазит из кузова, всё ещё сонный. Его тёплое после сна тело ещё не привыкло к утренней прохладе, без дополнительного обогрева в виде двух пледов. — Так... где у нас туалет? — неловко спрашивает писатель, осматриваясь по сторонам. Хёнджин ехидно улыбается, обводя руками просторы вокруг. — Прямо вон за теми кустами, или за тем деревом, можно уйти к тем зарослям, если совсем желаешь уединиться, но выйдет не очень, — смеётся художник, наблюдая за растерянным лицом Ли. — Почему не выйдет... — Там живности много, — делая устрашающее лицо, шепчет Хван, — раз и укусит кто-нибудь твою плоскую задницу. Минхо поджимает губы, бросая испепеляющий взгляд в Хёнджина. Он в очередной раз попадается в эту ловушку. — Отстань от моей задницы! Она идеальная, — выпаливает Ли. — А если не нравится, то не смотри. Вообще сейчас не смотри, я серьёзно — отвернись. Хёнджин поднимает руки, принимая поражение и отворачивается от кустов, в сторону которых пошёл Минхо. Укол вины он всё же ощущает, кажется и в правду задел писателя... Но от мыслей мгновенно отрывается, поворачиваясь на крик Минхо — он успел познакомиться с местной живностью.

;

Волны бескрайнего океана ударяются о небольшие скалы рядом в сопровождении характерного звука, что приносит внутренний покой и умиротворение. Минхо сидит на самом берегу, перебирая мягкий песок между пальцами. Здесь и вправду очень спокойно. Сидеть вот так и смотреть вдаль можно бесконечно долго. Писатель давно пытается написать хотя бы пару рифмованных строк, для эпиграфа в своей книге. Но всё никак не выходит. Признаться, он не любит использовать чужие работы для такого, хочется передать свои чувства, свои внутренние ощущения, на момент написания очередной работы. И наконец у него вроде как что-то да получилось. Рядом с Минхо на песке лежит блокнот, листы которого трепещутся от каждого дуновения тёплого, пропитанного солью ветра. В нём исчерчено пара страниц в неудачных попытках написать хотя бы что-то подходящее, а на одной из них стоит долгожданная звёздочка, что означает, что финальный вариант стихотворения всё же есть. Хёнджин опускается рядом с Минхо совершенно бесшумно. И если бы не его тень, что показалась на песке, то писатель бы здорово испугался. — Что-то вышло? — спрашивает Хван, указывая на блокнот, что сиротливо расположился рядом с ними. Минхо довольно щурится, смотря на солнце. что уже поднялось высоко над горизонтом. Волосы Хёнджина разлетаются от ветра, а сам он так же довольно щурится, пытаясь рассмотреть Ли повнимательнее. — Вроде бы да, как ты и говорил — океан несёт в себе вдохновение. Я его ощущаю практически на физическом уровне. Я всегда использую только свои стихотворения. Хоть поэтом себя не считаю. Знаешь, когда пытаешься срифмовать пару строк, правда сама по себе показывается снаружи, открывая всё то, что кроется где-то очень глубоко внутри, — невольно ударяясь в философию рассказывает Минхо, сам не понимая почему. — Это прекрасно, я не могу понять тебя должным образом. Но с написанием картин происходит примерно так же, хотя моё оружие не слово. Прочитаешь, что получилось? — с неподдельным интересом уточняет Хван, заслоняясь от яркого солнца рукой. — Сквозь волны морей И шум океана. Сквозь шелест лесов И органа у храма. Мимо деревьев, Минуя холмы, Иду я к тебе, что б узнать Кто же ты? Я видел людей, Я видел актёров, Но тебя разгадать Почти невозможно. Ты открытая книга, На своём языке. Язык я не знаю, Шепчу я тебе. А ты лишь молчишь, Смешно улыбаясь. Сегодня ты мил, А завтра пугаешь Своею зимой и холодным касаньем. Открой мне секреты, Доверь свои тайны. Скажи же мне кто ты, О чём ты страдаешь? Ты сделаешь больно, И я это знаю. Скажи же мне кто ты, Я тебя не оставлю. Хёнджин задумчиво улыбается, продолжая смотреть вдаль, словно он что-то понял. Почему-то строки кажутся до боли знакомыми, как будто они были адресованы ему самому, но так должно быть кажется только лишь оттого, что Минхо писал эти строки находясь под впечатлением от их только начавшихся приключений. — Очень красиво, мне нравится. Но тебе разве не нужно было только несколько строф? — перебирая камушки на песке, спрашивает Хван. — Изначально, да, — кивает в подтверждение свих слов Минхо. — Но я как-то увлёкся и теперь можно будет использовать продолжение немного позже. Хван медленно кивает и поворачивается к писателю. — Мы немного здесь задержимся. Я хочу познакомить тебя кое с кем, он неделим с океаном. Нам ещё нужно научить тебя не бояться плавать, если хочешь научиться сёрфингу. У моего друга дом недалеко от берега, думаю, он будет не против нас принять, — поднимаясь с песка, говорит художник и протягивает Ли раскрытую ладонь. — Социальная же Вы бабочка, Хван Хёнджин. Постарайся меня не угробить, а то мои читатели найдут тебя! — вкладывает свою руку в чужую ладонь Минхо, отчего-то смущаясь.