Двое в пикапе, не считая кота

– Ты можешь остаться здесь насовсем, – серьёзным тоном говорит Джисон. – Тебе не обязательно покидать Аврору! Минхо грустно улыбнувшись, бросает небольшой камешек в ровную гладь воды. Круги расходятся в стороны, оставляя разводы на отражении солнца, а камень медленно опускается на самое дно неглубокого озера. Теперь всё не так уж и просто. Минхо рассказал Хану о том, что Хёнджин решил попробовать открыть для него двери в его сердце, хотя бы откроет небольшую щелочку, а там его можно будет распахнуть и ворваться внутрь. Джисону не очень понравилась эта новость, и он пообещал, что проведёт с художником «профилактическую беседу», но вроде как порадовался за нового друга. Хотя нотка печали всё же присутствовала в его глазах. – Ты мне правда очень нравишься, Минхо. И я бы за тобой приударил, если бы не этот сноб на горизонте. Если он тебя обидит… Ух, я ему. Серьёзно! Раньше он мог мне что-то сделать, сейчас же я в два раза сильнее его. Набью морду – мало не покажется, – агрессивно шипит Джисон, сжимая кулак. – Ты же это не серьёзно, да? – нервно уточняет Ли, в искренней надежде смотря на Хана. – Он тебе дорог? – Минхо кивает в ответ, побуждая Джисона продолжить. – Тогда серьёзно. Если тебя обидит он, то его обижу я. Но я… Минхо, подумай, пожалуйста, над тем что бы остаться. А если уедешь, то знай, что мы всегда тебе здесь будем рады. Я придержу тебе дом или комнату! – Спасибо, Сони, – тепло улыбается Минхо, прекрасно зная, что не сможет принять предложение Джисона, по крайней мере пока. Их путешествие ещё не закончено. Ещё много мест нужно посетить, ещё много людей встретить и многое понять. Оставить художника Минхо пока не в силах. Это утро стало для него лучшим за последние несколько недель, а если подумать, то может и лет. Проснуться в объятиях горячего от долгого сна человека, который стал поистине желанным за последние несколько недель в первых лучах восходящего солнца. Двери на балкон были открыты, поэтому дуновение тёплого утреннего ветра ощущалось на коже изнеженной после крепкого сна. Пение птиц за окном стало ранним будильником в это утро. Но Минхо совсем на них не раздражён, как это было обычно в его родном городе. Наверное, это связано с тем, что в городе под окнами в четыре утра курлыкали неугомонные голубы, да кричали чайки, а желание жить там снижалось с каждым днём в прогрессии. Соловьи же, устроившие дуэт с дроздами и скворцами звучали жизнеутверждающе, и даже немного благородно. Как пара оказалась в кровати? Вопрос, вполне себе логичный, но и ответ такой же – не смогли оторваться друг от друга. Долго болтали до глубокого вечера, плавно переходящего в ночь, а когда Минхо перестал отвечать на вопросы и реагировать на слова Хёнджина, то стало понятно, что художник на эту ночь остаётся в чужой кровати. Он так крепко держал Хёнджина в объятиях, что выбраться из них, не потревожив сон писателя, не предоставлялось возможности. Так Хван и остался ночевать не в своей кровати до полуночи точно, млея в объятиях. Его воспалённый событиями вечера мозг не хотел понимать всего, что произошло этим днём. Казалось, что всё это сон или больная фантазия, но букет ромашек, что стоят в небольшом стакане на столе и крепкие руки, держащие его крепко накрепко в объятиях, дают понять, что всё происходящее не сон. Минхо пока не готов жертвовать тем, что появилось только недавно, и от этого было слишком хрупким. – Я не хочу застрять здесь. Я искал вдохновение, а не заточение в деревеньке. Буду и дальше искать своё место в этом мире и творить. Чего и тебе советую, Сони. Ты подумал над моим предложением? – осторожно спрашивает Минхо. – Да, – неуверенно начинает Хан. – Я всё обговорил с мамой, как ты и советовал. И до последнего надеялся, что ты забудешь, потому что мне всё ещё немного стыдно брать у тебя деньги. Я согласен на твоё предложение, но, как и договаривались  – я всё