Kiss of lily

[18:38] Тёмное небо затянуло пушистыми облаками. Бледная земля, укрытая снегом, сверкает холодом. Автомобили проносятся по расчищенным дорогам, а Люди искрятся радостью и тускнеют в грусти. Незнакомцы комкают свои чувства и хранят под сердцем страшные тайны, отводят глаза и натягивают яркие улыбки. Тэхён тоже улыбался целый день и до самого вечера, несмотря на большое количество посетителей и присутствие Сокджина, так как уже несколько недель готовил сюрприз для своего возлюбленного. С трепетом в сердце парень прокручивает картинки того, как Чон будет рад, как удивится и крепко обнимет в благодарность. Внутри теплеет лишь от одной мысли о Чонгуке. Его поцелуи самые нежные, а слова самые важные. Маленький Принц – единственная и вечная любовь старшего. Ким сияет рядом с любимым, он даже представить не может, что когда-то без него жил. Он счастлив. Счастлив рядом с ним.  — Господин, вы сегодня уходите раньше. Всё в порядке? – интересуется работник, ставший за барную стойку.  — Более чем, – глаза блестят.  — Тогда хорошего вам вечера, – искренне улыбается парень.  — Спасибо, и вам удачного завершения рабочего дня, – надевая пушистую шубу отвечает Тэхён и направляется к выходу.  Глаза Джина, которых он не сводил с бывшего парня с тех пор как пришёл, провожают шикарную фигуру. На лице недовольство, а бровь выгибается в презрении. Пошёл на свидание со своим мальчишкой? Раздражает. Раздражает что у Кима всё хорошо, что тот счастлив и с такой радостью куда-то спешит. Почему тот не разбит? Сокджин всё глубже погружается в свои ядовитые размышления. Не понимает и не принимает. Себя.  /flashback/ Из окна веет прохладный ветерок, перебирая оборки белоснежного тюля. В помещение проникают мягкие солнечные лучи, а в воздухе витает сладкий запах старины и шафрана. Светлые стены и антиквариатная мебель с узорными завитками. Посреди комнаты красуется изящное фортепиано, а на длинной банкетке расположился юный парень. Взгляд устремлён на нотную тетрадь, а пальцы скользят по клавишам.  — Не забывайте об осанке и позиции рук, – пронзает хрипловатый мужской голос.  — Да, учитель Ли, – Джин сразу же выравнивает спину и вновь концентрируется.  Звучит одна из самых сложных в исполнении композиция Фридерика Шопена – Этюд Op. 10 No. 4. В голове сплетаются мелодии и истошные крики, к горлу подступает тошнота. Уже много лет Ким играет на ненавистном инструменте, терпит почти каждый день, по несколько часов скучные уроки, а от отца получает только недовольные взгляды и упрёки. Скоро очередной конкурс и нужно приложить ещё больше усилий чем в прошлый раз.  В прошлый раз, когда он занял второе место. Вместо подбадривающих слов и похвалы за старания – шестнадцатилетнего Джина покрыли пощёчинами и ударами, оскорблениями и наказаниями. Около месяца он каждый день должен был играть по пять часов подряд, без права на перерывы. На пальцах появлялись мозоли и кровавые раны. — Стоп, стоп, стоп. Ты насилуешь мои уши, – мотает головой мужчина в возрасте. — Вот здесь, на третьем такте у вас снова сбивается ритм. Внимательней Сокджин. Сначала, – подходит ближе и хмурит брови.  Мелодия начинается заново. Внутри всё сжимается и прорастает злоба. Почему не получается? Почему не идеально? Агрессия поглощает, забирает в свои склизские объятия и душит. Душит, а помочь себе он не может. Никто не может.  — Ноты звучат совершенно разнообразно по громкости. Сделайте их более равномерными, вот так… – учитель усаживается рядом.  Шершавые руки накрывают ладони ребёнка. Джину неприятно, эти касания растекаются колкими иголочками по всему телу. Противные поглаживания по тонкой коже и низкий голос.  Терпи.  Учитель Ли подвигается всё ближе, а пальцы сильнее сжимают дрожащие руки. Страшно. Тревога укрывает своим обжигающим одеялом. Мужчина переходит на шёпот и от него гадко пахнет. Кисло с нотками затхлости. Большие ладони медленно спускаются на бёдра парня, огибая каждый сантиметр. Дрожь расходится по телу звонкой болью. Джин старается следить за своей игрой, пока старый извращенец наслаждается его покорностью. Сейчас он как бездушная марионетка, с которой кукловод творит немыслимые вещи. Его тянут за ниточки, а он не в силах дать отпор. Разрывает, оставляя кровавые следы на белой рубашке и невинных руках. Бездействие сковывает. Вот-вот и сердце остановится. Молчи. Почва выбивается из-под ног. Мелодия теряет свой ритм. Звучит вразнобой. В мыслях проносятся воспоминания о маме. Хочется тепла, хочется чтобы защитили.  — Ты меня вообще слушал? – резко вскрикивает старик. — Поганый мальчишка!  Ким вздрагивает. Пару секунд назад тот чуть ли не тёрся об него, а сейчас налился краской и яростно вопит. Страх вновь проскакивает на детском лице.   — Бездарность! – из носа будто валит пар.  Одно движение. Резкий стук. Крышка фортепиано зажимает пальцы Сокджина. Больно. Горит и ноет. В уголках глаз скапливаются слёзы.  Почему с ним так поступают? За что?  /end flashback/ Приветствия персонала, что доносятся рядом, выводят мужчину из густого тумана прошлого. Обращаются не к нему. Глаза цепляются за привлекательного молодого парня. Широкие джинсы и тёплая куртка, из-под которой выглядывает мягкая светлая кофта. За спиной любимый рюкзак с брелком в виде лилии. Волосы немного небрежно уложил морозный ветер, а щёки и нос покраснели. Крохотные снежинки застряли между тонких тёмных прядей. Кукольные глазки. Чонгук подходит к барной стойке и усаживается на высокий стул. Настроение приподнятое, а в сердечке трепетно дрожит Любовь.  — Добрый вечер. Позовите, пожалуйста, Ким Тэхёна, – обращается к работнику, который пытается управиться с кофемашиной. — Ой, здравствуйте! – с удивлением. — А хозяин уже ушёл, – подходит с растерянностью.  — Странно… – задумывается. — Сегодня он закончил раньше… – закусывает губу Чон, бубня себе под нос. — Может, вы хотели бы что-то заказать? – предлагает бармен.  — Воды, пожалуйста, без газа, – отвечает парень, усаживаясь на высокий стул. Сотрудник за баром выполняет заказ, а взгляд Чонгука вновь проходится по обожаемой стене с плодородными снимками, где в центре композиции красуется первый портрет любимого. Тепло и уютно. Вокруг Люди. Смех и разговоры, звон бокалов и привычная джазовая мелодия на фоне.  — Вода без газа.  — Спасибо, – подвигает стакан к себе ближе. Чон набирает текст и отправляет сообщение. Он хотел как всегда зайти в ресторан и помочь любимому с работой, после чего поехать домой и наслаждаться обществом друг друга. Хоть он и устал, но всё равно решил зайти. Он всегда рад провести время с Тэхёном, взять часть обязанностей на себя, ведь самое ценное для него – видеть улыбку старшего. — Не помешаю? – кто-то становится сзади.  Чонгук устремляет взгляд на источник звука.  — Помешаешь, – в миг хмурит брови.  — Ну, чего так сразу? Я хотел извиниться, – Джин присаживается рядом. — Виски со льдом, – обращается уже к работнику.  — Я не горю желанием с тобой разговаривать, – вновь проверяет уведомления на телефоне.  — Я действительно сожалею о том, что наговорил тогда.  Чонгук не верит. Если Сокджин позволил себе сказать те слова, то он явно не раз прокручивал их в своей голове. Его язык – сплошная ложь. — Я не буду слушать этот бред. Ты не похож на того, кто хоть о чём то сожалеет, – встаёт младший. Но… /flashback/ Большой особняк с множеством комнат и запутанных коридоров. Под ногами скрепит деревянный пол, а вдалеке виднеется тусклый свет из отцовского кабинета. В воздухе стоит аромат тяжёлого парфюма, от которого внутри всё сжимается. На тонких руках багровые синяки прикрыты белоснежной выглаженной рубашкой, а тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад. Маленькие шаги. Мальчик не издаёт ни звука, но приближаясь слышит страшное хрипение за прикрытой дверью.  Доносятся ругательства и попытки что-то прокричать. Сердце громко стучит, отдавая в виски. Звук глушит все мысли ребёнка. Дрожащая рука хватается за ребро двери. На свой страх и риск маленький Сокджин заглядывает в комнатку, к которой даже подходить под запретом. Глазки широко раскрываются. На лице ужас.  Мама?  Мама заказывает глаза, в которых собрались капельки слёз, царапает мужские руки и пытается оттолкнуть. Лицо налито краской, а вены вздулись по всему телу. Волосы растрёпанны, а на щеках следы от пощёчин. Перед ней отец. Жестокий и властный мужчина, что с бешенством во взгляде душит свою жену. Кажется, что изо рта вот-вот пойдёт пена, причём у обоих. Охватывает холодным ужасом, сковывает рот, руки и ноги. Невозможно пошевелится. Сердце трескается.  Маленький Джин ничего не слышит. В глазах только угасающая жизнь собственной матери. Человека, который целовал в лоб перед сном, вытирал слёзки и нежным голосом голосом говорил как любит. Мама. Она была его светлым лучиком, она единственная, кто искренне любил его и желал настоящего счастья. В мыслях мальчика отрицание, он готов взвыть от, раздирающей всё внутри и снаружи, боли.  Почему папа снова делает маме больно? Портрет матери перечёркивает жестокость и безумие отца. К горлу подступает тошнота. Почему он не убежит? Почему не позовёт на помощь? Что он вообще может сделать? Боится. Боится что с ним сделают тоже самое. Страх проникает в глубины души и разносит мороз вместо горячей крови. Иссушивает каждый орган и каждую мысль.  Прости, мама.  Женщина замечает малыша, любимого сына, который наблюдает за очередным зверством в своей семье.  Уходи, солнышко. Не смотри.  В глазах мамы проносится сожаление. Она не смогла подарить ему нормальное детство, она выбрала не того мужчину. Она просит прощение. Молит о том, что бы её сынок прожил достойную жизнь. Услышат ли её? Последний выдох. Руки ослабевают, а по щеке катится последняя горькая слеза.  Прости.  /end flashback/ Воспоминания о женщине, которая его родила, неясные и рассеиваются с каждым годом всё сильнее. Периодами образы вновь встают перед глазами, и тогда хочется закопать себя заживо. Тёплые мамины объятия перекрывают воздух, заполняют любовью, которая так ненавистна.  А внутри пустота, выжженное поле. Как заполнить то, что отражалось на коже синяками? Бороться? Нет сил и нет рычага, за который можно потянуть. У Джина нет тормозов. Все мысли заполнены навязчивыми идеями, граничащими с безумием. Виновен ли он в том, что стал таким?  После смерти самого родного человека, который погиб от рук собственной любви, мальчишку избивали. Ему доставалось за малейший проступок. Каждый день был одинаковым, будто проигрывалась одна и та же надоедливая пластинка. Голос из «громкоговорителя» не смолкал и диктовал каждый шаг. Сокджин взрослел и становился холоднее, а в голове что-то периодами щёлкало. Мания и злоба заполняла до самых кончиков пальцев. Кошмар, в котором он заточён с самого детства, стал его жизнью, но он больше не тот маленький беззащитный мальчик. — Стой. Дай мне две минуты, – тянет и с жалостью выгибает брови Джин, внутри щёлкает.  Экран телефона загорается. Неизвестный номер. Может Тэхён? Чон на это надеется. Ким уже долго не отвечает на сообщения, и волнение накрывает парня с головой. Может что-то случилось?   — Да? – отвечает на звонок и немного отходит от бара.  