Одержимый

      Весь последующий месяц Артур прожил как на иголках. Пока шло расследование арбитров, в каждой тени и за каждым углом юноша ожидал встретить засаду Инквизиции. Время от времени он просматривал отчеты, которые заносились в общую базу Арбитрес, моля Бога-Императора о том, что пойманный Артуром преступник будет молчать. Однако юноша слишком хорошо знал о палаческих талантах судей, а потому не сомневался, что его дни на свободе сочтены.       Несмотря на частые молитвы, головные боли стали все чаще посещать Артура, словно в ответ на его растущую паранойю. В такие моменты он пытался оградиться от всех, отправляясь в архив. Это был грандиозный комплекс, имеющий несколько сотен этажей, простирающийся на весь нижний и средний уровни.       Адептус Арбитрес была очень консервативной и педантичной организацией. Прогуливаясь среди бесконечных полк с инфо-планшетами и бумажными папками, Артур представлял себе миллионы преступлений, которые когда-либо были совершены в улье Дивитис и на всей Гудрун.       В этих душных коридорах со скудным освещением он чувствовал себя призраком, бредущим по кладбищу и изредка встречавшем других таких же призраков или сервиторов. Однако людей в архиве было намного меньше, чем в любом другом отделе огромной цитадели стражей порядка. В основном Артуру встречались глубокие старцы, которые, по их словам, вот уже несколько лет ищут какое-то затерявшееся дело, которое необходимо для вынесения приговора.       Слушая их, юноша с ужасом думал об участи подследственных, что могли оказаться невиновными, но томились в заточении десятилетиями из-за неуклюжей бюрократической машины Арбитрес.       За подобными размышлениями Артур проводил часы, позволяя головным болям сойти на нет, после чего спокойно возвращался к себе в участок. Каждый раз, оказываясь в огромном лифте с креслами, он невольно возвращался в тот самый день, когда Линси сопровождал его на нижний уровень.       Впрочем, юноше не всегда удавалось так легко избавиться от своего недуга.       После роковой ночи в Белом Храме Артура стали посещать кошмары. В них он бродил среди каких-то гигантских коридоров, напоминавших стены Храма Святого Себастьяна. Но здание из снов было лишь уродливым отражением действительности, потому что стены его были покрыты плотью, святыни Бога-Императора разрушены, а на месте величественных статуй теперь красовались костяные и мясные тотемы, изрезанные уродливыми рунами.       Даже бродя в грезах, Артур испытывал невыносимую острую боль от одного лишь взгляда на кровоточащие символы.       Тогда он вскакивал с постели, весь в ледяном поту. Боль, пронзающая мозг, валила его с ног, удерживая юношу на границе сознания. В такие моменты ему помогали лишь таблетки с морфием, которые он тайком стащил из медицинского блока в участке.       Каждый раз, доставая маленькую красную ампулу, он выдавливал из себя молитву о прощении за столь низкий грех, после чего, приняв обезболивающее, терял сознание и спал до утра сном без сновидений.       Несколько раз его в таком состоянии находила Кайла, которая с момента своей выписки из госпиталя стала более мягкой в отношении своего коллеги.       Впрочем, тогда Артур не замечал ее доброты, поскольку нарастающая паранойя внушала ему тревогу перед девушкой. Для него казалось очевидным, что изменения в ее отношении к нему произошли из-за подозрений де Грасса. Наверняка шеф уже проинформирован о скрытом проклятии Артура, а потому готовиться действовать.       По этой причине Артур всегда держал пачку таблеток маленькой шкатулке под кроватью, а на тумбочке рядом с хронометром стоял стакан с водой. Он не мог позволить себе блуждать ночью по квартире и просыпаться утром то на кухне, то в уборной. Это могло взывать лишние подозрения и раскрыть его.       