Двое в пикапе, не считая кота

Они направляются по вымощенной крупными камнями дорожке к маленькому домику, что стоит недалеко от самого пирса. Дом из светлого дерева с крышей, что обложена листами какого-то дерева, в нём много окон, он выглядит таким светлым. Из-за падающих на дом прямых солнечных лучей уже тёплого солнца, домик кажется ещё более ярким и притягивающим к себе внимание. Минхо, полный восторга, оглядывается. Иметь дом прямо на берегу океана, постоянно омываемый волнами, пропитанный запахом соли, тепла. Звучит как детская мечта. — А вы с этим другом… Просто дружите или… — начинает неловкий вопрос Минхо, не оборачиваясь на художника, чтобы не встретиться с его насмешливым из-за чужой неловкости взглядом. Хёнджин тяжело вздыхает, явно находясь в негодовании из-за поступившего вопроса, но терпеливо отвечает. — Да, с ним мы просто друзья. Чан потерял любовь всей своей жизни в океане, но, к счастью, не возненавидел его. Эту историю он расскажет тебе сам, если захочет. Он человек очень открытый, знает, кажется, почти каждого человека, — улыбается во время своего рассказа Хван, тем временем подходя к входной двери. Хёнджин стучит пару раз в дверь из светлого дерева, ожидая пока хозяин покажется наружу, но он, видимо, не спешит выходить к нежданным гостям. — Ничего, что мы без предупреждения? — осторожно спрашивает Минхо, всё ещё ощущая неловкость от частого знакомства с чужими друзьями и знакомыми. — Ничего страшного. Хвану я всегда рад, — раздаётся голос за спинами путешественников. Невысокий парень в гидрокостюме тёмного синего цвета, что подчёркивает потрясающий рельеф мышц, улыбается парням. У него прекрасная ясная улыбка, из-за которой глаза превращаются в полумесяцы. Чан держит в левой руке доску для сёрфинга — по ней ещё стекают капли солёной воды из океана. — Прошу любить и жаловать — Бан Кристофер Чан, — протягивая руку в торжественном жесте, представляет парня Хёнджин. — А это мой спутник Ли Минхо, он пишет книгу, и вдохновение ему будет очень кстати. Минхо старается как можно более дружелюбно улыбнуться и протягивает руку для рукопожатия. Чан охотно пожимает чужую ладонь и по-братски обнимает Хёнджина, счастливо улыбаясь. — Соскучился по тебе, кошмар как. Сейчас всё мне расскажешь, какими судьбами, куда путь держите. Я хочу знать всё! — восторженно лепечет Чан, не выпуская художника из крепких объятий.

;