верну! Минхо счастливо улыбается и медленно кивает. Джисон принял помощь и это огромный рывок вперёд для него – у него явно большое будущее. – Хорошо. Считай меня своим спонсором. Я в обмен попрошу только одно, – хитро улыбается Минхо. – Всё, что угодно! – Билет в первый ряд на первый же концерт, где будет звучать твоя музыка, – наставляя указательный палец на Джисона, указывает Ли. – Договорились, – кивает Хан. – Спасибо, Минхо. Всё-таки встреча с тобой – это моя награда за все старания и страдания в этой жизни. Мне очень повезло. – А я мог пройти мимо одного художника… – задумчиво бормочет писатель, отправляя очередной камень далеко в воду. Как хрупки и не постоянны судьбы людей, как часто мы висим на волоске от того, что бы потерять то, что нам предначертано иметь и, как часто судьба отворачивается от нас. Но иногда, когда теряешь что-то кажущееся очень важным, обретаешь что-то ещё более важное, ещё более ценное и необходимое. Минхо настоящий писатель, и он может говорить обо всём красивыми речами, громкими словами, превратить всё в метафору или обернуть свои слова в громогласные эпитеты. Но о Хёнджине и встрече с ним хочется говорить просто: он похож на воздух. Такой же свободный и лёгкий, такой же бунтующий, а порой разрушительный. Он тайфун, который сносит всё на своём пути, перемешивает всё вокруг и не желает возвращать на свои места, он может принести в жизнь то, чего ты никак не мог ожидать. Он огонь. Такой же страстный и обжигающий, неукротимый, но может согреть в своих руках, может дать свет и показать дорогу даже в самом тёмном месте. Даже на самой тёмной дорожке он будет ярко гореть, сгорая. Он может стать пожаром, может уничтожить всё на своём пути, оставляя после себя только пепел. Хёнджина можно сравнить с водой, он столь же спокоен и непредсказуем. Нельзя сказать, что точно скрывается в самой глубине его сознания, что скрывает внутри себя. Он может быть обволакивающе тёплым, а может обратиться льдом и обдавать только лишь холодом. Он цунами. Может смыть всё вокруг, может появиться из неоткуда и унести с собой. Он словно земля. Такой же мудрый и знающий, несущий умиротворение. Он извергающийся вулкан, не пожалеет никого, кто станет против него. Не пожалеет своей лавы. Самый необычный человек из всех, кого Минхо когда-либо встречал. И всё это он. Его подарила судьба, когда, казалось бы, выхода уже нет. Стоит быть этому благодарным. Прощаться с деревней оказалось сложно. Минхо успел привыкнуть к просторам полей, подружиться с местными детьми, найти общий язык с сестрой Сони и его мамой. Писатель породнился с жителями, у него вошло в привычку выходить из домика на рассвете и творить, как и то, что ягоды и фрукты всегда в близкой доступности. Но на этом месте нельзя задерживаться долго, пора двигаться в путь. Хёнджин продал почти все картины, что были у него в запасе. Часть жители оставили себе на свои кухоньки и спальни, но большая часть перепродаётся на ярмарке в ближайшем городе. Картины оживляют места. Одной картине нашли место над камином в домике, где жили Хёнджин и Минхо. На ней бушевал океан под тёмным небом. Сейчас воспоминания кажутся такими далёкими и словно несколько жизней успело пройти, прежде чем они оказались в Авроре. Время неумолимо быстро летит. Ты только и пытаешься поймать его за хвост. Сейчас кажется, что рутина захватывает с головой, но когда-то потом это время будет вспоминаться с тягучим чувством ностальгии, его нельзя будет вернуть. Говорят, лови мгновение, но как именно его поймать не говорит никто. Хёнджин научился ловить его на картинах. Он переносит момент, переносит воспоминание, но не так, как это делает фотоаппарат, а с душой, пропуская момент через себя, через самое сердце. В каждой картине воспоминание через глаза и руки художника. Точно так же, как каждая мысль и каждое воспоминание выходит напрямую из головы писателя через его руки и кончики пальцев.

