Одержимый

      С того ужасного дня прошло несколько месяцев. Долгих и не менее ужасных месяцев.       Линси так быстро отправил Артура на нижний уровень, что юноша даже не подумал о личных вещах, не подумал о камердинере Пьетро, об этом энергичном низкорослом старикашке, что поднимал его по утрам и всегда знал, как угодить недовольному господину.       Но увы, Пьетро остался в «Благости», как и большая часть вещей бывшего дворянина.       Теперь все, чем Артур владел умещалось в маленькой квартирке в жилом блоке «707», где располагалось жилье государственных служащих нижнего уровня. По меркам аристократов, это помещение было меньше, чем кладовка в приличным доме шпиля. Но теперь эта «кладовка» была домом для Артура. Местом, где он переживал полные кошмаров ночи, ел отвратительную синтетическую пищу, а после выблевывал ее в смердящей уборной.       В течение первых трех недель ото сна его пробуждала струя ледяной воды, которую любезно приносила в ведре та самая девушка из участка, что тыкала в него оружием.       Каждое утро в одно и то же время. Они никогда не опаздывала и была крайне убедительна, облаченная в выглаженную форму и со стаббером наголо.       Сначала Артур пытался спорить, прогонять ее, даже угрожать. Но ей было все равно. Она была сильной, хоть и ниже него на полголовы. А еще у нее было разрешение от де Грасса сделать что угодно, чтобы притащить юношу на службу. Впрочем, методы ее не отличались разнообразием. Ведро холодной воды, пара увесистых пощечин и распахнутое окно, из которого в комнату тут же врывался поток чудовищного смрада. Прихотью судьбы, его квартира располагалась аккурат у сточных магистралей, толстыми трубами, тянущихся с верхних уровней куда-то вниз.       В первый раз Артур долго сопротивлялся запаху, но когда вернулся домой вечером, то проспал всю ночь в тесной прихожей, потому что не мог сдерживать тошноту. После того случая он мгновенно выскакивал из постели, если Кайла подходила к окну.       Сначала юноша ненавидел девушку и ее начальника, как и кузена, который обрек его на эти страдания. Но время шло, и, к своему ужасу, Артур стал замечать, что все меньше сопротивляется подъему. Что постепенно его гнев переходит в смирение перед жестокой судьбой. Последней каплей стало утро пятого дня третьего месяца, когда проходя мимо маленького зеркальца, юноша замедлился и обратил внимание, что его опрятные короткие волосы слишком сильно отросли и пора их подстричь.       К самой же службе привыкнуть было гораздо сложнее, чем к грубым словам и ведрам холодной воды по утрам.       С детских лет Артур получал домашнее образование в различных науках. Среди его учителей были даже адепты Техно-жречества и Магос-биологис от Механикус, отчаянно пытавшиеся склонить юношу к вступлению в семинарию Омниссии. Но его мать была непреклонна, а потому направила подрастающего сына в государственную академию, где того определили в аналитики. Тогда Артур и все его родственники думали, что парня ждет будущее биржевого распорядителя семьи или какой-то торговой гильдии, которая пожелает пригласить такого «блестящего и подающего надежды начинающего банкира».       Артур с нервозным смешком вспоминал об этом, когда разглядывал пикт-снимки изуродованных трупов на очередном собрании шефа.       Знали ли Линси или его отец, на что они обрекают своего сводного родственника, когда направляли Артура к стражам порядка Муниторума? Вряд ли.       Каждый день на службе нижнего уровня начинался с объявления об очередной перестрелке и штурме какого-то притона или нападения на полицейский аванпост из-за обнаружения контрабанды. Иногда на эти уличные бои приходилось вызывать Арбитрес, которые катком прокатывались по рядам разбойных банд и оставляли за собой только трупы. Судей мало заботили проблемы нижнего уровня, если только это не касалось посягательств на каких-то видных чиновников Администратума или духовников Экклезиархии.       Сначала все эти сообщения и сводки о погибших полицейских пугали Артура, но тогда он сумел убедить себя в том, что его навыки не пригодятся «в поле», где непосредственно гибнут крепкие парни вроде тех, что встретили его в самый первый день у ворот участка.       Да и юноше хватало страхов. Похоже, что шеф де Грасс решил прикончить новичка нервным срывом, потому что помимо изучения пиктов мест преступления и различных статистических данных касательно стычек, убийств и информации о кражах, Артур был обязан присутствовать при вскрытии жертв убийств.       С ненавистью к себе, юноша начал замечать, как безразлично он смотрит на бледные трупы людей, погибших во время перестрелок. Это была естественная реакция на те ужасы, что ему приходилось наблюдать при осмотре погибших от рук психопатов.       