Чан оказался очень милым и дружелюбным человеком. Он провёл для Минхо экскурсию по небольшому домику, подробно рассказывая, что и где находится, если что-то понадобится. Хёнджин в то время отправился писать очередную картину к пирсу, где, по его словам, открывается потрясающе красивый вид на синий океан. Хван подумал, что Чану и Минхо нужно познакомиться поближе и его присутствие рядом вовсе не необходимо. Минхо расположился рядом с Чаном на улице возле входа: здесь стоит очаровательный плетёный столик с небольшой вазой, лавандовый букетик испускает приятный аромат; ветер, пропитанный солёным запахом, треплет волосы и ласково оглаживает кожу. — Ты довольно смелый человек, Минхо, — улыбается Бан. — Не каждый вот так решится всё в корне поменять. Что бы ты ни говорил, но это поступок достойный уважения. — Если бы не Хёнджин, то я бы не решился. Знаешь, не так страшно, когда двигаешься с человеком, который знает, что делает. С ним не страшно, я не переживаю вообще ни о чём, он очень надёжный человек, — так же мягко улыбается писатель в ответ. — А вообще… Мне бывает страшно. Страшно привязаться к нему, страшно так и не найти своего места, страшно потеряться в самом себе. Я почему решил писать, собственно, потому что я очень боюсь умереть и не оставить после себя совершенно ничего. А так мои работы будут ещё очень долго жить и существовать после меня. Чан понимающе кивает, прикусывая ноготь большого пальца. Кажется, это ввело его в раздумья. Сам Минхо ещё не совсем понимает, что он за человек, но Кристофер выглядит как человек, который знает, что такое потерять. Он выглядит как один из тех людей, что делает счастливыми всех вокруг, в душе оставаясь глубоко несчастен. Вот он сидит и улыбается, а глаза… Глаза не выглядят счастливыми — в них сидит печаль, да так глубоко, что не вытащишь. — Я потерял в этом океане часть себя, — внезапно начинает Чан, а Минхо, уловив атмосферу, усаживается удобнее, готовясь слушать. — Её звали Дафна, хоть мне не нравится говорить о ней в прошедшем времени. Она была потрясающей. Словно… Солнце на рассвете, всегда с тёплой улыбкой, всегда с открытой душой. Она освещала путь всем, кого только знала. Её имя… Родители назвали в честь древнегреческой прекрасной нимфы, в которую влюбился Аполлон, а после Дафна превратилась в изящное дерево с зелёной раскидистой кроной. Она любила сёрфинг так же сильно, как и я. Мы с ней познакомились в один особенно тёплый день, тогда каждая волна была выше предыдущей. Я влюбился в её смех, её горящие от восторга глаза. Дафна всегда была рядом, а потом мы попали в шторм, уплыли слишком далеко, будучи слишком влюблёнными друг в друга и в океан. Меня выбросило на берег, а её нет. Дафны нет со мной уже пять лет, и это самые долгие пять лет в моей жизни. И я знаю, что ты сейчас спросишь и скажешь, но… Я не смог возненавидеть океан, не смог возненавидеть доску. Потому что это всё так сильно любила она, это была её страсть, её жизнь. И каждый новый выход в море — это выход к ней, потому что после случившегося океан стал неделим с ней. Минхо тяжело сглатывает неприятный ком в горле, вставший уже в середине рассказа Криса. Он слышал подобные истории в фильмах, читал о них в книгах, да чего уж там — он писал о них сам. Но столкнуться с таким вот так, лицом к лицу — это не одно и то же. В глазах Чана сильнейшая боль, в них читается тяжесть от утраты, но улыбка, с которой он рассказывает о Дафне, самая что ни на есть искренняя и тёплая. Должно быть, это та улыбка, которую он дарил только своей возлюбленной. — Как Хёнджин после случившегося может говорить о том, что любви не существует, как может её отрицать? — Хван не самый типичный человек. Он самый необычный человек, из всех, что я знаю. Он очень умён и много в чём тебе следует прислушиваться к нему, но только не в вопросах любви и чувств в принципе, — посмеивается Бан. — Он расскажет тебе свою историю, как захочет, но тебе следует знать, что Хёнджин никогда не любил и только поэтому отзывается о любви подобным образом. Как только он сам окунётся в пучину этого чувства, всё сразу поймёт. И что-то мне кажется, что этот момент не так далеко, как я думал. — В смысле? — непонимающе сводит брови Минхо. — Сам потом поймёшь, но это будет сложно. Любовь Хёнджина будет сложной. Ему предстоит внутренняя борьба. Я полюбил лишь однажды, но хочу сказать, что это чувство такое же ужасное и болезненное, сколь прекрасное и окрыляющее. Оно дарует тебе крылья, а потом самостоятельно их обламывает. И хорошо ходить, когда ты никогда не знал, что такое летать, ведь после ощущения полёта лишаться этого очень больно, — Кристофер на мгновение задумывается, а затем продолжает: — Но знаешь, я бы выбрал однажды взлететь и очень больно упасть, чем не летать вовсе. — А я считаю, что лучше ничего, чем плохое «что-то». Не устал ещё слушать дедовские байки? — смеётся Хёнджин, опуская ладони на плечи Чана. Он подошёл незаметно, и оба парня напряглись, потому что не знали, в какой именно момент их разговор подслушали. Но, судя по лёгкому настрою Хвана, — услышал он немногое. — Готов поймать свою первую волну? — заговорщицким тоном шепчет Хёнджин, поглядывая в сторону довольного Чана. — Помню, как ставил на доску Хёнджина, теперь вот тебя поставим уже вместе. Дети так быстро растут, — театрально вытирает слёзы Бан, вставая с насиженного места. — Ты выглядишь загруженно, глядишь, твои мысли потянут тебя ко дну. Минхо, истерически посмеиваясь, смотрит в сторону бушующего океана: волны поднимаются и с завораживающим звуком ударяются о берег. Попробовать хочется, но как пересилить страх перед этой стихией, писатель пока не представляет. Слишком могущественный, слишком сильный, слишком глубокий… Но такой потрясающий. Минхо видит и выпрыгивающих из воды огромных рыб, он успевает разглядеть пару безмятежных крабов, что ползли в сторону воды. Океан таит столько глубокого в себе, что, подойдя хотя бы немного ближе, начинаешь ощущать себя таким маленьким, таким крохотным и ничтожным существом… От этого хочется сесть возле самого берега и расплакаться, под оглушающе успокаивающий шум бушующих волн. — Давай, будет весело. Пойдём сначала помочим ножки, — привычно мягко улыбается Хёнджин, протягивая руку Минхо. — Всё будет хорошо, когда рядом с тобой первоклассные пловцы. Минхо на мгновение задумывается, но всё же протягивает руку Хёнджину, поднимаясь с плетёного стула. Пора перебороть свои страхи, перешагнуть через себя, пойти навстречу и выиграть. Теперь Ли выбирает не бояться — он выбирает идти от самого себя к самому себе, от прошлого к настоящему, от настоящего к будущему. И это не так страшно сделать, если рядом с ним будет идти Хёнджин, обещая, что всё будет хорошо.