Однако лекарство было не бесконечным. Примерно на половине пачки Артур понял, что ему необходимо как можно дольше растягивать имеющиеся запасы. А это означало, что некоторые приступы ему придется преодолевать своими силами. Сначала он пробовал пить здешний амасек, надеясь, что алкогольный дурман уменьшит недомогания.       Но проснувшись однажды утром среди десятка бутылок и испытывая жуткое похмелье, юноша понял, что этот способ лишь быстрее выдаст его.       Тогда он обратился к брату Канонусу, о котором говорил де Грасс. Это был седовласый мужчина, едва ли не ровесник отца Банифаца, но более худой и со значительно более жестоким нравом.       Разумеется, Артур подозревал этого человека в слежке за собой больше, чем кого-либо другого, потому что шеф лично порекомендовал священника. Именно поэтому юноша зашел издалека, рассказывая экклезиарху о трагедии, что случилась в Белом Храме. — Это ужасное богохульство, брат, — качал лысеющей головой Канонус. — Но я рад, что Бог-Император послал тебя, чтобы отомстить проклятому еретику. Возможно, ты не должен был его убивать и опрометчиво подарил ему быструю смерть. Но это лишь доказательство того, как сильна твоя вера, как силен твой праведный гнев!       Тогда Артуру показалось, что он смог найти со священником общий язык и стал часто разговаривать с ним о духовных практиках, что используются в разных институтах Империума. Брат Канонус охотно рассказывал о проповедниках из Имперской гвардии, о самоотверженных Сестрах Битвы и других отважных служителях Бога-Императора. Он так же упоминал о различных случаях, когда Экклезиархия и Арбитрес сталкивались интересами в решении каких-то судебных дел, но большинство таких историй заканчивалось прилюдным порицанием и казнью.       В конечном счете, Артуру удалось убедить Канонуса в чистоте своей веры, а потому священник стал часто посвящать юношу в таинство религиозных ритуалов. Теперь на вооружении Артура появились не только детские молитвы, но различные благовония и знания о проведении литургий.       Первая же попытка отогнать головную боль таким способом увенчалась успехом, хоть на ее приготовления и пришлось потратить несколько часов. Тогда юноша оборудовал у себя на кухне небольшую часовенку, где уже держал все необходимое для проведения ритуала.       Несмотря на отчаянную погоню за способом ослабить проклятие псайкера, Артур продолжал верно исполнять свою службу полицейского. Поскольку юноша был убежден в постоянной слежке за собой, он не позволял слабостям взять над собой верх и самоотверженно брался за любое дело, которое ему поручат.       После сожжения Белого Храма де Грасс поручил отделу расследований узнать все возможное о поджигателе. Артура, как непосредственного свидетеля, шеф приставил для помощи сыщикам. Несмотря на то, что пожарным командам удалось прибыть на вызов достаточно быстро, тело еретика сильно обгорело, из-за чего на его изучение ушла целая неделя.       Доктор Хью работал в поте лица, чтобы узнать хоть что-то благодаря изуродованной туше, что смердящей грудой лежала в его морге. Время от времени Артур присутствовал при работе судмедэксперта, и каждый раз поражался его силе воли, потому что сам юноша не мог смотреть на обожженные шрамы больше десяти минут.       Впрочем, даже нервы медикуса в конечном счете сдали. Спустя несколько дней после сожжения тела, бедный доктор начал вырезать на лице такие же руны, после чего напал на свою ассистентку и выколол ей глаз. К счастью, ее успели спасти, а бедняга Хью был отправлен в психлечебницу, расположенную в одном из крыльев госпиталя. Больше Артур ничего не слышал о нем, кроме истории о пациенте, который при попытке побега был застрелен охраной.       