Somewhere only we know

Daylight

      Отдаленные голоса. Эхо. Гул в ушах. Учащенное сердцебиение. Тошнотворные ощущения и тремор. Чей-то шепот сдавливает виски, пробивается сквозь ушные каналы с шумом, бьет по черепу молотком. Горло сушит, и организм заставляет рефлекторно сглотнуть.       Ладонь нежно поглаживает чья-то рука. Дженна открывает глаза, и яркий свет палаты больно ударяет по ослабевшей сетчатке. Белые больничные стены усиливают неприятный эффект. Две фигуры неразборчивы, картинка перед ней размыта. Она жмурится и начинает быстро моргать. Лица постепенно становятся осязаемы. Поодаль виднеется спина врача, дверь за ним захлопывается, и она остается одна с… Мамой?       Дженна медленно шевелит пальцами и берет ее за руку. Женщина резко поворачивает голову, покрасневшие глаза вновь наполняются слезами. Натали нервно усмехается и со вздохом прижимается к ногам дочери.       — Дорогая, как же ты меня напугала! Нас всех напугала, — говорит Натали и встает, чтобы поправить подушку дочери. — Милая, давай с тобой отопьем немного воды, для начала чайную ложечку, — тихо и мягко произносит ее мама, поправляя вспотевшие волосы Дженны.       — Мам, — с усилием проговаривает Ортега, — я так хочу пить. М-мамочка, мне так страшно, — она начинает хныкать и сжимает руку матери.       — Тише, милая, тише, все позади, тебе нельзя плакать, не нагружай организм. Я здесь, я рядом, все хорошо. Мы со всем разберемся, — успокаивающе произносит Натали и подносит ложечку воды.       — Мам, ч-что произошло? — она делает глоток и чувствует, как опустошенный желудок противится выпитой жидкости. — Меня тошнит.       — Тише, mi corazón, не напрягайся, выпей еще немного. Мы разговаривали с врачом, тебе нужно отлежаться, поспать, как медик уверяю, что ничего угрожающего твоей жизни не произошло, все позади, просто выслушай меня внимательно, — Натали улыбается, бережно поглаживает щеку Дженны и целует ее руку.       — Madre… — шепчет Ортега и пристально смотрит на нее.       — Дженна, сердце мое, послушай. Я знаю, что ты пьешь успокоительные, ты оставила прием у врача в тайне, но, моя глупышка, естественно, я знаю об этом. Прошу тебя, не пугай нас так больше. Тебе тяжело, понимаю, все происходящее навалилось резко и неожиданно. Пить эти таблетки нормально, но не переусердствуй, пожалуйста, будь внимательней к своему организму.       — Мамочка, я не понимаю…       — Тише, дорогая, тише. У тебя произошло отравление лекарственными веществами. Ты отравилась своими успокоительными, злоупотребила ими, вдобавок смешала с алкоголем. Дженна, милая, сколько таблеток ты выпила перед мероприятием и во время него?       — Нет, мама, я не понимаю, — Дженна начинает отрицательно качать головой. — Как обычно, мама, как обычно. Всего две в машине и… Две перед тем, как сесть в автомобиль. Какое отравление? Разве этого может быть достаточно?       — Милая, успокойся. Этого мало, но ты ничего не скрываешь? А во время мероприятия? Сколько ты выпила алкоголя?       — Всего бокал шампанского и, — Ортега прокашливается. — Я не помню, я не понимаю.       — Все в порядке, солнце мое, все в порядке. Это нормально. Снаружи папа, Алийа и Эмма, я попросила тебя не беспокоить.       Глаза Дженны блестят, и она с надеждой смотрит на Натали. Ортега прокашливается, сжимает ее кисть, щенячьим глазами уставившись на мать.       — Мам, прошу, позови их, мне нужны они. Эмма? Она звонила. Она в порядке?       — Дочка, дорогая, спокойней, выдохни. Не волнуйся сейчас об этом. Прошу, поспи, я сообщу, что ты очнулась, что все хорошо, но сейчас тебе нужно отдохнуть.       Мари Ортега хотела возразить, но слабость взяла над ней верх, а глаза предательски закрылись. Дженна еще некоторое время сквозь дремоту бормотала что-то про Хайнса, камеры и братьев, но вскоре уснула.