Глаза тускнеют. В трубке знакомый голос. Мама. Он не виновен в её безответственности. Как же он от этого устал. Внутри неприятное чувство старой тайны, а в мозгах вертятся надоедливые догадки о любимом. Чувства и мысли смешиваются. Ещё примерно полтора месяца назад он хотел рассказать Тэхёну о том, что его гложет, что до сих пор отдаёт резким ощущением тревоги и страха. Парень всё ещё блокирует свои мысли и язык, сам себя сковывает. Так не может продолжаться. Сегодня. Сегодня он серьезно поговорит с Кимом. — Это был Тэхён? – в голосе Сокджина проскакивает нотка искренности.  Внутри вновь появляется яркая боль, сердце ноет. Холод, который поглотил всё светлое, в ещё маленьком Джине, сейчас отдаёт теплом в душе. Что переменилось? Почему вдруг отрицательный герой чувствует так по-другому?  — Тебе какое дело? – косится Чон, а тон грубеет.  — Ладно, прости, – задумывается. — В общем… Я был не прав. Я был слишком груб и повёл себя нагло, – продолжает старший.  — Тебе не предо мной нужно объясняться, – берёт в руки стакан воды.  — Я понимаю, но тебя я тоже задел. Всё что было между мной и Тэ… – глаза напротив становятся агрессивнее. — Тэхёном, – сглатывает и исправляется. — Всё в прошлом. Я был на эмоциях и совсем не думал что говорил.  Чонгук закатывает глаза. Бред. Джин несёт ёбаный бред. Парень не верит ни одному слову, ни одному скулящему «сожалению». Но с другой стороны в глазах напротив видно что-то, что-то несвойственное этому человеку.  — Что ты замышляешь? – подносит к губам стеклянный стакан, готовясь сделать пару глотков.   — Я… – уже не важны все те планы, что крутились в голове долгое время.  — Слушай, ты не думал отпустить прошлое? – вздыхает Чонгук. — В конце концов, оно тебя не определяет. Однажды оно может завести тебя туда, куда ты даже не ожидаешь попасть, – Чон выравнивается и закидывает свой рюкзак за спину. — Просто подумай, наконец, о том, что тратишь своё время зря, на людей, которые не значат в твоей жизни ничего, – смотрит прямиком в тёмные глаза напротив. — Спасибо вам большое, – кланяется на прощание работнику за баром. Ким остаётся сидеть на своём месте, глядя лишь на пустой стакан воды. Ненависть и месть перемешались с горечью и виной. Воспоминания о матери в очередной раз надломили его реальность.  Знаете, что самое интересное в этом всём? Эти надломы не так страшны, это просто часть жизни. Все невзгоды определяются только реакцией, отношением к ним. Капля Любви вольна открыть новые двери, разбить в щепки старые и дать второй шанс.  Он ведь правда любил Тэхёна, своей особенной любовью. Больной и разрушающей, но Любовью. Он чувствовал, хотел сберечь, но как – не знал. Он не видел здорового примера отношений в своей семье, но как никто другой знал что такое когда о тебе забоятся, проявляют нежность и мило улыбаются в ответ на каждое произнесённое слово. Ему правда было больно, всё то время. Он видел как собственными руками причинял младшему боль, оставлял синяки и заставлял лить слёзы, а после всегда следовали тёплые объятия. Тэ всегда тянулся к нему, а тот отвечал взаимностью. Это калечило сердце. Обоим. Двое, что не знали язык Любви, ни свой, ни чужой. Не подходили и не могли продолжать.   Они не друг для друга – чужаки в шкурах возлюбленных.  Сокджин всё ещё помнит их разговоры, их особенные слова и касания. Они больше не вызывают тех чувств, но тлеют огоньком нежности где-то глубоко. У него новая жизнь с новым человеком, как и у младшего. Мысли роем носятся в голове – одна сменяет другую и наоборот. Возможно слова Чона надолго останутся в его голове, а может унесутся вместе с морозным ветром одиночества. Кто знает? Во всяком случае лишь Джину решать как быть со своей собственной жизнью.  «Короли ничем не владеют. Они только царствуют.» («Маленький принц») [19:54] В квартире прохладно и темно. В панорамные окна бьёт мокрый снег. На улице практически нет людей. Все спрятались в уютных и тёплых домах. Наверняка многие сейчас укутались в мягкие пледы и уже греются в объятиях вечера. Тэхён уже полностью собран и готов выдвигаться в путь. На сегодня он спланировал свидание для своего возлюбленного и уже предвкушает его горящие от счастья глаза.  — Где мой телефон? – обращается Ким к брату. — Мне откуда знать? – хлопает глазами Хосок, заваливаясь на диван с кошкой на руках.  — Набери меня, – хмурится парень, прокручивая в голове все места где мог его оставить.  — Слушаюсь, – кивает старший и сразу открывает контакт Тэхёна. Пара гудков и мелодия доносится из ванной комнаты. Ким направляется прямиком к источнику звука. На экране пропущенный от брата и пара сообщений от Чонгука. Тэхён хмурится, как только открывает чат с любимым. В глаза бросается имя бывшего и по телу разносится табун колких мурашек.  «Тэ, ты где? Я заходил в ресторан - думал помочь немного, но мне сказали что ты уже ушёл. Кстати, видел там Сокджина, он какой-то странный. Долго рассказывать, набери как увидишь сообщение.»  Ким несколько раз моргает, чтобы собрать все мысли воедино и набирает контакт младшего. Выходя из ванной комнаты парень направляется прямиком в свою спальню, пока на том конце трубки слышны длинные гудки.  — Алло, привет Тэ, ты где? – сразу слышится звонкий голос Чона.  — Привет, детка, – отвечает старший, присаживаясь на кровать. — Я дома, а ты где? С тобой всё в порядке? Что случилось в ресторане?  — Всё в порядке, – немного посмеивается. — Я сейчас недалеко от твоего дома, в десяти минутах, – продолжает мягким тоном. — В ресторане всё нормально было, давай я тебе при встрече расскажу?  — Хорошо… – всё ещё обеспокоено говорит старший. — Тогда я тебя сейчас заберу и поговорим дома.  — Не нужно, Тэ, – вновь смеётся. — Я сейчас подойду.  Короткие гудки оставляют Кима в размышлениях. Что же произошло? Что делал Сокджин? Говорили ли они с Чонгуком? Почему его бывший показался Чону странным? Что это может значить? Секунды и минуты скользят по рукам Тэхёна. Заползая в самые укромные уголки его нутра. Старые шрамы зудят, а под одеждой кровоточат невидимые раны касаний бывшего. На мгновение парня окатывает тоска. Тоска не по Сокджину, а по чувствам, что были тогда ему так дороги. Он не сожалеет о том, что они со старшим разошлись, просто это сложно объяснить. Он провёл годы юности с тем человеком, и, несмотря на весь пережитый ужас, у них были хорошие моменты, где сияли улыбки и цвели поцелуи.  few minutes later  Хосок сидит в наушниках в своей спальне, просматривая рабочий материал – концептуальные фото, что были отсняты на прошлой неделе. Совсем скоро он должен будет представить свой проект, которой просто обязан обвенчаться успехом и подарить много новых возможностей. Жаль, что Чон недоволен. Ни одна фотография не отображает всё то, что он хотел бы донести. Ему нужно что-то иное. Парень нервно клацает мышкой компьютера, двигая головой в такт музыке и щурит глаза, в поиске неизвестного среди однотипности.  В чёрной керамической чашке кружатся листья зелёного чая и, ещё не растворившийся, мёд. Стрелка часов завершает очередной круг, а снег засыпает парки и скверы. В зале сидят двое возлюбленных, что разбивают голосами тишину. Чонгук пришёл примерно двадцать минут назад переоделся в домашние вещи, которые теперь всегда есть в доме его возлюбленного, пока Тэхён заботливо готовил ему горячий напиток.  — Так что всё в порядке, тебе не нужно переживать, – произносит Чон и мягко улыбается.  — Но я не понимаю, почему после той ситуации он решил перед тобой извиниться… – хмурит брови старший.  — Честно, я не знаю, Тэ, – ставит чашку на столик у дивана. — Я знаю о нём только с твоих рассказов и видел его второй раз в жизни. Да, та ситуация была просто ужасна, и сегодня, когда он только подсел я чувствовал что-то подозрительное. Но это на первый взгляд… — Что ты имеешь ввиду?  — Потом… Он будто на секунду вернулся в реальность, будто вся жестокость рассеялась и осталось лишь его «Я», чистое и светлое. Не знаю как по-другому это описать, – говорит на одном дыхании младший.  — Ого… – медленно моргает Ким, осознавая что вообще сказал его любимый. — Я даже… Ого… – прокручивая слова Чонгука. — И что ты думаешь? Я не совсем понимаю его поведение… — Я тоже, но думаю что возможно для того чтобы окончательно поставить точку в вашей истории – вам нужен простой разговор, – делает глоток чая с мёдом.  — Детка, это очень плохая идея, очень, – хмурится и взгляд немного темнеет.  — Тэхён, я знаю что это не просто, но послушай, – вздыхает. — Он делал в твою сторону ужасные вещи, и я не прошу тебя его прощать. Только если ты почувствуешь что хочешь сделать это, я тебя поддержу, – двигается ближе и кладёт руку на колено. — Возможно этот разговор поможет тебе отпустить всё то прошлое, что будит тебя по ночам и съедает изнутри, – поджимает губы.  — Не знаю, – кладёт голову на плечо Чону и прикрывает глаза. — Я не уверен, но подумаю над этим. Ты сказал очень правдивые слова, милый, спасибо тебе за это, – обнимает и прижимается крепче.  — Не за что. Я всегда на твоей стороне, – расплывается в улыбке от касаний старшего. — Кстати! – вспоминает. — А куда ты сегодня ушёл из ресторана?  — Я… – усмехается с хитрицой. — Мы должны были поехать на свидание, но я перенёс его на другой день, – вжимается.  — Ты серьёзно? – вскрикивает Чонгук, на что Ким дёргается от неожиданности. — Что за свидание? – разворачивается лицом к лицу и высматривает правду на лице любимого.  — Не скажу, – смеётся.  — Эй, так нельзя! – подрывается с места и недовольно скрещивает руки на груди.  — Почему это? – мурлычет Тэхён, кладя руки на спинку дивана.  — Мне же интересно, – говорит младший и садится обратно.  — Но это будет сюрприз, детка, – вновь тянется за объятиями. — Нужно немного подождать.  — Хорошо, но это только потому что я тебя люблю, – зарываясь носом в мягкие тёмные волосы старшего.  — И я тебя люблю.  Эти слова теплом отзываются в душе Чона. Доверяет. Доверяет карим глазам с оливковым отливом, квадратной улыбке, утончённым рукам и каждой родинке на теле любимого.  — Тэхён, знаешь, я кое-что тебе до сих пор так и не рассказал.  — Что? – удивляется Ким, поднимая взгляд на возлюбленного.  — У меня есть долги, точнее у моей матери. Она не самый ответственный человек, – нервно хихикает. — Эта история тянется уже давольно долго и мне уже приходили письма ранее, звонили тоже… — Какие письма? Какие звонки? – перебивает.  — От матери, – вздыхает. — Она просит оплатить их. В общем так происходит уже не первый год, и каждый раз суммы всё больше. Моя мать связывается с неблагополучными людьми и ни как не может взять себя в руки.  Ким слушает, понимая как больно младшему об этом всём говорить. Парень и представить не может, какого это находиться в подобном положении, когда человек, что с детства должен дарить чувство безопасности и безусловной любви, становится катализатором ужаса в сердце. Как же много в нём силы, упорства и в то же время нежности и чуткости.  — Детка, всё будет в порядке, – глядит в самую душу.  — Да, просто… Я не хочу иметь от тебя подобных секретов. Всё это делает мне больно, – кусает губы Чонгук.  — Я знаю, спасибо что доверил мне это. Я не представляю что ты чувствовал и чувствуешь, но я хочу чтобы ты знал – я рядом. Всегда.  — Спасибо, – чёрные глаза становятся мокрыми. — Спасибо, что ты есть. Я устал, я не хочу её слышать. Я люблю её, чтобы не случилось ранее, но я не могу, – опускает взгляд. — Хотя бы сейчас.  — Мы со всем разбёремся.  Тэхён вжимает младшего в себя. Обнимает крепко, с самыми искренними чувствами. По телу разносится тепло. Возлюбленные таят в нежности друг друга, без воспоминаний о прошлом, тревог и гадких мыслей. У них есть Любовь, которую они выбрали. Чувства, что озаряют каждый день и служат попутчиками в сновидениях, что дают силы и указывают путь. Снег за окном усиливается, покрывая белой пеленой всё вокруг в крайний раз. Совсем скоро весна. Долгожданная оттепель и надежда на что-то невообразимо прекрасное.  Впереди только счастье и другого варианта просто нет.  same time  Мягкий полумрак тянется сквозь полупрозрачный тюль в гостиной. Зимний ветер стучится в окна, неся весточку о скором уходе. В комнате звучат голоса актёров какого-то комедийного кино, а в воздухе висит аромат сырного соуса и кофе. Около светлого дивана на столике наполовину пустая тарелка с начос и две кружки с бодрящим напитком. Юнги и Хана, переодетые в домашнюю одежду с улыбками на лицах. Вместе легко и весело, фильм интересный, а еда вкусная. В сердцах Счастье.  — Чёрт! – выкрикивает Юнги и заливается смехом. — Что произошло только что? — Я не знаю, Юнги, – тянет девушка сквозь такой же искренний смех.  Мин поворачивается. В янтарных глазах искры. Мысли о сюжете сменяются мыслями о ней. Мягкая улыбка и розовые щёки, длинные ресницы и светлые пряди волос – всё это невозможно красиво в девушке. Каждое её движение и каждый взгляд застряют в памяти, как и рождественская ночь. Ночь, в которую он вновь почувствовал, что Хана уже давно не ребёнок. Она молодая девушка, которая в силах проявляться как мудрая женщина, со своими интересами и целями. Парень посмотрел на неё с другой стороны, сам того не осознавая. Ну, или ему просто так легче думать, и он на самом деле всё понимал. Невозможно держать всё в себе.  — Хана… – Юнги сжимает плед в руках.  Девушка разворачивается лицом к другу и вопросительно выгибает брови. Она видит в глазах напротив смятение и яркий огонь своих собственных чувств. Она знает. Знает о чём думает старший, чего хочет и почему. Это чувство нарастающей химии настигло и её. Это произошло незаметно для неё самой, будто давно подавленное вновь наравиться вырваться наружу. Почему запрещает? Почему до сих пор молчит?  /flashback/ Самый обычный скучный день. Солнце пробивается сквозь белый тюль, и слышно тиканье настенных часов. Пол завален исписанной бумагой, которую Юнги разорвал в приступе гнева, а старенькое коричневое пианино уже пропало пылью. Как давно он на нём не играл? Как давно в его сердце не звучала музыка? Парень сидит на диване опустив голову, нервно раздирая ранки на пальцах, пока на кухне хозяйничает Хана.  Сегодня она с самого утра сильно поругалась с мамой из-за балетной школы. Не так давно у неё была травма ноги, сейчас уже всё в порядке, но девушка боится вновь становиться на пуанты. Это и послужило раздором, ведь признавать свои страхи сложно. Вот и она скрыла их ото всех, убегая в дремучий лес лжи. Она наврала о том, что больше не хочет заниматься балетом, но в глубине души ненавидела себя за это. В расстроенных чувствах Хана ушла из дома и решила провести день в компании близкого человека. Парень без вопросов принял её и они проговорили долгие пару часов, после чего старший принялся за работу.  Написание музыки и текстов сложный и безумно эмоциональный процесс, как и все виды творчества, в которое Люди вкладывают себя до остатка. Почему же не получается? Почему он не чувствует? Юнги в полном отчаянии. Кажется, его жизнь настолько серая и неинтересная, что в ней нет ни капли радости и печали. Так ли это? Он же в ярости испортил все свои наработки, без сожаления растоптал труды. Парень матерился и крушил, и остановился только тогда, когда увидел на лице девушки испуг. Теперь он ощущает вину и стыд, что горячей лавой текут в горле. Это ли не чувства? Наверно, он просто потерялся в глубинах собственного «я».  Хана доготавливает жаренный рис кимчи в тишине, перекладывает в глубокую тарелку и молча ставит перед другом на невысокий столик. Она переживает за него, настроение Мина слишком нестабильное в последнее время. Как же она сможет ему помочь? Блондинка не так много в своей жизни играла на инструменте, нет у неё такой страсти к музыке, как у старшего. Она не композитор и никогда не писала песен, но кое-что она знает точно. Чтобы сотворить – нужно любить, нужно жить. Нужно проживать каждый момент, изучая свои эмоции.  — Приятного аппетита, – Хана садится напротив и говорит как-то слишком задумчиво.  — Спасибо, – отвечает Юнги, не поднимая на неё глаз. — Прости, я не хотел напугать тебя. Я сорвался и теперь я очень виноват перед тобой, – ставит руки на бёдра и немного наклоняется вперёд.  — Всё в порядке, – еле заметно улыбается девушка и завязывает волосы с яркими цветными прядями в хвост. — Ешь давай, пока всё не остыло.  — Хорошо, – ещё раз в благодарности кланяется.  Еда вкусная и приготовлена с любовью. Старшему действительно необходимо сделать перерыв и немного освободить мысли. Мин с аппетитом уминает рис, а девушка сидит, обхватив ноги руками, и сверлит взглядом стену. На ней большая свободная толстовка с надписями в стиле граффити и широкие джинсы, украшенные булавками и цепочками.  — Слушай, Юнги, – не меняя положения обращается к другу. — О чём ты пишешь песни?  — Что? – вопрос младшей слишком неожиданный. — Ну, – тянет парень и погружается в свои мысли. — Наверное, обо всём и не о чём.  — Как это? – выгибает бровь Хана и разворачивается лицом к Мину.  — Я пишу о людских чувствах, об их прелести и пороках, но при этом я ни черта не смыслю в жизни, – жуя начинает рассказ. — Мне кажется, что я настолько сильно растворился в чужих чувствах, что совсем потерял свои, – стучит палочками о стол.  — Но это же не так. Ты ведь только что злился, а после стал грустным. Ты испытываешь чувства, просто они тебя не устраивают, – отвечает Хана. — Скажи, а ты когда-нибудь пробовал узнать себя? – всматривается в глаза Юнги. — Ты пробовал написать свою историю?  В сердце парня что-то щёлкает. Он всегда думает о чём-то далёком, мечтает о вещах и местах, но остаётся в стороне. Будто он второстепенный персонаж. Но почему? Пора задуматься о том, что делает его счастливым прямо сейчас. Что для него важно и о какой части себя он хочет поведать. Ему необходимо понять, что именно он центр своей Вселенной.  Те истории, которые Человек прожил и решил открыть незнакомцам, зачастую и цепляют так сильно, находя отклик в каждом из них.  — Я, – запинается старший. — Я не знаю что бы хотел рассказать, – откладывает палочки и тяжело вздыхает, поправляя белую футболку.  — Тогда давай начну я, – нежно улыбается, отводя взор. — Первая любовь, была ли она у тебя? Это не обязательно должен быть человек, тем, что тебя зацепило за душу – может быть что угодно, – спрашивает, глядя куда-то в окно.  — Не знаю, я никогда об этом не задумывался, – щёки Юнги краснеют.  Не привык он в открытую о таком говорить, тем более парень не слепой, видит же как последнее время меняется отношение младшей к нему. Она же это перерастёт? Ей всего семнадцать лет, так что в жизни её ждёт ещё очень много чего. Она встретит множество людей, которые смогут затмить Юнги в глазах девушки. Он это знает. Он любит её, но не так как она его. Хана ведь и в правду ребёнок.  — А ты подумай, – сглатывает ком в горле. — Моя первая любовь была самой прекрасной. Эти чувства для меня самые хрупкие, я оберегаю их ото всех без исключения, – больно и голос немного дрожит. — Тот, о ком я говорю всегда будет для меня самой грустной мечтой.  — А ты признавалась ему? – интересуется Мин, а на плечи ложится огромный груз, что цепляется за горло.  — Нет, и наверно никогда не смогу, – поджимает губы блондинка.  — Но почему? Даже если он и отвергнет твои чувства, то значит этот придурок не заслуживает тебя. Ты сможешь смириться с этим и продолжишь свой путь с чистым сердцем, – хмурится старший, а буря в душе разносит всё к чертям. — Вокруг полно других нормальных парней! – начинает злиться и повышает тон. Почему он делает это? Наверное, он слишком сильно ею дорожит. В жилах вскипает кровь, а злоба на самого себя выливается в сжатые кулаки и хмурое лицо.  Хана на самом деле влюблена в полного дурака. — Эй! Ты чего кричишь? – ошарашено возмущается девушка. — Что случилось то?  — А почему ты мучаешь себя? Оно тебе нужно? – яро жестикулирует руками.  — Не твоё дело! – отмахивается от него младшая. — Это не так работает. Тут так просто не расскажешь, так нельзя, – постепенно успокаивается и продолжает свой рассказ.  — Я не понимаю, – задумывается парень. — Нет, я понимаю, но это не правильно. Тебе же больно… Разве не лучше будет отпустить этого человека? – говорит о чужой боли, ломая себя изнутри.  — Нет, не лучше. Понимаешь, первая любовь часто приносит уйму боли и слёз, но это одни из самых искренних и ярких чувств, которые только можно испытать, – садится на колени и с большей увлечённостью объясняет свою мысль. — С возрастом мы можем найти здоровые и комфортные отношения, в которых будем чувствовать себя хорошо и стабильно, но это другой вид любви.  — Ну допустим… Тогда получается все в мире несчастны из-за первой любви? – поправляет мятного цвета волосы и опирается локтями о стол.  Юнги восхищён младшей, и в то же время напуган. Столько чувств, что тлеют в глазах – способны испепелить её до остатка. Это и великий дар, и самое жестокое наказание.  — Нет. Чувство любви само по себе очень гибкое, испытывая его, люди не всегда становятся несчастными. Понимаешь, я допустим, рада любить, хоть и не взаимно, – Хана натыкается на взгляд друга, а сердце пропускает звонкий удар, что отдаёт ласковыми словами в ушах.  — Исходя из этого, любовь – это страдания, которые мы испытываем по своей воле? – смотрит точно в янтарные глаза и выжидает ответа.  — Нет конечно, – улыбается. — Любовь – это любовь, в ней множество красок, – встаёт девушка и подходит к другу, протягивая руку. — Вставай.  — Зачем? – берёт её ладонь в свою и поднимается.  — Научи меня играть на пианино, – расплывается в игривой улыбке младшая и ведёт к инструменту.  — С ума сошла? – вздыхает Мин, но без пререканий идёт за ней. — Ты ведь играла.  — Это было давно, я уже ничего не помню! – упирается и тянет в указанное место.  — Как ты хочешь чтобы я это сделал? Я ведь не преподаватель, – обречённо проговаривает, но понимает что уже не отвертеться.  — Разберёшься как-нибудь, – смеётся девушка.  