К счастью, жертва судмедэксперта оказалась ненапрасной. Благодаря его талантам следствие получило информацию о нескольких восстановленных татуировках и полости в черепе, где некогда располагался какой-то идентификационный имплант.       По этим признакам Артур мог убить несколько месяцев на поиски хотя бы приблизительного списка подозреваемых, но тесное общение с братом Канонусом дало неожиданные результаты. Спустя пару дней после новостей от доктора Хью, в участок прибыло несколько десятков послушников из Администратума. При них была охрана из судей и инфо-планшет с гербом самого кардинала. — До его высокопреосвященства дошли слухи, что вашим слугам удалось напасть на след ереси, — говорил де Грассу один из арбитров. — Господин кардинал просит вас приложить все старания и передает в ваше распоряжение всех этих людей на время расследования.       Благодаря этим клеркам, полицейским удалось за несколько дней сузить область поисков до конкретной фабрики, где и было обнаружено несколько пропавших рабочих. Сыщикам не составило особого труда отыскать всех пятерых за неделю. Кто-то из них пьянствовал, кто-то погиб в автоаварии, кто-то попал под пресс станка. Тело же последнего так и не было найдено, но стоило только полицейским оказаться в квартире рабочего, как все их сомнения были развеяны.       На стенах красовалась засохшая кровь, которой безумец выводил уродливые руны. Вместо небольшого алтаря Богу-Императору в его захламленной квартире был собран уродливый тотем, которому еретик поклонялся. Самое чудовищное заключалось в том, что тотем был собран из костей его собственной супруги, разрубленное тело которой гнило в ванной комнате.       Тщательное исследование квартиры не дало ничего, кроме помешательства еще одного полицейского, который тайком начал молиться тотему и был схвачен при ночном обходе. Во время задержания он открыл огонь по сослуживцам, и ответными выстрелами был убит. После этого Экклезиархия прислала группу зачистки, которая сожгла весь дом, а всех сыщиков, что провели в квартире долгое время, призвала на неделю в один из храмов среднего уровня, чтобы восстановить их моральное и психологическое здоровье.       В тот момент Артур уже не так активно участвовал в расследовании, из-за чего не посещал логова еретика и избежал командировки к священнослужителям.       Все эти события происходили одновременно с расследованием Арбитрес, которое закончилось всего на неделю позже. Тогда Артур с невероятным облегчением прочел окончательный отчет об этом деле и для большей уверенности даже просмотрел запись казни пойманного им разбойника и всех прочих, кого арбитрам удалось арестовать в ходе расследования.       Никто так и не узнал о способностях юноши, а значит его паранойя оказалась необоснованной. Воодушевленный этим обстоятельством, он даже не расстроился отсутствию его имени в наградных списках, переданных из канцелярии губернатора улья. В тот день де Грасс пригласил Артура к себе и снова предложил выпить. — Эта как же надо было насолить губернатору Гевьину, чтобы он не только сослал тебя в эту дыру, но еще и тщательно следил за тем, чтобы ты не поднялся? — Возмущался шеф, меряя шагами свой кабинет. — Отвечай, парень, что ты сделал? Это останется только между нами.       Артур смирно сидел за столом начальника и криво улыбался. — Ну знаете, шеф, я просто случайно опрокинул на него поднос с амасеком когда прислуживал своим госпо… — Парень, брось юлить! — Беззлобно огрызнулся де Грасс, вернулся за стол и начал буквально пожирать подчиненного любопытным взглядом. — Эту легенду про сына слуги будешь рассказывать остальным. Что ты сделал?       