Почти каждый день в его конторку вваливался тощий и очень высокий доктор Хью в бирюзовом фартуке и с окровавленным нарцетиумом. Пожалуй, Артур никогда не видел хирургический прибор чистым, хоть иногда и наблюдал за тем, как добрый доктор достает инструменты для чистки.       Но чаще он видел, как добрый доктор делает его грязней.       Хруст костей и лопающиеся мышцы. В первый раз Артура стошнило прямо в морге, когда Хью принялся «изучать» жертву на глазах новичка, Кайлы и еще нескольких полицейских.       Тогда это была женщина. Относительно молодая, и достаточно красивая, чтобы оказаться в месте, более лучшем, чем водосток очистной станции. Ее тело имело бледно-синий оттенок, на тонкой шее виднелись следы удушья, а вот живот был превращен в сплошное месиво. Большая часть внутренних органов отсутствовала, а оставшиеся несли на себе четкие следы зубов. — Похоже, что парень плотно позавтракал, перед тем как приступить к ней, — отпустил тогда «шутку» доктор Хью.       Кайла и остальные заулыбались, кто-то даже хохотнул. А вот Артур смотрел на них непонимающим тупым взглядом. Тогда в его мыслях вертелись лишь оскорбления их невероятной циничности напополам с молитвами, призванными успокоить нервы.       А когда он все же совладал с собой, то пытался понять другую чудовищную вещь. Оказывается, в его прекрасном улье жили людоеды. Сначала его пронял ужас, со временем сменившийся праведной яростью. В тот миг юноша смотрел на жертву и видел не уродливые останки, а несчастную жертву, убийца которой должен был получить по заслугам.       Возможно, такая реакция возникла из-за происхождения жертвы. Она не была местной жительницей, а надзирала над небольшим швейным цехом, что обладал достаточно искусными работниками, чтобы попасть под крыло небольшой торговой гильдии со среднего уровня.       С того дня коллеги Артура, что хоть немного знали про изнеженного новичка, с удивлением наблюдали юношу, засиживающимся за когитатором до поздней ночи. Сам шеф с недоверием слушал рассказы Кайлы о том, что Артур, уже в форме, ожидал ее утром, когда девушка, как это уже вошло в привычку, врывалась в его квартиру. Тогда де Грасс с надеждой отмечал, что новичок «наконец перестал корчить из себя «вельможу».       Впрочем, истинная причина такого рвения оказался куда сложнее и незаметнее даже для детективов, с которыми Артуру приходилось советоваться все время расследования.       Все убитые были незаконнорожденными отпрысками дворянских кровей.       Используя ресурсы участка и влияние Муниторума на иные институты градоуправления, Артур быстро смог узнать о неприятных обстоятельствах рождения каждой несчастной женщины, что попалась под руку кровожадному маньяку.       Наместница торговой гильдии и шеф-повар из престижного ресторана нижнего уровня, балетмейстер с частной практикой и еще несколько других.       Поиски закономерностей и проработка плана заняли у Артура целую неделю напряженной работы, но тогда он с гордостью смог предложить свою идею шефу. Само собой, юноша не верил, что тот согласиться положиться на мнение проблемного новичка, но похоже, Артур оказался достаточно убедительным. — Впервые вижу огонь в твоих глазах, парень, — усмехнулся тогда де Грасс и отдал приказ о начале операции по поимке убийцы.       На поиск следующей потенциальной жертвы и подготовку ловушки ушли сутки, но оно того стоило. До самого финала маньяк ничего не подозревал, пока его правая нога не оказалась отстрелена стабберным пистолетом Кайлы, ловко сыгравшей роль приманки вместо искомой им актрисы.       И тогда шеф серьезно сказал Артуру: — Молодец, парень.       После чего уже с привычной ухмылкой добавил: — Но если ты думаешь, что кроме Кайлы никто не будет выдергивать тебя утром из койки, то ты жестоко ошибаешься.       Казалось, наступил истинный момент триумфа, и окрыленный успехом Артур воспрял духом. В какой-то момент он даже задумался, не могли ли все происходящее оказаться лишь сложным «экзаменом», устроенным главой дома Пьетас. Однако шеф быстро спустил юношу на землю, вернувшись к практике унизительных шуток, связанных с «Бгасотью».       Каждый раз этот напыщенный змей находил новый способ задеть Артура, вызывая в том чувство обиды и ностальгии по дому. Впрочем, юноша не переставая благодарил Бога-Императора за то, что де Грасс хотя бы сохранил в тайне истинный статус Артура и не стал разрушать возникшие слухи о том, что он был ребенком камердинера.       И тем не менее, апатия и новая волна отчаяния неизбежно захлестнули юношу, окончательно смыв сладкое послевкусие победы над маньяком. Жизнь снова потянулась своим чередом, а Кайла вновь перешла к тактике устрашения и унижения совершенно немотивированного коллеги.       Так прошло еще несколько месяцев.