;

– Если ты посмеешь обидеть Минхо – я тебя кастрирую, понял меня? – тыча указательным пальцем в грудь Хвана, шипит Джисон. – Понял. Разрешаю это сделать! – поднимает руки в примирительном жесте художник. – Мне разрешение твоё не нужно. Ты всё ещё мне не нравишься, но, кажется, нравишься Минхо, хотя я совершенно не понимаю почему. Но только поэтому останешься пока жив со всеми своими органами! – продолжает причитать Хан. – Спасибо, Сони! Я уже очень скучаю. Жду отчёты о твоей учёбе. Я верю в тебя, так что верь в мою веру в тебя, – крепко обнимая Джисона, бормочет Минхо в его шею. Хёнджин с недовольным лицом от такого положения вещей ставит последние вещи в кузов пикапа. Теперь он стоит, опираясь плечом о жёлтую дверку автомобиля, наблюдая за тем, как Минхо смаргивает слёзы, отрываясь от тёплых объятий Барбары. – Берегите себя и приезжайте ещё! Вас всегда здесь ждут, – с едва заметной тенью грусти улыбается Барбара. – Обязательно покушайте в дороге, там в корзинке пирожки ещё тёплые.  Минхо благодарно улыбается, в последний раз окинув деревню взглядом, и садится на переднее сиденье пикапа. – В путь? – спрашивает Хван, заводя любимую машину. Писатель немного отрешённо кивает, хотя ответа здесь и не требовалось. – Готовься к красоте, мы будем долго ехать мимо лесов. Тебя ждут красивые виды и, надеюсь, вдохновение. И они выдвинулись в путь, оставляя Аврору под восходящим солнцем, где-то вдали.

;

Жёлтый пикап контрастирует на фоне яркого зелёного леса по обе стороны от трассы. Он мчится вперёд на пути к своей свободе к синему небу впереди. Лес глубокий и тёмный, состоящий в основном из сосен и небольших елей. Окна в машине открыты нараспашку, рука Минхо высунута наружу под потоки тёплого воздуха.  – У меня есть ощущение, что близится гроза, – хмурится художник. – Воздух тяжёлый и небо впереди потемнело. Душно с самого утра неспроста. – Мы же в машине, что может случиться? – пожимает плечами Минхо, смотря вперёд, туда, где начинается мрачное синее небо. – Вообще-то много чего, обычно я не продолжаю дорогу. – Всё будет хорошо. Будем ехать, пока не начнётся дождь. Тихая музыка хоть и не до конца, но занимала в дороге, но писатель заскучал уже через полчаса безмолвия. Сначала можно было отвлечься на виды за окном. На тёмный лес, колыхание веток высоких деревьев, хотелось вглядеться лучше, разглядеть животных, которые могут скрываться в глуби леса. За кустом может скрываться заяц, а вон за тем деревом может быть лиса. – В этих местах раньше было много браконьеров. Люди не видят границ, когда речь заходит о природе. Часть животных оказалось под угрозой вымирания. Кому-то принципиально носить шубу из натурального меха, не заботясь о том, каким кровавым путём она досталась человеку, – грустно улыбается Хёнджин. – Зачастую, у таких особ не хватает мозга, чтобы подумать о чём-то ещё кроме собственного удовлетворения потребности, – зло отвечает Минхо. – Не так давно животный баланс был успешно восстановлен экологами, сейчас здесь серьёзный мониторинг. Лесов становится всё меньше с каждым годом, поэтому мы должны сохранить хотя бы то, что у нас ещё есть, – объясняет художник. – Не могу назвать себя фанатом леса, но в деревне мне нравилось там находиться. Чувствуешь себя частью чего-то большого, масштабного и важного, – Хван понимающе кивает на слова писателя, прекрасно понимая то, о чём он говорит. – Впереди перекрыта дорога, поэтому придётся проехать через лес, окунёмся в красоту природы, – говорит художник, а после небольшой паузы продолжает, – Минхо? – Да? – сразу же обращает внимание Ли. Хёнджин немного