Тогда Артур, вновь взглянув на полный бокал с амасеком, уверенной рукой взял его и сделал первый глоток. — Я был влюблен в одну девушку. — Наверняка знатную, да? — Очень знатную, — кивнул юноша, глядя куда-то в сторону. — И из-за ее положения мое внимание к ней игнорировалось другими дворянами. — Значит, кто-то распустил руки? — Глаза шефа блеснули, и он оперся подбородком на свой механический кулак. — Ну же, не томи! — Да… На одном из балов я пригласил ее на танец. — Это был очень богатый бал? — Насколько мне известно, были приглашены даже фамилии со среднего уровня. — Трон Императора! — Грубое лицо де Грасса сверкало как у мальчишки. — Что же произошло?! — Я сделал это вопреки ее опасениям, что нас осудят, — уверенный тон Артура дрогнул, словно бы он только сейчас осознал, что тогда произошло. — Но она согласилась, и мы стали танцевать. Все шло хорошо, пока не появился племянник губернатора. — О, этот засранец Бартоломью! — Прорычал капитан. — Я слышал о его ублюдочном характере.       Юноша не нашелся что ответить на столь резкие слова и, сделав еще один глоток амасека, продолжил: — В общем, он явно был не в духе. Кажется, накануне он повздорил с одной из своих любовниц и из-за этого имел выговор со стороны дяди, — Артур пожал плечами. — Увидев нас, он подошел. В этот момент как раз закончилась музыкальная партия, можно было передохнуть. И он захотел забрать у меня напарницу. — А сам он был при девушке? — В том-то и дело, что нет. Это шло против этикета, но кто осмелится сделать замечание племяннику губернатора? — Ты?       Артур немного помолчал, глядя в глаза де Грасса. — Да. Я остановил ее и сказал, что раз у Бартоломью нет спутницы, я в праве отказать в обмене. И тогда он сказал, что я всего лишь бастард, и не могу указывать ему на правила этикета. — Ты бастард? — Живой глаз капитана полез на лоб. — Моя мать родила меня от мужчины вне брака, — тяжело ответил юноша, глядя в стол. — Но ее муж принял меня и это обстоятельство было секретом семьи! — Значит, кто-то проговорился… — Глазной имплант капитана подозрительно зажужжал. — И что ты ответил Бартоломью? — Я не успел. Моя спутница дала ему такую звонкую пощечину, что даже музыканты замолкли. Все обернулись к нам. Этот избалованный ублюдок стал рассыпаться угрозами и начал наступать на нее. Похоже, что он был пьян, потому что в какой-то момент замахнулся на нее. Но я перехватил руку. — Вы подрались? — Нет. Я остановил его руку и закрыл ее собой. Я сказал, что «если у племянника губернатора есть претензии, он может уладить их в честном поединке». — Ну ты даешь, парень! — От захлестнувших его эмоция, де Грасс обрушил живой кулак на столешницу. — Это же самоубийство! — Тогда я не думал об этом. — горько произнес Артур и одним глотком осушил бокал. — Но, чтобы вы сделали на моем месте?       Вопрос, брошенный без особого смысла и надежды на ответ, неожиданно заставил капитана помрачнеть. Он выпрямил спину и отодвинулся в тень, скрывая выражение лица. Однако Артур был слишком опечален воспоминаниями, чтобы заметить такие резкие перемены в настроении собеседника. Между ними повисло молчание, которое, казалось, устраивало обоих. — Что ж, — прочистив горло, начал шеф. — Я вижу, что иметь с тобой дела может быть опасно, если у нынешнего губернатора на тебя зуб. Сочувствую тебе, парень. Но раз уж мы разоткровенничались, то вот тебе мой совет — забудь ту девушку и оставь мечты вернуться наверх. Уверен, что у тебя они есть. Не может не быть. Так вот, забудь. Ты свободен.       Ничего не ответив на эти слова, Артур поднялся и подошел к двери. — Спасибо за амасек, капитан, — бросил он через плечо и вышел.       Сам же де Грасс, как только услышал щелчок замка, достал графин и вновь наполнил свой бокал.