***

      Находясь на нижнем уровне, Артур совершенно потерял счет времени. Каждый его день приходил по одному и тому же сценарию, а неизменно скудное освещение улиц от фонарных столбов и люминосфер совершенно лишило юношу понимания времени суток. В этих вечных удушливых сумерках его спасал только хронометр.       Последний подарок матери, который он всегда носил на шее. Обратная сторона крышки содержала в себе идеально детализированный портрет женщины удивительной красоты. В самые тяжелые моменты своей новой жизни Артура спасал лишь он. Одного взгляда в добрые карие глаза хватало, чтобы отбросить черные мысли о самоубийстве.       А такие мысли порой были очень сильны.       После казни маньяка, воодушевленный своим успехом, Артур отважился записать сообщение в шпиль. Несмотря на отсутствие статуса, он отлично знал необходимые коды, чтобы воспользоваться общественной системой коммуникаций, и набрал короткую весточку Эмме Инносенс.       Артур знал девушку с детства из-за дружбы их матерей, и они всегда были не разлей вода. Юноша был уверен, что его подруга беспокоится за него, а потому стал смиренно ждать ответа на свое сообщение.       Но его так и не последовало. Сначала Артур убеждал себя в том, что из-за отсутствия у него особого идентификационного кода письмо затерялось в огромном потоке деловой и новостной корреспонденции, ведь отец Эммы занимал должность верховного казначея улья. Однако с каждой прошедшей неделей это оправдание становилось все более неубедительным, после чего отчаявшийся Артур сделал повторный запрос и угрюмо поплелся к жилому блоку, крепко сжимая в руке материнский хронометр.

***

      Хоть нижний уровень и был сокрыт от открытого неба и солнечного света, ничто не могло защитить его жителей от «осадков».       Каждый раз, когда на шпили и верхний уровень обрушивался тропический ливень, миллионы тонн воды через водосборники скапливались в отстойниках, после чего по огромным трубным системам проникали вглубь улья, минуя средний уровень, и обрушиваясь на нижний.       Многокилометровые трубные магистрали превращали чистую небесную воду в вязкую ядовитую жижу с запахом ржавчины, что под гул сирен падала на головы прохожих, не успевших укрыться под крышей.       Первый такой дождь настиг Артура спустя полгода, и поверг его в шок. Будучи ребенком, юноша обожал бегать под прохладным дождем до тех пор, пока его одежда и сапожки не начинали забавно хлюпать. Даже в подростковом возрасте Артур часто любил гулять под дождем, хоть и с зонтом.       Глядя на падающие у его ног склизкие капли, он вспоминал слова матери о том, что дождь — был привилегией жителей Дивитиса, потому что не везде на Гудрун выпадали чистые осадки, под которыми можно было бы гулять голышом. Жители столичного мира Трациан Примарис, вспоминал он, были вовсе лишены подобных чудес, потому что атмосфера планеты была отравлена бесконечными выбросами множества фабрик.       И вот теперь Артур стоял под навесом на нижнем уровне, прижимаясь к стене и обдумывая, могла ли мать вкладывать в слова о «привилегиях» еще одни смысл. Смысл, неясный ребенку богачей.       В тот день «дождь» закончился достаточно быстро, но через пару месяцев наступил сезон муссонов, почти каждый день обрушивая на улей ураганные ливни.       На свое несчастье, Артур отказался тогда от поездки до жилого блока на общественном транспорте, решив прогуляться.       