мнётся, словно не решаясь продолжить. – Почему ты так легко всё принял? Ну, то, что между нами произошло. Для тебя это оказалось настолько не проблематичным? – с не скрытым интересом спрашивает художник, сворачивая пикап в узкую дорогу посреди леса. Машина ярким жёлтым пятном мелькает между тёмными зелёными деревьями дремучего леса. – Я не могу сказать, что это было легко, но и сказать, что сложно тоже. Это скорее… Просто произошло? Возможно, я всегда подозревал что-то такое в себе, просто не хотел в этом копаться без особой нужды. Словно, я ждал, когда другого пути, как понять и принять, уже не будет. Жизнь слишком коротка для того, чтобы добрую половину её потерять на то, чтобы принять то, что ты потенциально изменить уже не сможешь. Неизбежное следует принимать с пониманием, – как простую истину говорит Минхо. – Я мог бы долго страдать и думать, что мне делать со всеми чувствами. Но я понял, что чувства есть, а значит – половина проблемы уже решена. Осталось одно: позволить себе хотя бы попытаться быть счастливым, или же страдать и мучиться, стараясь принять эти чувства, потому что общество наше считает это чем-то ненормальным. – Ты рассказал бы об этом родителям? – Они у меня не самые современные люди в мире, но должны понять и принять, потому что ничего не исправить и не искоренить, даже если они этого захотят, даже если я сам этого захочу. Если они решат, что их взгляды и убеждения важнее, чем их собственный сын, то я больше не стану с ними общаться. Сейчас, когда я совершенно от них не завишу, когда я полностью независим, как в финансовом, так и в психологическом плане – это сделать легко. В подростковом возрасте я, наверное, не стал бы так рисковать, если бы знал, что они не готовы меня принять, как-то так, – обращая свой взгляд на задумчивого художника, говорит Минхо. Хёнджин задумался над тем, приняли бы его родители или нет. Как бы отреагировали на то, кем он стал, кого он любит. Если бы только они были  такими, как у всех нормальных людей, если бы они были нормальной семьёй. Наверное, он бы тоже боялся рассказать им обо всём, наверное, вытирал бы потные ладони возле двери в их спальню. Наверное... Сейчас бессмысленно об этом думать и тешить себя пустыми мечтами. –  Неизбежное следует принимать с пониманием. Хорошо звучит. – Звучит, как сохранённые нервы. Не следует переживать из-за того, что уже изменить нельзя. Если я не сдал экзамен, то так тому и быть, я уже ничего не могу изменить. Если человек выбирает не меня, то так тому и быть – это его выбор. А если что-то изменить ещё можно, то я буду бороться до конца. Я сделаю все десять шагов, если навстречу мне сделают хотя бы шаг. Минхо сейчас выглядит очень мудро в глазах Хвана. Эта простая истина должна быть в голове каждого человека и тогда, возможно, очереди к психотерапевтам не будут такими бесконечно долгими. На стекло упала первая капля и прежде, чем Хёнджин успел хотя бы что-то сказать или сделать, упала следующая. А уже через мгновение дождь барабанит бесперебойно, превращаюсь в ливень. Время перевалило, должно быть, за семь вечера, но на улице темно. Деревья заслоняют редкие лучи света, а то, что могло пробиться спряталось за тяжёлыми грозовыми тучами. Видимость дороги стала минимальной, не видно ничего, что расположено дальше одного метра, а старые дворники пикапа не справляются со своей работой, не успевая смахивать потоки воды с лобового стекла. – А я говорил... – тянет Хван, стараясь сохранять спокойствие, но раскат грома совершенно этому не поспособствовал. – Ничего страшного, он скоро пройдёт. Постоим немного. – Ладно...