Будто ничего не произошло, будто только что они не оголили свои души друг перед другом. Оба будут делать вид, что всё это лишь мимолётный разговор, пока внутри будут расцветать прекрасные цветы в золотой клетке собственных решений. Они усаживаются на небольшую банкетку и парень открывает пыльный клап. Белые и чёрные клавиши предстают пред Ханой, что с восторгом смотрит на всё происходящее. С музыкой она на «Вы», только в детстве играла вместе с папой, вот и помнит пару произведений. Она на самом деле всегда мечтала научиться играть на клавишных, но как-то не срослось. Но теперь у неё есть композитор, и по совместительству близкий друг, который ей не откажет.  — Слушай внимательно, я повторять дважды не стану. Клавиши разделены на черные и белые, – указательным пальцем проводит по белому создавая лёгкий перелив звуков.  — Ну ты не перегибай, я ведь не настолько тёмный лес, – усмешка озаряет лицо девушки.  — Не перебивай, – игриво строя из себя великого учителя. — Каждая белая представляет ноту, например эта — «до», — надавливает на одну из клавиш. — Черные как дополнительные, это диезы и бемоли, – теперь нажимает на клавишу над нотой «до». — Это «до диез».  Затем девушка наблюдает как старший уже две руки ставит на клавиши, мягко касаясь их пальцами. Юнги лёгкими движениями скользит по инструменту и звучит нежная мелодия. Его глаза горят, он пленён музыкой. Девушка это видит и на душе невообразимо сильно дерёт. Пушистые ресницы и белоснежная кожа, губы искусаны и мятного цвета пряди ниспадают на лицо. До безумия красив.  — Левая рука отвечает, за ноты в нижней части, а правая – за верхнюю, – продолжает объяснять. — Я покажу тебе несколько лёгких аккордов, смотри, – он замолкает и начинает играть.  Лёгкий ветер, проникающий через окна в зале, играет с оборками полупрозрачного тюля. Солнечные лучи мягко падают на лица обоих. В воздухе витает пыль и ненавязчивый аромат миндаля и пиона. Ноты соскакивают с клавиш и комната заполняется неизвестной доселе музыкой. Мелодия соединяет их чувства незримыми нитями. Тепло разливается по телу, а в сердце вновь звучит звон. Хана всматривается в профиль парня и в груди цветёт большая Любовь. Печально, что её бутоны так и останутся закрытыми.  Но действительно ли это так?  — А говоришь не было первой любви, – начинает говорить блондинка.  — Что? – мелодия затихает и Юнги переводит взгляд на младшую.  — Твоя первая любовь – это пианино, – продолжает. — Подумай об этом хорошенько. Ты самого детства влюблён в музыку и этот инструмент, с малых лет это было твоей мечтой и твоей болью, – блондинка не разрывает зрительный контакт, пока внутри всё вверх дном. — Ты пытался отрекаться, не прикасался к клавишам, но твоя любовь всегда оставалась и ждала. Она никогда не отпускала твою руку, и не отпустит до конца жизни, – девушка проговаривает всё на одном дыхании, пока Мин не может сказать даже слово. Хана поразила его своими мыслями, он явно не ожидал что у них будет настолько интимный и откровенный диалог. Юнги знает, что его подруга ранимая и романтичная натура, способная на такие думы и размышления, но до этого им не приходилось затрагивать такие уязвимые места. Он же на самом деле не перестаёт влюбляться в музыку, хоть та часто его ранит. — Я… – пытается собрать обрывки мыслей воедино. — Я не знаю… – хлопает ресницами и пытается разглядеть все эмоции на лице подруги.  Мин сглатывает и и переводит взгляд на клавиши, слегка проводя по ним пальцами. Что такого необычного в их разговоре? Парень чувствует что-то очень странное на языке и губах, после её слов. Вкус недосказанности и незавершённости. Он всё знает. Так тепло и легко на душе. Совсем простой разговор принёс уйму нежных чувств в его сердце. Хана на самом деле особенная для него.  — Спасибо, – Юнги аккуратно заправляет ей за ухо, выбившуюся из основной массы волос, светлую прядь. — Спасибо, моя Югэн, – проводит ладонью по голове и смотрит с необъятным трепетом и лаской в глазах.  Внутри всё замирает. Нет возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть. Её разрывает куски самое хрупкое чувство на свете. Старший, скорее всего, сам не понимает насколько больно сделал. Хотя, может быть девушке только кажется? Может быть она уже свыклась с мыслями о том, что навсегда будет для него в роли младшей сестры, и не видит смятений в глазах Мина? Как же сильно она хочет остаться в этом мгновении. На губах колет и внизу живота странно зудит. Бабочки? Им удалось взлететь? — Кто? – единственное, что удаётся сказать. — Югэн, – повторяет парень и убирает руки, покидая своё место. — Что это значит? – не отрывает глаз от фигуры отдаляющегося друга. — Юнги! Ты куда? – подрывается на мете и плетётся за Мином. — Мне нужно записать пару строк, – садится за рабочий стол.  — Эй! А я? Я же хотела сыграть, – не отстаёт блондинка и подходит к старшему.  — Подожди, а то я забуду, – отмахивается от девушки и яростно что-то пишет на листе бумаги.  — Ну Юнгиии… – канючит Хана. — Ты мне не ответил! – поджимает губы, а мысли всё ещё в белоснежной дымке, где соединены их глаза.  — Секунду, – парень с большей увлечённостью дописывает стихи ещё пару минут, пока девушка пытается подглядеть. — Тут нет ничего интересного, – хитро улыбается парень. — Я тебе не верю, – морщит нос и облокачивается о край стола. — Что значит «Югэн», почему ты меня так назвал? – скрещивает руки на груди.  — Вот это я тебе точно не расскажу, – щурится парень и встаёт напротив.  — Почему? – с грустью слышится от девушки и она немного сжимается, смущённая действиями парня.  — Потому, – крепко обнимает, проводя пальцами по позвоночнику. — Спасибо тебе, – вдыхает цветочный аромат и прикрывает глаза. Трепетные касания и в голове пустота. Слышен стук обоих сердец, больше ничего. Может когда-нибудь у них всё же получится? Может когда-нибудь через много лет, или же в другой жизни?  