Оглушающий вой сирены застал его на пешеходном мосту, перекинутом через желоб грузовой магистрали. В панике юноша начал озираться по сторонам, торопливо стремясь пересечь переправу, но даже там он не видел безопасного места.       Переходя на бег, Артур начал торопливо стягивать китель, чтобы хоть ненадолго защитить себя от обжигающих капель. — Мистер, мистер, вам нужен зонт! — Послышался чей-то писклявый голос.       Оказывается, у конца моста Артура уже ждал разносчик зонтиков. Маленький мальчик, едва достигший десяти лет сжимал в руке зонт, размером с него самого. В свете фонаря на «куполе» виднелись множественные заплатки. — Сколько? — Торопливо спросил юноша, забираясь рукой в брюки. — Десять крон. Вы ведь из полиции? — Мальчишка внимательно осмотрел шевроны на плече кителя. — Да, вы точно из полиции! Десять крон и я отведу вас к вашему жилому блоку. — Десять?! — Возмутился Артур, нащупывая монеты. — Это грабеж! — Я могу найти еще кого-нибудь, — шкет многозначительно заглянул собеседнику через плечо, где по мосту так же торопились люди. — У меня только один зонт, а других ребят и близко нет. — Ладно, пойдем! — Скрипнул зубами Артур, когда случайная капля упала ему на ладонь и ядовито зашипела, раздражая кожу. — Ты знаешь где семь-ноль-семь? — Конечно! Следуйте за мной, щедрый мистер.       Мальчишка поднял зонт над головой, развернул телескопическую ручку во всю длину и раскрыл широкий купол. И вовремя, потому что в следующее мгновение по блестящей черной ткани забарабанил дождь.       Натянув китель обратно на себя, Артур взялся за шест ручки одной рукой, помогая служке нести громоздкий зонт. Мальчишка ничего не сказал, но многозначительно кивнул своему клиенту, после чего повел его к указанному месту.       За все время на нижнем уровне, Артур так и не разобрался в лабиринте проулков, туннелей и технических переходов, которые пронизывали здешние кварталы. От жилого блока до участка он перемещался на общественных тесла-поездах или вместе с Кайлой на арендованном ею автомобиле. На такие прогулки юноша отваживался крайне редко, да и в этих случаях он шел вдоль путей, которые хорошо знал.       Мальчишка зонтоносец же повел его короткой дорогой. Со сквера, что тянулся за пешеходным мостом, он увел Артура куда-то в сторону, через узкие переулки между «богатыми» зданиями, где жили мелкие купцы и ремесленники.       Дождь становился сильнее, сливаясь в один сплошной поток густой массы, которая порой прибивала ручку зонта к земле, и Артуру приходилось помогать мальчишке сопротивляться тяжести, чтобы идти дальше.       Разумеется, в этих переулках им не повстречалось ни души, хотя внимательный взгляд юноши, казалось, несколько раз улавливал какие-то странные тени вдалеке. Впрочем, маленький служка тоже их замечал, а потому торопливо менял маршрут, словно избегая какой-то угрозы.       Разок увидев глаза мальчика, Артур решил, что расспрашивать его об этом не стоит.       Спустя какое-то время зонтоносец вывел его в небольшой сквер, за стеной дождя сияла потусторонним блеском аквилла. — Что это за место? — Спросил Артур, оглядывая клумбы под изогнутыми навесами с декоративными цветами.       Простенькие каменные постаменты тянулись по кругу, огибая небольшую площадь, выложенную замшелым камнем. — Церковь, мистер полицейский, — просто ответил мальчик и коснулся руки клиента. — Пойдемте, мистер, нужно идти дальше. — Хорошо, хорошо, пойдем.       Последний раз оглянувшись на размытый силуэт храма, Артур зашагал за нетерпеливым служкой, стараясь как можно лучше запомнить дорогу.