;

  – Ничего страшного! Постоим немного! – причитает Хван. Пикап стоит на дороге уже добрых полчаса, а гроза не собирается стихать. Раскаты грома становятся всё громче, потоки дождя всё сильнее, а вспышки молнии только ярче. И все это не такая уж проблема, если взять в учёт, что они застряли. Колеса пикапа не рассчитаны на такую грязь, поэтому сейчас они просто буксуют под мученические звуки бедного мотора жёлтого старичка. – Мы застряли в грозу в лесу! – Не кричи! Я не заставлял тебя ехать, ты принял решение сам! – тоже повышает голос писатель. – Мы застряли из-за тебя! Вот и иди теперь пешком или толкай! – выходит из себя Хёнджин. Минхо никогда его не слушает, всегда гнёт свою позицию до последнего. Именно поэтому он выходит из машины, громко напоследок хлопнув дверью, и зло начинает идти вперёд, пробираясь через грязь. Его одежда сразу намокает, свисая тяжёлым грузом с тела, волосы прилипают к лицу, а кожа покрывается мурашками от холодного дуновения ветра. Хёнджин выбегает из машины следом, кинувшись догонять своенравного парня, который теперь явно обиделся. – Минхо! Вернись в машину! Ты простынешь! – кричит художник, прикрывая глаза от потоков дождя. Писатель останавливается, но не спешит поворачиваться на крик. А когда он чувствует горячую ладонь на своём запястье – улыбается, но сразу же прячет улыбку, принимая серьёзное выражение лица. – Решил всё скинуть на меня? – достаточно громко, чтобы перекричать природное явление спрашивает Ли. – Прости, я был не прав. Мне не очень нравится гроза, я не чувствую себя спокойно. Можно сказать, боюсь, особенно находиться в дороге или на улице во время грозы, поэтому прошу тебя, давай вернёмся в машину, – быстро говорит Хёнджин, начиная тянуть чужую руку на себя. Минхо медленно поворачивается к Хвану, улыбаясь. По его лицу стекают капли дождевой воды и можно проследить путь каждой из них. Вот она стекает по чёлке, падает на бровь, скользит по щеке и опускается на губы, что растянуты в тёплой улыбке. Хочется сцеловать эту каплю, а Хёнджин не привык в чём-то себе отказывать. Горячие губы касаются чужих в это же мгновение. Минхо, ещё не до конца понявший, что произошло, зависает. Дождь продолжает лить стеной, уже полностью намочив волосы и одежду парней. Художника это не сильно смущает, потому что если он захотел – он это непременно получит. Капли дождя стекают по лицами, попадают на губы, делая поцелуй ещё более мокрым, ещё более эмоциональным. Минхо отвечает почти сразу, отходя от временного шока. Язык художника врывается в чужой рот сразу, как получает на это негласное разрешение, мягко оглаживая, проходясь по нёбу, заставляя Минхо вздрогнуть. Минхо запускает пальцы в мокрые волосы Хёнджина, что потяжелели от воды и ощущаются в руках слишком правильно. Кажется, словно они целуются в душе, где вода льётся нескончаемым потоком. От холодных капель ползут мурашки, или это чужие касания? Рука Хвана мучительно медленно скользит под футболку Минхо, оглаживая спину, опуская на поясницу, крепко сжимая, пока губы перемещаются на покрытую мурашками шею писателя. – Убить меня задумал?  – тихо спрашивает Минхо прямо в ухо Хёнджина, прикусывая мочку сбоку. – Кто бы говорил… – хитро улыбается Хван, облизывая пухлые губы. Минхо вновь его целует, перехватывая инициативу на этот раз полностью в свои руки, не давая и шанса на отступление. Хван высовывает кончик языка, дразня. Писатель заключает чужой влажный язык между своих губ, мягко посасывая, вызывая самую однозначную реакцию в виде тихого стона Хёнджина. – Пожалеешь, – одними губами говорит Хван, томным взглядом провожая капли дождя, стекающие по загоревшей за время путешествия шее Минхо. – Не пожалею. Сверкает молния. Небо за спинами вспыхивает ярким светом, от чего тяжёлые тучи на небе загораются. Хёнджин закрывает глаза, ожидая раскат грома, который каждый раз заставляет сердце замереть и сжаться в ступоре. Минхо не даёт этому произойти. Нет, он не останавливает раскат грома, он сжимает чужое лицо в своих влажных ладонях и мягко накрывает чужие губы своими, растянутыми в лёгкой улыбке. Сердце художника и в правду замирает, но не от грома, что разносится эхом по лесу, а от захвативших его мозг чувств. Он целовался сотни раз, но эти поцелуи на вкус самые вкусные, эти губы самые притягательные, они вызывают давно забытые чувства, чувства наслаждения и опьянения от чужого тела, чужих губ и запаха. Минхо оказывается в таком положении впервые, впервые столь смущающе. Он оказался в самом что ни есть возбуждённом состоянии  с парнем, а не с девушкой. И Минхо бы вовсе не хотелось, чтобы Хван обратился симпатичной дамой; его совершенно всё устраивало. – Сохраняешь спокойствие? – хитро интересуется Хёнджин, обводя тело Минхо тяжёлым взглядом. – Да, а ты? Одежду можно выжимать, с неё течёт такими же потоками, какими заливает дорогу. К слову, её размыло окончательно, под ногами сплошная грязь и глина, что издаёт чавкающие звуки при каждом движении. Ресницы Минхо кажутся ещё более длинными от воды, что омыла всё его лицо и волосы. А губы, растянутые в улыбке, покраснели от долгих поцелуев и укусов. – Предлагаю перебраться в машину, – предлагает художник, потянув запястье Ли на себя. Жёлтый пикап ярким пятном светится в серой дождливой атмосфере леса. С его лобового стекла текут ручьи воды, которые стекают на размытую дорогу под колёсами. Хёнджин тащит писателя к водительскому сиденью, туда, где им не будет мешаться руль, коробка передач и педали под ногами. Было бы идеально, если бы пикап был оборудован задними сиденьями, но такой роскоши в нём не было, поэтому придётся довольствоваться тем, что есть. Хёнджин открывает дверь пассажирского места, и Минхо сразу же понимает его намерения, но он не то что бы собирался уступать. – Не-а, – говорит писатель, останавливая Хвана, который уже собирался сесть на сиденье. – Сначала я. Брови Хёнджина взлетают вверх от такой уверенности в себе, поэтому он уступает, поднимая ладони вверх в уступающем жесте. Он думал вести Минхо, который оказывается в отношениях подобного формата впервые, но, по всей видимости, он в этих уступках не нуждается. И именно сегодня, сейчас он хочет немного повести. Ли усаживается на сиденье, широко расставляя ноги, видимо, возбуждение не очень удобно упирается в ширинку узких брюк. Писатель хлопает по своему бедру в приглашающем жесте, победно улыбаясь. Хёнджин зависает, всё так же стоя под проливным дождём. Тяжело вздохнув, он откидывает мокрые пряди назад и, перекинув одну ногу, через широко расставленные бёдра Минхо, усаживается на чужие колени. Смущающе. – Я думал, что это для меня такая ситуация впервые, разве нет? – издевается Минхо, немного поворачивая голову в бок. – Это смущает, знаешь ли! – лепечет Хван, усаживаясь удобнее, но не выходит, потому что ему мешает собственный член спереди и чужой сзади – неудобное положение. – Так… Мы будем с этим что-то делать? – кивая на пах художника, спрашивает Минхо. Художник считает это призывом к действию, поэтому