Oh, I love it and I hate it at the same time

      Тишина, комфортная, освободительная тишина и окутывающий мрак — первые вещи, с которыми столкнулась Дженна, когда проснулась. Она повернула голову в сторону электронных часов, отдающих резким зеленым светом около больничной койки, и обнаружила, что сейчас два часа ночи. Жалюзи были закрыты, а в палате было слишком душно.       Она лежит, не меняя положение, уже несколько минут, чтобы предоставить глазам возможность привыкнуть к темноте. Это работает: сейчас прикроватная тумбочка, ее пальцы и дверь становятся осязаемы. Дженна тянется к стакану с водой и выпивает содержимое залпом, жадно глотая каждую каплю. Живот урчит. Голову лишь немного покалывает, но ей определенно легче, Ортегу не тошнит, желудок восстановил функции и просит хотя бы немного еды. Она аккуратно садится, чувствуя легкое головокружение, вызванное вертикальным положением и большой слабостью организма. Придя в себя, Дженна находит силы, чтобы встать. Она надеется что-нибудь купить в коридорном автомате, но быстро замечает оставленный мамой контейнер, рядом с которым аккуратно разложены столовые приборы. Она забирает вещь и уже направляется в сторону микроволновки, когда сердце пробивает удар: в глубине палаты спит Эмма, сложившись комочком в бархатном кресле. Контейнер с грохотом приземляется на пол. Подруга резко распахивает глаза, пугается и встает.       — Боже мой, Дженна, все в порядке? Ты в порядке? — шепотом произносит Эмма, неуверенно направляясь в ее сторону.       Ортега недоуменно, одобрительно кивает, и Майерс подходит ближе, поднимает посуду, молча отходит и ставит содержимое в микроволновую печь.       — Эмма, ты меня напугала, ты давно тут? — озадаченно шепчет Дженна.       — Эй, выдохни, не нервничай, это я, прости, что напугала. Пожалуйста, присядь, — подруга встает около нее и, взяв за локоть, бережно усаживает. — Натали уехала через время после вашего разговора, сообщила, что с большой вероятностью ты проспишь до ночи, поэтому твой отец уехал вместе с ней, Алийа тоже поехала с ними по просьбе матери. И меня заставляли, но я настояла.       Эмма отвлекается на писк микроволновки и, положив скромное блюдо перед Дженной, продолжает свою речь.       — Я сразу же позвонила Натали и поехала на мероприятие, когда услышала твое тяжелое дыхание и звук падающего телефона вместо ответа, молчание и отдаленные суетливые голоса меня испугали, — Эмма выдерживает паузу. — Дженна, милая, ты можешь рассказать, что произошло? Я тебя знаю, так что версия с успокоительными меня совершенно не устраивает.       — Я все еще не понимаю ничего, моя дорогая… Ничего… Все происходило так, как всегда. Однако… Я поговорила с Крисом Робертсом и Джоэлем, а дальше воспоминания обрывочны, — быстро, с аппетитом уплетая макароны, проговаривает Дженна.       — Крис? Джоэль?       — Да, какие-то важные шишки, акулы «местного» бизнеса, их поставили за мой стол.       — Ничего странного в их поведении не замечала? В полицию не обращались?       — Типичная скрытность, нормальная для таких людей, а больше ничего в них не было. Любезны, обходительны, джентельмены. Да тут нечего мудрить, я заигралась, врач описал официальную причину случившегося.       — Ты же понимаешь, что тут что-то не то?       — Да, но я сейчас не в том настрое, чтобы думать об этом, я не соображаю, — устало выдыхает Дженна и кладет контейнер на тумбу. — Побудь со мной.       