;

Они смеются, как дети. Стоя по колено в тёплой воде океана, ощущая приливы и отливы собственной кожей. В такие моменты кажется, что ты становишься частью этой системы, частью безграничного океана. Хёнджин брызгает в Минхо водой, а тот старается спрятаться, закрывая лицо. Волосы уже местами мокрые, лица полны счастья. Гидрокостюм, что подобрал для Минхо Чан, сидит идеально. Он отличается от костюма Хвана только цветом. Когда писатель вышел из дома в чёрном гидрокостюме, обтягивающим его тело, как вторая кожа, взгляд Хвана поменялся. Он смотрел как-то заинтересованно и отчасти хитро, обводя рельефы тела, что были видны так же, как если бы Минхо вышел на улицу без одежды вообще. Прежде чем браться за доску, Хёнджин предлагает поплавать. Расслабить тело, отдаться стихии полностью, довериться ей. Высокие волны, синяя вода, сквозь которую видно редкую живность, яркое солнце и бесконечный далёкий горизонт. Всё это складывается в завораживающую картину, которую художник сразу же запечатлел на холсте, — только счастливо улыбающегося Минхо с растрёпанными мокрыми волосами на нём очень не хватает. — Ну что? Поплыли? — спрашивает Хёнджин у писателя, щурясь от солнечных лучей, ослепляющих своим светом. — Поплыли, — немного неуверенно кивает Минхо, смотря вперёд. Не плавал он очень давно, и хочется верить, что его тело помнит, как нужно вести себя в воде, что оно помнит, как плыть. Волны притягивают и пугают одновременно. Непонятно только, какое из чувств оказывается сильнее. Хёнджин ныряет воду так, словно всю жизнь провёл возле воды, Минхо же заходит с опаской. Но, когда вода достигает того уровня, что уже можно плыть, Ли начинает переживать ещё больше. — Давай, я за тобой слежу, — улыбается Хван, выныривая в метре от писателя. — Нужно сделать это быстро, это как сорвать пластырь. — А если я разучился плавать? — в панике спрашивает Минхо, оборачиваясь на берег, где за ними наблюдает Кристофер. — То мы тебя сразу же спасём, ты в надёжных руках. Сегодня океан довольно спокойный, как будто чувствует, что ты боишься, — ободряющим тоном говорит Хёнджин. И хоть в голове Ли мелькает мысль, что все провокации на него не влияют, становится, пусть немного, но спокойнее. Через мгновение Минхо уже плывёт. Прям правда плывёт. Вперёд к Хёнджину. Потребовалась пара секунд, чтобы настроить движения тела, и вот он уже старается укротить стихию. Волны приятно несут тело дальше, а Хван двигается рядом, регулируя движения. Тело Минхо, ещё не особенно привыкшее к такого рода нагрузке, быстро начинает уставать, однако это такая приятная усталость. Чан, что всё ещё стоит на берегу, довольно улыбается, увидев, что Ли всё-таки поплыл, а значит, — поборол страх. Внутри разливаются приятные чувства от маленькой победы другого человека. Кристофер давно не видел Хёнджина таким… Он знает его уже порядком трёх лет. Художник часто сюда приезжает, хоть и говорит, что не хочет привязываться к местам. Прекрасно видно, как сильно и искренне он любит океан. Это место стало для него поистине особенным, и то, что он привёз сюда кого-то ещё, что-то значит. Чан знает Хвана уже давно и поэтому сейчас готов поставить все свои деньги на Минхо. Потому что он способен переменить что-то в душе этого сухаря. Хёнджин рос в детском доме, без должной любви: он всегда немного отличался от других детей, что отталкивало от него потенциальных друзей. Он всегда был глубоко одинок, не представляет сейчас, что может быть как-то иначе, и от этого не подпускает людей близко к себе — всё отрицает. А Минхо человек глубоко эмоциональный и чувственный. Даже этот кот, которого он притащил в дом Чана. Ли не смог оставить на улице, захотел подарить любовь. Он ищет свободу, которой у Хёнджина полно, и может забрать частичку этой свободы, обменяв её на чувства и эмоции. От потери такой маленькой части свободы Хвану плохо не станет, потому что на её место встанет нечто большее. И сколько бы боли ни принесла самому Чану любовь, насколько бы сильно она ни ударила, он ни о чём не жалеет. Он бы выбрал испытывать это всё снова и снова. Он бы снова выбрал Дафну. Снова бы выбрал любовь.