***

      Спустя несколько дней дождь ослаб. Кайла говорила, что это происходит из-за того, что трубопроводы время от времени засоряются мусором с верхних уровней. — Сегодня можно дышать спокойно, — девушка потянулась и демонстративно вдохнула полной грудью. — Но лучше носи с собой зонт.       Артур брезгливо посмотрел на ее одухотворенное лицо, пытаясь понять, притворяется девушка или нет. — Ты поедешь? — Нет, — юноша покачал головой, поднимаясь над оградой балкона и отряхивая рукава. — Раз сегодня дождя не будет, то хочу пройтись. — Как знаешь, — хмыкнула Кайла и, перекинув ноги обратно, слезла с перил и удалилась в глубине помещения.       Артур некоторое время смотрел ей вслед, после чего глянул на улицу. Когда он впервые оказался перед зданием полиции, то даже не заметил небольшой террасы, возвышающейся над шоссе. Черный рокрит здесь так же носил следы пуль, что резко контрастировало с новенькими перилами. — И что ваше графское величество делает здесь в одиночестве? — Раздался зычный голос шефа из-за спины.       Де Грасс, как это обычно бывает, когда они оставались одни, демонстрировал абсолютное превосходство над юношей, немного усмехаясь. — Уже ухожу, — Артур прошел мимо, стремясь поскорее сбежать.       Вооружившись зонтом, он двинулся по тому же пути, что и несколько дней назад, когда столкнулся с мальчиком зонтоносцем.       Вдоль шоссе, через мост и проулками. Осторожно заглядывая в каждый угол, Артур медленно двигался вперед, восстанавливая в голове путь. Несколько раз он даже заблудился, но, к счастью, смог избежать каких-либо неприятностей. На этот раз ему не встретилось ни одной «тени», что виднелись тогда сквозь дождь.       Кажется, у него ушло больше времени на дорогу, но сделав очередной поворот, юноша наконец добрался до круглой площади с клумбами.       Сейчас, когда взор не застилал дождь, Артур мог внимательно рассмотреть высокое старое здание, ютившееся между двумя уродливыми коробками жилых блоков. Когда это место называлось «Белый Храм», но, как и все вокруг, камень церкви посерел, покрылся трещинами и порос мхом. Одну из стен облюбовала какая-то живучая поросль, напоминавшая дикий виноград верхнего уровня, на которой нашли свое прибежище ржавые механические голуби.       Их рыжие крылья пронзительно лязгали каждый раз, когда с шоссе доносился достаточно громкий гудок.       Вместе с Артуром за птицами наблюдал невысокий старик в монашеских одеждах. Их взгляды встретились, и священник подошел ближе, любезно кланяясь. — Приветствую в этой скромной обители нашего Бога-Императора, сын мой.       С первого же слова его голос очаровал юношу своей глубиной и вкрадчивостью. Спокойный тон, с которым говорил старик, отметал всякое беспокойство и расслаблял. — Здравствуйте, отче, — Артур схватил его за руку и встал на колени.       Юношу охватили странная меланхолия и слабость, предвещавшие один из самых тяжелых моментов в жизни любого глубоко верующего человека. В мгновение ока на плечи вновь навалились все невзгоды, что ему уже пришлось пережить и те, что довлели над ним необратимой лавиной. Долгие месяцы Артур был вынужден держать их в себе, но увидев священника его терпение наконец дало трещину. — Отче… — Сдавленно начал он, выпрямляясь. — Я бы хоте… — Не нужно слов, мальчик, — осторожно остановил его священник. — Вижу все в глазах твоих. Пойдем под крышу. Кажется, водостоки снова чисты.       Внутри Артура встретили все такие же серые стены, изредка сверкавшие серебряными украшениями и золотыми подсвечниками. На удивление юноши, обычные стекла, которые он видел снаружи, оказались разноцветными витражами, за которыми регулярно ухаживали. Они прошли вдоль рядов простых деревянных скамей к алтарю и сели в первом ряду. Юноша вновь взялся за руку экклезиарха, а тот ободряюще ему улыбнулся и коснулся плеча. — Говори, сын мой.       Первая исповедь Артура была полна горечи и слез. Это был первый раз в жизни, когда юноша открывался кому-то кроме матери, да еще и столь чужому человеку. Но похоже, в тот день Бог-Император особенно внимательно приглядывал за своим слугой, потому что отец Банифац оказался хорошим слушателем и не отличался праведной вспыльчивой, присущей некоторым слугам Экклезиархии. — Я вижу, сын мой, что над тобой тяготеет серьезное испытание, — тихо произнес он, осторожно прижимая рыдающего юношу к груди. — Но не печалься. Пусть сегодняшний день наградит тебя спокойным сном и осознанием, что Бог-Император видит тебя так же ясно. Ты можешь обращаться ко мне, когда выдастся свободная минутка. Конечно, я могу быть занят, но думаю, если ты предложишь мне помощь, я смогу быстрее найти для тебя время. — Конечно, отче, — всхлипывал Артур. — Не стесняйтесь обращаться ко мне.       С того момента замкнутый круг, в который попал юноша, пополнился новой точкой. Теперь после работы в участке, он часто навещал Белый храм, слушая песни монахов, наблюдая за религиозными службами и исповедуясь святому отцу.