Эмма кивает и ложится на краешек постели рядом с Мари Ортегой. Дженна кладет голову на плечо подруги, обхватывает талию и тяжело вздыхает. Майерс осторожно, легонько, но со всей любовью целует Ортегу в лоб и заправляет ее прилипшую от пота прядь волос за ухо.       — Что с копами? Тебе передали информацию мои друзья? — интересуется Дженна.       — Да, милая, давай не будем говорить сейчас об этом. Я о тебе беспокоюсь, — шепчет Эмма и меняет положение, поворачиваясь на бок, лицом к лицу.       — Но…       — По дороге в больницу и здесь, около палаты, меня одолел тот же страх, который я ощутила в тот день, когда увидела видео. Ты очень дорога мне, подумай о своем здоровье, сейчас пострадавшая ты, и мои руки до сих пор трясутся, Дженна. Я люблю тебя, мне важно твое состояние, и я безмерно благодарна тебе за все, что ты когда-либо делала и делаешь.       Дженна смотрит в омут напротив, внутри нее сейчас бушует страх, безграничное чувство преданности, жалость и что-то еще, необъяснимое. Знакомое, но до конца не разгаданное. Желание. Таинственное желание.       — Эмма, моя хорошая. Спасибо за то, что осталась сегодняшней ночью рядом со мной. Мне с тобой спокойно, комфортно и не одиноко. Для меня это многое значит. Вообще, я благодарна тебе за многие вещи…       — Взаимно, милая, взаимно.       — Мне еще никого не хотелось так защищать, как тебя, ни с кем я не ощущала такой связи, как с тобой. Наша дружба очень ценна, — произносит Дженна и вздыхает.       Эмма улыбается, и делает это все так же пленительно. Мари Ортега видит, как она смущенно жмурится, и ее взгляд меняется, становится таким, какого она не наблюдала никогда. Чуть пьяным, проницательным. Эмма повторяет за ней и тоже тяжело вздыхает.       — Да, наша дружба очень ценна. Наша дружба, — произносит с досадой, последнее отпрыгивает от стен эхом.       — Угум…       Эмма еще пару минут молчит и, будто сомневаясь, подносит ладонь к щеке Дженны и нежно, осторожно поглаживает скулу большим пальцем. Ортега отвечает тем же, но как-то увереннее, более цепко.       — Я говорила тебе, какая ты красивая? Как мне нравятся твои выразительные губы, твой аккуратный нос, звездная россыпь твоих веснушек? — Эмма выдерживает паузу, даже Дженна слышит и ощущает, с какой силой сердце подруги колотится. — Я рассказывала, насколько близкую связь ощущаю? О том, как думаю о тебе, когда не имею возможности увидеться или написать?       — В этой битве ты бы мне точно проиграла… — усмехается Дженна, но ее лицо быстро становится серьезным. — Ты представляешь, что делаешь со мной своей улыбкой? Самой лучезарной, самой пленительной и просто неповторимой. Я временами завидую твоему зеркалу, ведь оно видит каждый день твои глаза, твое милое личико. Мне сложно оторвать от тебя взгляд, Эмма, мне трудно выравнивать дыхание, когда я обнимаю тебя, Эмма, невозможно сохранять рассудок, когда я вдыхаю окружающие тебя запахи, Эмма.       Они молчат. Глаза в глаза. Сердце Дженны пропускает удар. Кончики пальцев начинает покалывать. Внутри все будто бы опустилось, нежно приземлилось на траву, росшую в их вишневом саду.       