Но… этого они пока что сами не знают, к счастью, знаю я.  /end flashback/ Первая любовь уже никогда не вернётся. Она была тогда, много лет назад. Плохо ли это? Конечно нет, ведь любовь становится лишь краше и многограннее. Она и вправду гибкая. Первая, вторая, последняя – не важно, главное чтобы искренняя. Любовь – это выбор. Выбор делать, говорить, быть рядом каждый день своей жизни.  В чём же заключается выбор Ханы? Холодные руки тянут за собой. Нежные, наполненные чуткостью, объятия. Сердце стучит настолько сильно, что заглушает все звуки вокруг, превращаясь в ту самую старенькую мелодию. Грудь к груди, кожа к коже. Юнги – первая любовь Ханы. Но разве на этом всё заканчивается?  — Я… – парень не ожидал резких объятий.  — Молчи.  Блондинка немного отстраняется. Взгляд уверенный, а внутри буря. Пара сантиметров. Дыхание ощущается кожей, а ладони движутся по шее. Губы соприкасаются. Мягко и трепетно. Поцелуй. Их первый, за почти десят лет, поцелуй. Наполненный жаром и лёгкостью, сладостью и нежностью. Руки трясутся, воздух в лёгких заканчиваются и дрожат веки.   — Прости… – младшая в миг краснеет.  Пару минут назад она была настолько самоуверенна, что сделала первый шаг навстречу Юнги, который слишком уж долго ждал «подходящего момента». Она не сомневалась, ни капли, просто сейчас очень смущенна. Маленькая девочка с цветными прядями волос сейчас бы убежала в другую комнату и заперлась до конца времён, но Хана сидит и смотрит в тёмные кошачьи глаза напротив. Внутри настолько много эмоций, что девушка сейчас либо разорвётся на мелкие кусочки, либо разрыдается. Это, конечно, только мысли, но Мин почему-то просто молчит.  — Ты почему молчишь? – вспыхивает светловолосая.  — Ты же сказала… – потихоньку собирается воедино.  На его губах всё ещё тлеет терпкий вкус вишнёвых уст. Аромат пионов и миндаля, вперемешку с давним и ветхим секретом сердца. Пыльные чувства вырываются наружу, заполняя собой всё пространство. Он видит девушку, к которой так давно хотел прикоснуться по-новому, которой хотел рассказать о своих мыслях и доверить тайны, не как подруге.  Их история слишком долго была не дописана, дружба изжила себя, ей пора разрушиться.  — Хана, ты невероятна, – говорит полушёпотом и вновь припадает к мягким губам.  Ладонь скользит по мягкой щеке, а взгляд глубокий, пронзительный. Юнги хочет так много сказать, так много показать, ведь под сердцем слишком тесно. Горячее дыхание опаляет нежную кожу. Сантиметр за сантиметром и на устах тает признание. Долгожданное и такое пряное. Язык мажет по губам с придыханием и сладостью. Ресницы дрожат, и руки притягивают ближе. Сердца соединяются в многолетней тайне, что так рвалась наружу. Девушка зарывается пальцами в рыжие пряди и подается навстречу. Полумрак стелится по всей квартире, и за окном сверкают лишь одинокие звёзды. В воздухе витает ненавязчивый аромат миндаля и мёда, граната и цветов. Веки прикрыты. Момент, когда все замки сорваны, больше ничего не мешает. Губы пекут, утопая в патоке манящего и желанного. С плечей падают тонкие лямки, а ладони очерчивают невидимые узоры вдоль позвоночника. С каждой секундой парень влюбляется в Хану всё больше. Хочется завязать глаза, нырнуть в неизвестность и познать её от и до. Он чувствует как сильно и как безрассудно. Не отпустит, не потеряет и не отдаст. Он любит. Теперь он знает, теперь он не врёт себе.  — Я люблю тебя, Хана.  Звучит как то, что снимает заклинание и тёмную завесу. Чары развеиваются и остаётся только правда. Отныне и навсегда. Он смог. Сказал, признал и доверил.  — И я люблю тебя, Юнги.  Девушка ведёт руками по шее и пробирается под ткань футболки. Грудь вздымается от чутких касаний и лёгких укусов. Разум мутнеет и пьянит. Одежда остаётся где-то позади в зале, пока дурман ведёт в спальню. Во взглядах тяжесть всех скрытых доселе чувств. Всё замирает, время льётся сквозь пальцы. Мягкие простыни сминаются под горячими телами, и губы вновь обжигают старые раны. Хана остаётся в неглиже. Мягкий свет выделяет ключицы и скользит по бледной коже. Внизу живота будто порхает сотня бабочек.  Она сейчас нагая перед ним, ничего не скрывает, показывает себя со всех сторон. Все изъяны, отпечатки и изгибы – прекрасны в Лунном свете. Юнги один лицезрит, что скрывается под лёгкой вуалью каждодневной яркой улыбки. Парень готов усыпать её тысячей поцелуев, только бы она никогда больше не проливала слёз. Касается с трепетом, будто боится раскрошить, спугнуть и навредить. Внутри лепесток за лепестком раскрывается прелестный цветок пиона. Тепло разливается воском по венам и стекает по румяным щекам. Дыхание замирает, как и хрупкое сердце. Оно трепещет, отдаётся без страха чужим рукам и губам. Золотистые пряди ниспадают на плечи и на коже россыпь приятных мурашек.  Их тянет друг у другу безумием происходящего. В этой темноте янтарные глаза горят желанием и нежностью. Доверяет. Доверяет тело и душу, даёт разглядеть каждый миллиметр уязвимости. Мягкий, еле уловимый поцелуй. Совсем другой, не такой как все до этого, с другими чувствами и людьми. Ладони огибают талию и притягивают ближе, крепче, теснее. В объятиях сгорают, вновь вспыхивают и рассыпаются пеплом. Чем ближе, тем мягче и особеннее. Хана так прекрасна в этот момент, что в глазах наблюдателя искрится восхищение. Юнги всё готов отдать только бы не расставаться, только бы всегда быть рядом с ней. С той, для которой сосчитает все звёзды на небе и поймает солнце в карман.  Первая Любовь превратилась в нечто большее, в нечто неповторимое. Она стала новой, большой и сильной.