;

После долгого инструктажа Чана и обучения сёрфингу на песке Минхо наконец-то стоит возле берега с самой простой доской для начинающих. На ноге плотно сидит ремешок от лиша, который плотно соединён с самой доской. Сердце гулко стучит в груди, и всё вокруг кажется абсолютно нереальным. Минхо никогда не мог подумать, что станет заниматься сёрфингом в открытом океане. Хёнджин, стоящий рядом, кажется слишком спокойным, но это только на первый взгляд. Внутри него происходит целый ураган из чувств. Чувствовать ответственность за человека, ответственность за его жизнь и здоровье, за его доверие — очень непросто. — Ну что, готовы? — спрашивает Чан. Минхо не уверен, что готов. Он бесконечно прокручивает в голове все инструкции, которые очень старательно давал Чан. Лечь, принять упор на руки, поднять спину, правую ногу вперёд, левую перпендикулярно правой, встать, или хотя бы попытаться, управлять руками. Искать баланс. Минхо сотни раз проделывал эти движения на самой широкой доске, которая предоставляется новичкам, пока не довёл их до автоматизма. И всё ради того, чтобы вот сейчас поймать свою первую волну. Он будет ловить «белые волны» — это волны, которые уже почти закончились и идут на спад, они самые подвластные новичкам, хотя Крис предупредил, что и это сделать будет сложно. Другое дело «зелёные волны» — самые сильные, они только начинают развиваться — их собирается ловить Чан. Минхо же собирается учиться на так называемой «пене», которая образуется, когда разбивается настоящая волна. — Волны сегодня частые, но не слишком высокие — это очень хорошо для тебя. Я пойду вперёд к зелёным волнам, здесь с тобой будет Хёнджин. Он в этом деле тоже не промах, — улыбается Бан и срывается на бег навстречу к океану. — Он хочет, чтобы ты посмотрел, как это происходит на деле. Ну, имеет право похвастаться человек, — смеётся Хёнджин, кивая. Чан уже очень далеко от берега, его тяжело рассмотреть, но явно видно, как над ним возвышаются волны. Он ныряет под особо высокие и переплывает через низкие, чтобы достичь той идеальной точки, где начинается сама волна. И вот он наконец заходит на одну высокую, встаёт и плывёт вдоль неё, разрезая водную гладь. Сердце Ли сжимается от страха, но Чан выглядит абсолютно счастливым. — Это его стихия, его жизнь. Кажется, он живёт только тогда, когда находится в океане, — задумчиво проговаривает художник, всматриваясь вдаль. — Должно быть, так он ощущает Дафну… Хёнджин в согласии кивает, вовсе не удивляясь тому, что Чан поделился с Минхо своей историей. Он прекрасно знал, что Бан расскажет, и отчасти именно поэтому направился сюда. Художник тянет Минхо за руку к океану. Он на самом деле очень соскучился по солёной воде, глубине, бескрайнему горизонту и ощущению единения с природой, со всем живым в принципе. Минхо заходит в воду, и с этого момента всё внутри него переворачивается. Под чутким руководством Хёнджина он ловит первую волну. Да, падает буквально через мгновение, но Ли смог постоять на доске, прежде чем упасть в воду и с восторгом в глазах вынырнуть назад. Хёнджин же смотрит с гордостью, также радостно улыбаясь. Минхо смог не только побороть свой давний страх, но и наступить ему на горло, задушить смелостью. На следующей волне получается продержаться значительно дольше. Если бы Минхо знал, что сёрфинг приносит столько удовольствия и восторга, то однозначно бы попробовал значительно раньше. Хотя отчасти значительную роль здесь сыграл Хёнджин, которому Минхо согласился довериться целиком и полностью. Казалось бы, ещё месяц назад писателя душила душная квартира и дедлайны, а сейчас он с полной свободой в сердце занимается сёрфингом в открытом океане с уличным художником. Сегодняшняя запись в дневнике должна быть очень эмоциональной, окрашенной воспоминаниями. А ещё мысли по поводу книги вытесняют одна другую с самого начала пребывания Минхо возле бескрайнего могущественного океана.