Они обе прерывают неловкость. Давно тревожащее их желание пламенем вспыхивает в зрачках обеих, подталкивая к необратимому действию. Между лицами становится пару миллиметров, и Дженна дает волю до этого мистическим чувствам. Их пухлые губы мягко соприкасаются, соединяясь в трепетном, желанном поцелуе. Поцелуй сладкий, робкий, сдержанный. Эмма выдыхает в губы до этого необузданные чувства, снимая оковы нерешительности и сомнения. И Дженна входит во вкус, становится резче. Она зарывается пальцами в волосы Майерс, притягивая ее лицо настолько близко, насколько это возможно, впускает язык, отчего поцелуй становится мокрее, и Майерс отвечает тем же. Дыхание Эммы учащается, она жестче сжимает челюсть подруги, опускает свободную руку ниже, обхватывает талию и прижимает Дженну к себе. Индикатор около больничной койки показывает учащенный пульс. Они не успевают отдышаться, углубляя жгучий поцелуй. Становится жарко, душно, но Дженна увеличивает темп, касания губ делаются еще влажнее.       Ортега медленно отстраняется, чтобы облизнуться, глотнуть воздуха и посмотреть на Эмму. И делает это вовремя, потому что дверь распахивается, а внутрь входит медсестра. С лисьей ловкостью Майерс подрывается, успевая занять неловкое положение возле кровати. В ответ Дженна зарывается под одеяло, чтобы скрыть улыбку.       — Она спит? Я пришла проверить показатели, — шепотом произносит невысокая женщина средних лет, бросив взгляд на Эмму.       — Нет, проснулась, чтобы поесть. Ей значительно лучше, — прокашлявшись, отвечает подруга.       — Я на время приоткрою окно, если вы не против. Думаю, утром врач оформит выписку, — говорит медсестра и включает свет.       Зажженный источник освещения заставляет Дженну и Эмму резко зажмурить глаза. Женщина дергает оконную ручку, запуская свежий воздух, и подходит к диаграмме. Она щурится и переводит взгляд на Дженну.       — Ты точно хорошо себя чувствуешь? У тебя пульс учащен, — с ноткой недоверия интересуется медработница.       — Да, вполне, я просто прогулялась по палате. Может, организм не ожидал резкую активность.       — Это не критично, но попробуй снова уснуть. А вы, Эмма, поехали бы домой, выспались бы, нет необходимости следить за здоровым пациентом, да и вы здесь не совсем по правилам находитесь, — медсестра говорит мягко, но не просит, а утверждает.       Эмма отрицательно качает головой, но ловит сигнал в глазах Дженны, который явно настаивает на том, что лучше послушать женщину.       — Хорошо, я, пожалуй, поеду.       Медсестра одобрительно кивает и уходит, закрывая за собой дверь.       — Джен…       — Не говори ничего. Не сейчас.       Дженна выныривает из-под одеяла, мягко улыбается и пристально смотрит на Майерс, ловя каждое ее движение. Подруга вытягивает ладонь, незамысловатым жестом призывает прикоснуться к руке. Ортега бегает по ее лицу взглядом и нежно, медленно переплетает их пальцы. Эмма садится у изголовья кровати на корточки, осторожно целует кисть, сосредоточенно всматриваясь в пленительный омут, будто бы выискивает, что спрятано в думах напротив. Дженна водит большим пальцем по бархатной коже, и они пару минут молча размышляют обо всем произошедшем, избегая зрительный контакт. Спустя время Эмма встает, неохотно отпуская ладонь.       — Джен, милая, я поехала, поспи и обязательно набери мне, когда проснешься, — тихо говорит Майерс и, взяв сумку, выходит.       «Джен» провожает ее взглядом. А когда дверь закрывается, она прижимает руки к горящим щекам, неловко, по-детски усмехается, переворачивается на бок и засыпает с застывшей сияющей улыбкой.