***

      Смена приближалась к своему завершению, и поэтому огорченный Артур решил подняться на террасу, не желая показывать сослуживцам своего настроения. Разумеется, для большинства сегодня был праздник. Наградной лист губернатора включал больше двадцати имен, среди которых было достаточно живых полицейских.       Погруженный в свои мысли, юноша поздно заметил, что основная масса участка оказалась как раз там. Из рабочего зала, по широким завивающимся лестницам, Артур оказался в просторной комнате, где располагалось несколько бильярдных столов. В воздухе плавал легкий аромат табака, слышался веселый звон стекла. — Эй, Артур! — У дверного проема юношу перехватил толстяк Декланд.       Взяв товарища под руку, он тут же повел его в сторону одной из наиболее громких компаний. — А вот и наш герой! — Торжественно объявил полицейский и толпа приветственно зашумела.       Все они были при медалях, блестевших золотом в приглушенном свете торжества. — Артур, а где твоя? — Спросил кто-то из празднующих развязным тоном. — Увы, моего имени нет в списке, — пожал плечами юноша, привлекая к себе все больше внимания. — Похоже, что губернатор все еще не простил мне того испачканного платья! — Поэтому тебя сослали к нам? — Да, Артур, расскажи как это было!       В его сторону смотрели уже почти все полицейские в зале. Даже игра в бильярд остановилась, и теперь десятки любопытных взоров пронзали Артура. Тогда он вздохнул и взял со стола банку с каким-то дешевым амасеком, который здесь все пили. — В общем, семья моего господина пользовалась большой дружбой губернатора Гевьина и самого маршала.       Слушатели окружили юношу полукругом и многозначительно переглянулись. — И в один из обычных вечеров мой господин принимал у себя высоких гостей. Мой отец… — Артур вдруг замялся, пытаясь быстро что-то выдумать. — Он тоже был слуга? — Подсказал кто-то из толпы. — Да, именно, — для большей убедительности Артур даже указал свободной рукой в сторону говорившего и отхлебнул амасека. — Он был камердинером главы семьи Пьетас! И он очень хотел, чтобы я проявил себя на этом вечере. Поэтому он упросил господина, чтобы я подавал напитки. — Артур, Артур, а правда, что дворяне добавляют в свой амасек кровь? — Вопрос был произнесен с такой скоростью и с такой интонацией, что не вызвал ничего, кроме громкого смеха. — Конечно же это чушь! — Улыбался юноша, понемногу хмелея. — Однако некоторые из них любят смазывать свой жир гроксовым салом, наивно веря, что от этого их толстота пройдет!       Слушатели снова засмеялись, а Артур вспомнил, как в детстве стащил у деда Линси одну из баночек с таким салом. Из-за юного возраста он был убежден, что там спрятано какое-то лакомство. — Так что же случилось на том вечере? Рассказывай! А вы заткнитесь все, не мешайте! — Было видно, что среди слушателей зреет ссора. — Конечно, конечно, — Артур примирительно поднял руки, чтобы немного успокоить ругающихся сослуживцев. — Я говорил, что у губернатора есть очень избалованный внук?       Полицейские засвистели. Их угрюмые лица и гримасы красноречиво говорили об отношении простых людей к этому человеку. — Этот негодяй постоянно задирал меня, из-за чего я оказывался в опасных ситуациях, — для большего эффекта, юноша попытался показать, как он шатается с воображаемым подносом от воображаемого толчка рукой. — Я отчаянно противостоял Бартоломью весь вечер, однажды чуть не опрокинув бокал с вином на роскошное платье госпожи Инносенс!       По толпе слушателей прокатился благоговейный ропот. — Говорят, их дочь красива как свет Императора! — Воскликнул кто-то, разливая свой амасека на соседа. — Да… — На мгновение потерялся Артур, глядя куда-то сквозь людей. — Будьте уверены, что слухи не врут. Она очень хороша. — Но никакая графиня не сравнится с нашим подземным цветочком! — Возразил Декланд, выходя из полукруга. — Верно я говорю ребята? Наша Кайла все равно красивее всех! — Остынь здоровяк! — Кричали ему в ответ гуляки. — Она же все равно тебе не по зубам. — Толстяк, не мешай Артуру рассказывать!       