;

— Кажется, я умер и родился заново, — стонет Минхо, смотря в небо. Он лежит на песке, раскинув ноги и руки в разные стороны, тяжело дыша. Сёрфинг выматывает, забирает силы, напрягает все мышцы в организме и ощущается куда сложнее и энергозатратнее, чем любой поход в спортзал. — А ты думаешь, почему Чан выглядит так? — смеётся Хван, лёжа рядом с Минхо. — Ты молодец, отлично справился сегодня. — Я понял, чего мне не хватает в книге. Долго ломал голову, что же всё не так, атмосфера вокруг неживая. Мне не хватает океана, сегодня же его допишу, — удовлетворённо вздыхает Ли, перебирая крупицы песка между пальцами. — Я собираюсь сходить завтра к водопаду, ты со мной? — поворачивая голову к писателю, спрашивает Хёнджин. Минхо в ответ снова утвердительно стонет, кажется использовав все свои силы. Остаётся только дождаться Чана и можно пополнить энергию ужином, что будет особенно вкусным после такого насыщенного эмоциями дня.

;

— Минхо сегодня хорошо проявил себя, правда? — довольно улыбается Чан, сидя возле Хёнджина. — Да, он большой молодец. Я до последнего не верил, что он справится, — кивает в ответ Хван, нанося очередной синий мазок на волну океана. Хёнджин решил запечатлеть Минхо на сёрфе на одной из своей картин. Синий океан, жёлтая доска и писатель, счастливо улыбающийся в тот момент, когда смог поймать маленькую, но большую для себя волну. — Знаешь, а ты тоже выглядишь довольно счастливым, — как-то загадочно протягивает Чан. — Почему бы это? Хёнджин хмурится, прекрасно понимая, к чему клонит Кристофер, и тут же хочет пресечь все попытки на корню. Наверное, потому что Хван сам не хочет этого слышать. Почему-то ему кажется, что если всё отрицать и не разговаривать на определённую тему, то этого не будет, оно исчезнет, что бы это ни было. — Я прекрасно понимаю, о чём ты хочешь поговорить, Крис, но давай не будем начинать эту избитую тему снова, — холодно говорит художник, не поднимая на друга глаз, ведь не желает видеть щенячью печаль и вселенское разочарование на его лице. Чан двигается немного ближе к Хвану, заглядывая в его небольшой холст, который стоит на таком же небольшом мольберте, который художник купил когда-то на блошином рынке специально для более лёгкой транспортировки. — Почему ты не хочешь об этом поговорить? — О чём «этом»? — О том, что происходит у вас с Минхо. Ты так мил с ним, как ни с кем другим, еду ему сегодня всё подкладывал, кота его покормил. Да и в принципе. Тот факт, что Минхо здесь, уже о чём-то да говорит, — загибая пальцы на одной руке, перечисляет Чан, не желая оставлять тему в молчании. — Почему ты так боишься привязываться к людям? — Потому что я не хочу потом, как ты, страдать по мёртвой любви, которую уже никогда не вернуть! — резко выпаливает Хёнджин, осекаясь в конце. — Прости, Чан. Серьёзно, извини, я не хотел… Крис молчит некоторое время, смотря себе в ноги. Он действительно не ожидал, что художник выдаст нечто подобное. Хотя чего он ожидал, когда пытался лезть человеку в душу? Тем более к такому человеку, как Хван, он всегда воспринимает любовные обсуждения очень резко. — Мне жаль, что единственным примером любви для тебя стал я. Но то, что произошло со мной… Я надеюсь, что ты пересмотришь своё мнение. Он того стоит, — опуская руку на плечо художника, отвечает Чан, прекрасно понимая, что вопрос исчерпан. Дальше они сидели молча. Хёнджин заканчивал свою картину, перенося образ Минхо на полотно и бесконечно думая. А Чан, прокручивая в голове воспоминания, связанные с его первой и, вероятно, последней любовью. И он не находит ни одного момента, в котором бы пожалел, что провёл столько времени с ней, он жалеет только об одном — что провёл рядом с ней не так много времени, как мог бы. Всё было бы иначе, если бы он знал… Но он не знал, в этом и проблема человека.

