Подари мне Солнце

      Тишина Августовского бульвара поражает, особенно если сравнивать с вечно гудящими от толпы центральными улицами. Невозможно идти и не смотреть на величественные многолетние дубы, что застали цветущие на этом месте поля, первые неуверенные домишки, первого монарха и казнь его детей. Все это подталкивало к размышлениям и воспоминаниям, так сладко тянувшим к себе уставшего человека.       Где-то тут часто проходили вечера «новой молодежи», как ее называла в тот момент еще неопытная, громоздкая пропаганда, долбившая, как молотом, громкими лозунгами буквально по каждому поводу. Взрослые старались не обращать на это внимания, однако мы, юноши, в чьих глазах уже горело пламя, а в голове осталась детская наивность, мы-то как раз внимали каждому слову Премьер-секретаря, так сладко разглагольствовавшего о необходимости переустройства старого мира, что будет обречен на погибель. О, как же он был тогда прав: мир действительно погибнет, но не под своим весом, а с нашей ненавязчивой помощью.       Каждый мечтал вступить в императорские полки — элиту-элит. И эта мечта могла исполниться, мозг был так взбудоражен, что запомнил тот момент в мельчайших подробностях:       Сбор молодежи в бульваре, пришедший к нам молодой офицер при параде, на его угловатой морде виднеется довольство, естественно, на его месте каждый бы лыбу давил. Пятьдесят молодчиков, по-свойски расположившихся под могучими деревьями и завороженно глядевших на него — все это рисовало картину настоящего выступления, наполненного своеобразной магией. Эта толпа ждала лишь одного, объявления. Информация о том, что из местных фрайкоров начнется сбор толковитой молодежи в офицерские училища, просочилась задолго до самого мероприятия, уже за месяц самые крупные кабаны из дворовых стиляг били друг другу морды за право записать себя повыше, однако это никак не пригодилось в будущем, ведь тот, кто сдал нам дату начала, умолчал о порядке проведения самого отбора: нас мучили тестами, опросами, какими-то экспертизами и нормативами. Как бы ты не надрывался, а руки сами собой через месяц опустятся.       От пяти десятков в кондиции стоять на ногах осталось шесть человек. Остальные либо ушли, либо просто не соответствовали требованиям, отчего выбыли по воле комиссии. И вот, самые достойные построены в линию, недели моих бессонных ночей окупились, ибо говорили, что первых прошедших по подобной программе поздравлять должна будет какая-то важная шишка. Все были уверены, что приедет сам император. Я тоже был уверен, по какой-то причине была уверенность, будто такие отборы могут быть только на отборе в гвардию. Нам самим никто ничего не говорил, ограничивались лишь общими фразами, дабы мы не болтали лишнего на улицах, этого у нас очень не любили.       Отвлекся от повествования, слишком уж был силен образ окружения, именно оно перестало играть какую-то роль, когда мы обратили внимание на подошедшего к нам человека: низкая, худощавая и крайне бледная фигура человека с зелеными впалыми глазами с черными, как смоль, мешками под глазами, которые резко контрастировали с желтоватыми зубами и губами, расплывшимся в своеобразной улыбке. Отвратное зрелище, будто бы увидел начавшее разлагаться тело, так мало того, оно обратилось к нам с помпезной речью! Пугал даже не вид человека передо мной, а осознание того факта, кто стоит передо мной. Этим ужасным человеком был Премьер-секретарь, и от него же и стало ясно, что из этих шести человек в императорскую гвардию не иду именно я.