Веселый и подвыпивший Декланд не стал спорить, а лишь пожал плечами, добродушно смотря на юношу и вернулся на свой стул. — К счастью, я смог уберечь честь графини от такого оскорбления, — продолжил Артур, делая еще один большой глоток. — Но, видит Бог-Император, для того ловкого маневра понадобилось все мое везение. Потому что под конец встречи господин Пьетас изволил говорить с господином губернатором наедине. — Чем занимается вообще этот Пьетас? — Пренебрежительно спросил кто-то. — Ох, честное слово, проще перечислить то, чем мой господин не занимается! — Артур театрально приложил ладонь ко лбу, словно теряя сознание. — Если говорить в целом, то он большой торговец и говорить с губернатором он хотел, конечно же, о торговле. — Бартоломью тоже был рядом? — Да. Увы, но племянник губернатора очень стремиться быть затычкой в каждой дыре, а потому выклянчил себе место в кабинете господина Пьетаса. — Слушатели вновь разразились хохотом. — К несчастью, именно тогда господин обратил на меня внимание и попросил заняться обслугой. Поверьте, я еще никогда не видел его таким доброжелательным, как в тот вечер. Но, кости Императора, проклятый Бартоломью все испортил! — Что же случилось?!       Артур был уверен, что все внемлют его рассказу, отчего позволил себе драматичную паузу, осушая банку до дна. — В тот злополучный момент, когда господин губернатор и господин Пьетас уже почти уладили все вопросы, когда все бумаги были подписаны и лежали на кофейном столике… Бартоломью поставил мне подножку, и я кубарем полетел на властителя улья!       На мгновение все в комнате затаили дыхание. Повисла тишина, которой наслаждается каждый драматург, видя в глазах зрителей бурю эмоций. — Фрагов подлец! — Гроксово дерьмо! — В тот момент я, — продолжил Артур, перекрикивая возмущения. — Потеряв бдительность, потерял и равновесие. Стоит ли говорить, что в руках у меня был поднос с лучшим вином с Гесперусса! И к несчастью, все это прекрасное вино оказалось на груди губернатора и бумагах, которые только что подписал он вместе с моим господином!       В качестве завершения, юноша без сил повалился на кресло, которое так вовремя ему подкатили двое из сослуживцев. Банка из-под амасека со звоном упала на пол, ставя точку в этой трагичной истории, оставляя финал открытым, свободным для разыгравшейся фантазии простолюдинов.       Тишина длилась секунды, потом минуту. Казалось, будто бы само освещение в комнате померкло, превращая место выступления в сцену амфитеатра. Еще немного, и должен был появиться занавес, сокрывший актера от взбудораженных зрителей.       И в это мгновение, когда воображаемый занавес начал движение, полицейские одобрительно захлопали трогательной истории юноши, совершенно не подозревая, что их обвели вокруг пальца как детей.       Позже, когда полицейские стали расходиться, Артур забрел на балкон, желая вдохнуть немного свежего воздуха. Там он обнаружил задумчивую Кайлу, которая как обычно предпочитала сидеть на ограде балкона, свесив ноги над пропастью в пару этажей. — Ты упасть не боишься? — Спросил ее осмелевший юноша, облокачиваясь на ограду рядом. — Нет, не боюсь, — хмыкнула девушка, переводя свой взгляд на сослуживца. — Ты сегодня прямо герой вечера, как я посмотрю? — Ага, — улыбнулся Артур, заглядывая вниз, на шоссе. — Не получил медальку от губернатора, так хотя бы урвал немного внимания в качестве клоуна.       На лице Кайлы мелькнула легкая улыбка. К тому времени, хронометр неумолимо приближался к полуночи, а потому она легким движением соскочила с перил и встала рядом с Артуром. Оказавшись на ногах, девушка потянулась, выгибая спину.       Возможно, тогда на юношу слишком сильно подействовал амасек, а может просто редкое хорошее настроение заставило его приглядеться к собеседнице. Сегодня ее идеально отглаженный китель выглядел особенно хорошо и был подпоясан широким ремнем, отчего форма сильнее облегала выдающуюся женскую фигуру. На груди, в области сердца, переливалась медаль.       Лицо Артура покраснело, когда он понял, что на него смотрят с осуждением. Он уже приготовился к скандалу, когда ночную тишину улицы внезапно разорвал гул сирены.       Юноша и девушка перегнулись через ограду, чтобы раньше увидеть приближающийся источник, когда из-за поворота шоссе, перерастающего в эстакаду, что вела на верхние уровни, показался кортеж Арбитрес.       Четыре черных как ночь бронетранспортера «носорог» мчались на полной скорости, предвещая нечто серьезное и разгоняя все редкие встречные автомобили. На каждом БТРе Артур видел стрелка, выглядывающего из-за тяжелого болтера. Но что особенно привлекло внимание юноши — «носорог», шедший в середине колонны. На нем не было привычных гербов судей и прочих украшений. Только золотая литера «I», принадлежащая Инквизиции.