отбрасывает смущение назад и, ухватив чужую мокрую футболку за края, тянет её вверх, снимая. Футболка летит на водительское сиденье, за ней рубашка Хвана и, Хёнджин впервые рад тому, что в пикапе кожаная обивка. И вновь поцелуи, вновь губы художника, которые везде. Они мажут по шее, царапают зубами кадык, прикусывают чуть ниже и сразу же зализывают место укуса. Кончик языка скользит от уголка линии челюсти и тянется до груди. Дальше следует затуманенный хитрый взгляд, и язык широко мажет по напряжённому соску, за этим следует лёгкий укус. Грудь писателя тяжело вздымается, влажная от пота и дождя грудная клетка двигается в бешеном темпе, едва успевая выталкивать воздух, когда дыхание перехватывает от чужих губ, зубов, языка. Пальцы Минхо вплетаются в длинные влажные волосы художника, сжимают у корней. Он тянет чуть сильнее, буквально отрывая его от своего тела, притягивает к своим губам и вновь целует, успев соскучиться по их вкусу и мягкости их кожи. Пальцы Хвана быстро расстёгивают ширинку и проскальзывают в трусы. – Мы могли бы сделать гораздо больше, если бы не были в дороге полдня, – расстроенно говорит Хёнджин, сжимая чужой твёрдый член. – Я мог бы тебе отсосать. Минхо давится воздухом, который и так даётся с трудом. – Или я мог бы сесть на… – договорить ему не дал новый поцелуй, который очень методично закрыл рот одному слишком болтливому художнику. Обе руки быстро двигаются на органах друг друга. Хван выглядит более уверенным, а Минхо старается не налажать и делать всё так же, как и с собой одинокими вечерами. Здесь тяжело прогадать – у партнёра то же самое, что и у него ног. – Возьми оба, – тяжело дыша, говорит Хёнджин, хватаясь за влажные плечи писателя. Оба органа влажно скользят в крепко сжатом кулаке Минхо, губы скользят по шее художника, плавно сползая к месту, где шея переходит в плечо, оставляя там краснеть засос. Дыхание становится только тяжелее, а поцелуи смазанными и мокрыми, рука Минхо начинает затекать и уставать от ритмичных движений кисти. Хёнджин накрывает его кулак своей рукой, что выглядит на несколько тонов светлее, более аристократичной. – Помощь подоспела, –смеётся Хван, опускаясь лбом на плечо парня от приятной усталости. – Вы очень вовремя, –  откидывая голову назад, бормочет Ли, проглотив утробный стон. Рука художника срывается на бешеный темп. Он давит стоны в коже Минхо, всё так же упираясь в его влажное тело, его холодные волосы приятно контрастируют с разгорячённой кожей. Пик подступает неожиданно, он пачкает руку художника, упростив движение дополнительной смазкой. Его тело мелко потряхивает, а мышцы пресса продолжают судорожно сокращаться и расслабляться. Ладони опускаются на округлые ягодицы Хёнджина, легко сжимая. Он следом тихо стонет, опадает на чужое горячее тело, так же тяжело дыша и дрожа. Пара капель белёсой спермы попадает на пресс Минхо, стекая. Голая спина неприятно прилипла к спинке кресла. А гроза за окном продолжает бушевать. Только сейчас пара замечает, как громко стучат капли о крышу пикапа, так словно вот-вот пробьют её насквозь. Минхо поглаживает чужую голую спину, изредка проходясь короткими ногтями по чувствительной коже. Мурашки ползут по всему телу, а художник не в силах вымолвить и слова только тихо сопит в ответ. – Это было вау? – тихо спрашивает Минхо, стараясь восстановит дыхание. – Полный вау, – соглашается Хван, обхватывая торс писателя поперёк. Он вытирает руку в сперме о штаны Ли, гаденько улыбаясь и, кажется, засыпает.