;

запись вторая «Океан подарил мне столько всего, что я никогда не смогу расплатиться с ним. Он подарил мне ощущение нового дома, он подарил мне спокойствие внутри, я ощущаю покой. Когда сидишь на берегу, возле такой могущественной и сильной стихии, есть ощущение, что всё, что происходит вокруг, так ничтожно. А ведь когда-то я думал, что тот экзамен, который я не сдал, — это катастрофа, от этого всё перевернётся. Я не вспомнил об этом ни разу после окончания университета, но этот момент, эта картинка навсегда останется в моих воспоминаниях. Я и могущественный океан. Сёрфинг принёс столько эмоций, сколько не приносило ещё ничего в моей жизни. Когда ты стоишь на доске, а вода расходится, под тобой — всё внутри захватывает. Все мышцы болят, но эта боль так приятна. Чан и Хёнджин мне здорово помогли, без их помощи я бы точно не справился. Чан очень милый, он доверил мне часть своей истории, которая оказалась трагичнее, чем я мог себе представить. То, какими глазами он смотрит вдаль океана… Сначала это казалось смешным, мол, Крис женат на океане, но теперь это приносит новый смысл. Так я смог побороть страх воды! Смотря на Чана, я задумался, что он же не стал бояться воды, не возненавидел её за то, что она забрала у него практически всё. Вот и мне не стоит бояться, особенно, когда рядом два таких красавчика! (о боги, я признал это!) Завтра Хёнджин пообещал мне показать водопады, должно быть, это будет очень красиво. Хочу добавить их в свою книгу. Кстати, после занятия сёрфингом я смог написать целую главу. Всё потому что выбросил весь негатив и приступил к работе с новыми силами. В общем, океан теперь где-то у меня в сердце и я хотел бы жить рядом с ним в будущем, вот как Крис. P.S. Хёнджин и правда очень красивый в гидрокостюме, залипнуть и умереть (я этого не писал)». Хван подошёл из-за спины Минхо, шуточно глядя ему в дневник. Но тот шутки не понял и подскочил на месте, судорожно пряча тетрадь себе за спину, кажется, помяв пару страниц и уронив ручку в мокрый песок. Потревоженный кот недовольно поурчал и пошёл в кровать к Чану, которую уж очень облюбовал. — Начинается дождь, не хочешь… Поплавать? Чувства непередаваемые, — хитро улыбается Хёнджин, смотря на луну, что уже высоко возвышается над спокойной водой. Минхо всё это время сидел на улице, за столиком, освещаемым светом фонарика, который висит у входа, но даже не заметил, как прошло время. Сначала он очень заинтересованно писал свою историю, затем перешёл на заполнение дневника, а ночь между тем опустилась на землю вместе с луной. Если присмотреться к водной глади, то действительно можно заметить капли дождя, ударяющиеся о воду и расходящиеся кругами. — Плавать ночью? Думаешь, хорошая идея? — подозрительно уточняет Ли. — Ну вот и проверим! — смеётся Хёнджин, хватая писателя за рукав широкой белой рубашки. Через мгновение они бегут к берегу океана под уже довольно сильным тёплым дождём. Чан же, что сидит у окна, довольно улыбается и думает только о том, что не стоит их торопить. Ведь правду говорят: всему приходит своё время.