;

Стук в окно нарушает умиротворённый сон пары, что, по всей видимости, уснула в том же положении. Хёнджин отрывает голову от плеча Минхо, выпрямляя спину и простонав от неприятной боли затёкших от одного положения мышц. Он оборачивается к окну, стараясь найти звук, что потревожил их сон, Минхо же только сонно моргает, щурясь от непривычно яркого света. Вокруг всё ещё лес. Вот только вместо бушующей грозы и проливного дождя светит яркое солнце. В одно из боковых окон удивлённо смотрит мужчина, скорее даже парень в одежде цвета хаки. На нём толстая ветровка, кепка того же цвета и ружьё за спиной. Хван нервно выдыхает – на маньяка он, вроде, не похож, но этот парень действительно большой. – Нужно выйти, – не громко говорит Хёнджин, отрываясь от горячего тела Минхо. – Надеюсь, он не гомофоб, а то положение у нас с тобой весьма… Компрометирующее. Уже выйдя из пикапа на свежий утренний воздух, художник чувствует дуновение холодного ветра и вспоминает, что он без футболки, вообще-то. Но его одежда, где-то в кузове, а вчерашняя рубашка мокрым комком лежит на водительском сиденье рядом с футболкой Минхо. – Доброе утро. Извините, не хотел Вас будить или ставить в неловкое положение, – смущённо говорит парень, почёсывая крепкую шею. – Я егерь этого леса. Слежу за порядком, все дела. Поэтому, я должен поинтересоваться, почему Вы здесь стоите. Минхо не спешит вылазить из пикапа, вероятно, постеснявшись своей наготы перед незнакомым человеком. Но он приоткрыл окно, чтобы слышать разговор, который пока выглядел достаточно мирным и не предоставляющим поводов для переживаний. Слышно было плохо и не всё, но лучше так, чем выходить из пикапа, что служил сейчас крепостью. – Мы путники, деятели творчества. Сейчас находимся в путешествии на машине. Мы направлялись в ближайший город, но нас настигла гроза. Пикап застрял в грязи, и мы остановились на ночь, чтобы переждать непогоду и дождаться помощи, – спокойно объясняет Хёнджин, запнувшись с моментом на «переночевать», но взяв в итоге себя в руки. Егерь понимающе кивает, оглядывая взъерошенного Минхо в машине, что прикрывает свою грудь руками, сложенными на груди. – Я могу помочь вытащить пикап, но вот с перемещением в город придётся повременить, дорогу с обеих сторон перекрыло. Непогода настигла нас врасплох; впереди упали вековые деревья, понадобится время на то, что бы её расчистить. А сзади всю дорогу затопило: река вышла из берегов, там низина, сами понимаете, – тяжело вздыхает егерь, видимо, с последствиями разбираться ему одному. – Выехать сможете не раньше, чем через сутки. – Мы можем остаться в пикапе. Если не будем здесь мешать работе, – опираясь на капот машины, говорит Хван. – Мешать то не будете, Вы всё равно отъехать никуда не сможете: здесь не развернуться. Но нечего Вам в машине кантоваться, могу предложить Вам свой лесничий дом, он в глуби леса, там красота. Наверное, ценно для деятелей творчества. Со мной живёт только сестра, поэтому не помешаете. Меня зовут Со Чанбин, – представился егерь. – Если удобно, можем перейти на «ты». – Это очень мило с твоей стороны. Меня зовут Хван Хёнджин – я уличный художник, а в машине мой парень Ли Минхо – он пишет свою книгу. Надеюсь, с этим никаких проблем не возникнет? – сразу же спрашивает художник во избежание неприятных ситуаций. – Нет, конечно, нет. Я, конечно, живу в лесу, но человек современный и взгляды у меня соответствующие. Собирайте все необходимые вещи на пару дней, а я схожу за транспортом и вернусь за вами, – доброжелательно улыбается Чанбин. – И… Скажи своему парню, что я не кусаюсь, пускай не смотрит на меня, как на врага, это усложнит атмосферу в нашем доме. Хёнджин тихо смеётся и кивает, направляясь к Минхо, что всё ещё затравленно смотрит на егеря, явно испугавшись его грозного вида и ружья. – Всё, собирайся, мы едем в тюрьму, – серьёзно говорит Хван, подойдя к машине. – Почему? – распахивает глаза Минхо. – Всё же было хорошо! – За превышение вашей красоты, – улыбается художник и сразу же убегает к кузову, чтобы достать необходимые вещи и не получить по голове от Минхо, который теперь выглядит очень пугающе. Хорошо, что путешествие приносит что-то новое не только писателю, но и художнику. А лес может скрывать в себе очень многое.