You and I drink the poison from the same vine

      Заходить в социальные сети в принципе не лучшее занятие для популярной личности, а когда происходит что-то ошеломляющее общественность, то оно становится в сотню раз худшим решением. Дженна, естественно, ко всему давно привыкла, да и заголовки, новости, обсуждения с мелькающим «Ортега» ее никогда не тревожили, но от этого действие не становилось более воспринимаемым. Ей было сложно читать журналистский и комментаторский абсурд без смеха, без эмоциональной комичности. Треть человек посчитало, что уважаемая Мари Ортега ударилась во все тяжкие, начала употреблять.       Она заблокировала телефон и отвлеклась от обсуждения произошедшего музыкой. И тут гармонию вовремя поглощает «Heartburn» исполнительницы Wafia, постепенно возбуждая внутренний трепет. За окном автомобиля прекрасная погода, солнце пробивается сквозь высокие здания, улицы цветут, а по стеклам бегают зайчики. Все плохое будто бы вышло вместе с той медсестрой за тяжелую дверь, растворилось в беспамятстве. На душе у Дженны тепло, и она не знает, что ее греет больше: эта композиция, заставляющая думать о вчерашнем, припекающее солнце или сама мысль об Эмме, воспоминания о поцелуе, от которых покалывает кончики пальцев? Она непроизвольно улыбается, прикрывает глаза, представляет каждое мгновение, когда хотела прикоснуться к губам Эммы, но боялась, очевидно пугалась невзаимности, не хотела рушить построенное. Хотя струны того самого «выстроенного» постоянно натягивались, пока не напряглись до того, чтобы порваться.       И правильно поет Wafia, действительно: «Почему мое сердце горит, когда я вижу твое лицо?». Каждое крепкое объятие укутывало в безопасность, облепляло доверием, погружало в иной мир, во что-то космическое. Случайные прикосновения, несмотря на врожденную тактильность Дженны, временами являлись чем-то таинственным, запретным, и от этого сердце бешено билось, пропускало надрывающий струну удар. А что уж говорить о времени, проведенном в вишневом саду. Сколько много говорило их молчание, о чем кричала тишина…       Впрочем, уже неважно, машина подъехала к дому друзей. Позитивное помутнение сразу же сменилось небольшой тревогой. К счастью, вокруг никого, поэтому Дженна просит охрану просто подождать рядом. Маленький, аккуратный домик, выкрашенный в бежевый, с плотно закрытыми синими шторами окошками был чуть скрыт от общего числа зданий, затаивался в глубине улиц, что создавало ощущение какой-никакой приватности.       Она входит в темную комнату, освещенную красным светодиодом. Дружески приветствует ребят и сразу переходит к делу.       — Итак, ваши способности, как информатиков, сейчас уже нам ничем не помогут. Но для начала хочу поблагодарить за проделанную работу, любимые. «Спасибо» вы от меня получите позже, как и договаривались, — уверенно бросает Дженна и закатывает глаза в ответ на смешок одного из них. — Однако, мне сейчас необходимы ваши логические, аналитические способности.       Все замолкают, когда внутрь проходит Эмма. Не то чтобы это было неожиданно — нет, она и должна тут присутствовать, но излишняя осторожность не помешает. Дженна отводит смущенный взгляд в сторону.       — Девочки, послушайте, мы тут поразмышляли над логической цепочкой. Смотрите, в тот момент на предположительном месте съемки находился Роман, брат Ричарда, — говорит Чэд, самый высокий из ребят, и останавливается, как бы ожидая от Майерс одобрение на следующую формулировку.       — Эти двое о чем-то разговаривали за двадцать минут до, — продолжает другой. — Дальше происходит контакт и… Действия Романа незаметны, шторы были прикрыты. Но нет необходимости складывать дважды два, чтобы понять, что все взаимосвязано.       — Мы знаем, что переписка ведется от лица некого «Х.», — вновь вклинивается Чэд, — значит, мы можем предположить, что речь идет о Хайнсе. В ту же ночь, пару дней назад, ты, Дженна, теряешь сознание, когда Эмма звонит и сообщает о закрытии ее дела полицией.       — И самое забавное в этой ситуации, что мы нелегально откопали сведения, которые службы могут куда быстрее и официально достать. Почему же так быстро все закончилось, почему ничего якобы не нашли?       — Мари Ортега, ты свою меру знаешь, и мы все осознаем, что это не отравление успокоительными. На том мероприятии ты познакомилась с очень подозрительным Джоэлем.       — Быстро покопавшись, мы за тебя нашли информацию о том, кем является данный бизнесмен.       — Джоэль Томас Хайнс, девушки. Отец Перси, — заключает Чэд.       У Эммы подкашиваются ноги, она опускается на черный диван, стоящий возле нее. Майерс прижимает колени к подбородку и отрешенно, задумчиво смотрит вперед. Дженна закусывает губу, зарывает пальцы в волосы и начинает обрабатывать информацию. Ортега переводит взгляд на Эмму, присаживается возле нее и успокаивающе гладит плечо подруги.       — Надо поговорить с Ричардом, Эмма, — тяжело произносит Дженна, всматриваясь в лицо напротив.       Майерс молчит, не реагирует и закрывает глаза.       — Эмма, милая…       Дженна пытается повернуть голову подруги, но та, вжавшись в диван, отклоняет ее набок и отталкивает прикосновения Ортеги.       Джен не обижается, она терпеливо ждет, напряженно бегает по комнате глазами. Ее сердце пробивает удар, и она озадаченно смотрит на Чэда.       — Я встречусь с Перси. Нужно узнать, его ли это было сообщение, — робко проговаривает Дженна.       — Подруга, слушай…       — Чэд, не отговаривай.       Он, соглашаясь, кивает. Но смотрит как-то иначе, мягко и взволнованно.       — Может, я хотя бы пойду с тобой? Так, для безопасности, для третьего лица.       — Нет, Чэд, все будет хорошо. Со мной охрана. Да и для откровенности нам придется остаться вдвоем.       Дженне некомфортно, она сама этого не хочет, но желание помочь Эмме выше. Пока та имеет право на эмоции и непринятие, Ортега обязана использовать разум и действовать. Она встает, чтобы уйти, но ее запястье крепко перехватывает Майерс.       — Это я во всем виновата, Джен, — шепчет Эмма.       — Милая…       — Нет, не надо. Это моя вина. Исключительно моя. Моя проблема. Ты пострадала из-за меня. Я не позволю тебе попасть в логово к маньяку. Прошу, дай для начала поговорить с Ричем, — подруга говорит твердо, холодно.       Дженна вытягивает руку из цепкой хватки, обхватывает лицо напротив и заставляет Эмму посмотреть ей в глаза.       — К черту это все, моя хорошая. Ни в чем ты не виновата. Послушай меня, — Джен выдерживает паузу. — Ты обязана допытаться до Ричарда, но я в любом случае пойду к П… Перси.       Эмма пытается скинуть руки Ортеги, нерешительно отводит взгляд, но, в конце концов, вытирая подступающие слезы, неуверенно кивает.

From the daylight, runnin' from the daylight

      Дженну прошибает холод. Сзади нее две широкие спины охранников, но психологически от этого не становится легче. Она оглядывает большой коттедж. Вернее, его верхушку. Остальное спрятано за огромным каменным забором. Кладка блеклая, серая. Нет никакого желания переступать порог даже территории, не то что дома. И, как назло, солнечное утро сменилось тучами и неприятным ветром.       Единственный звонок и местная охрана ее впускает. Дженна неуверенно проходит внутрь. Дверь дома автоматически открывается: ее уже ждут. На пороге Ортегу встречает домработница, предлагает кофе или чай, но Джен вежливо отказывается, прокручивая в голове будущий разговор. Она переминается с ноги на ногу, представляя, как покидает это злосчастное здание. И тут сердце пробивает холодный, оглушающий удар. Она видит похудевшее лицо, прежнюю ухмылку.       — Я даже не знаю, что сказать. Полагаю, привет? — ехидно произносит Перси, оперевшись о перила.       — С удовольствием бы ответила «пока», но я по делу, — парирует Дженна и подходит ближе к лестнице.       — Мне тут постоять, поглазеть на грозные лица этих мальчиков, или все-таки пойдем ко мне в комнату? — с наслаждением растягивает Хайнс.       Дженна опирается ладонью о грудь охранника, подавая сигнал, что нет необходимости действовать. И тот покорно слушается.       — Чего ты от меня хочешь? Давай серьезно. Может, соскучилась? — спустя минуту рявкает Хайнс.       — Перси, для чего ты поинтересовался состоянием Эммы? Тебе не плевать? — с комом в горле роняет Ортега.       В ответ Уайт хмурится, чешет голову и садится на ступени. Он смотрит на Дженну, как на белый, пустой лист и непонимающе подымает бровь.       — Нет, я слышал об этом, конечно. Но на что ты вообще намекаешь?       — Для чего ты написал мне? — уверенно произносит Дженна и понимает, что правильно начала диалог.       Изо рта Перси вылетает короткий смешок, он откидывает голову и пожимает плечами. В его лице читается немая мысль: «Неожиданно написала, заявилась ко мне на порог, так еще и несет какую-то ерунду». Хайнс встает, подходит ближе и как бы нависает над Дженной. Ортега просит охрану подождать снаружи и остается с ним наедине.       — Так, давай начистоту, ты реально начала употреблять? Я вообще ничего из твоих слов не понимаю, — неловко интересуется Перси.       — То есть, ты утверждаешь, что ничего не делал…       Дженна щурится, раздумывает и достает телефон, чтобы протянуть его Уайту. Открывает сообщения и показывает тревожный текст. Перси вчитывается, ехидно улыбается и разворачивается, чтобы уйти.       — Слушай, понятия не имею, кто решил так подшутить или подставить меня под впечатлением всеобщего синдрома отмены, но я впервые вижу написанное и уж точно не имею к этому никакого отношения, — кидает напоследок Хайнс и уходит.       Дженна недоверчиво провожает его взглядом и тяжело выдыхает. Она, конечно, не психолог, но поведение парня явно говорит о том, что он в замешательстве, что СМС действительно писал не Перси. Ситуация становится сложнее и интереснее. Ортега не исключает его из списка подозреваемых, но решает, что вить нить вокруг него теперь бесполезно.       Дженна убирает девайс и уже собирается уходить, когда слышит сбоку медленные шаги и громкое покашливание. Она поворачивает голову, после чего пятится назад, а ее глаза испуганно округляются. Все тот же прилизанный вид, аристократическая нерасторопность и раздражающая мужская уверенность. Одним словом, — Джоэль. Джоэль Томас Хайнс. Он совершенно не удивлен, холоден и… чем-то доволен?       — Добрый день, мисс Ортега. Чем можно объяснить ваш неожиданный визит? — с какой-то издевкой, не изменяя манерам, процеживает сквозь зубы мужчина.       — Не хочу показаться грубой, но это не та вещь, на которую я могу вам ответить. Ситуация касается только меня и вашего сына, — с ноткой тревоги в голосе произносит Дженна.       — Уверена?       Он будто гиена, будто загоняет свою жертву в угол. Злорадно ухмыляется и подходит ближе. Глаза в глаза.       — К слову, как вы? Я сильно испугался в ту ночь, — безэмоционально кидает куда-то в сторону.       — Благодарю, я в норме. Мне нужно идти.       Он подходит слишком близко, нависает над ней куда значительнее, упорнее, чем Перси.       — Вам понравилось шампанское на том вечере? — он щелкает пальцем, прикладывает указательный палец ко лбу. — Ах, да, чуть не забыл. Не переживайте, я не думаю, что у вас есть зависимость. Не знаю, как вы выдерживаете напор знаменитости. На вашем месте я бы тоже перебрал с лекарствами.       Что-то внутри Дженны рушится. Она быстро смекает, выныривает из-под мужчины и пятится в сторону входной двери. Он не делает ни шага в ее сторону, все еще ухмыляется. В нем нет ничего человеческого, его взгляд сумасшедший, а повадки кажутся животными.       — Ох, моя милая, не стоит бояться, тебе пока ничего не угрожает, — Джоэль говорит вполголоса, почти шепчет.       Дженна ничего не отвечает, лишь увеличивает шаг.       — Разве не прекрасно? Никто не думает о твоей подружке, все внимание на тебе. Что, ты бы не хотела помочь ей?       Ортега тянется к ручке двери, в спешке роняет сумку.       — Брось, я не желал ничего делать, действовал осторожно, мне просто нужно было переключить внимание, — он говорит хищно, почти гогочет. — Ты все равно не сможешь ничего сделать с этой информацией. Кстати, можете снова прогуляться до участка, передадите привет от старика Хайнса. Думаю, мои друзья будут в восторге.       Ортега почти выламывает дверь и выбегает, слыша за спиной: «Как жаль, что мы второй раз встречаемся в неподходящей обстановке. Не представляешь, сколько вещей мне бы хотелось с тобой вытворить».       Дженна успокаивает охрану, быстрым шагом направляется к машине и, отдышавшись, просит отвезти ее к дому друзей.

But I know I might resist it

      Она почти вбегает в комнату и ошарашено оглядывается, после пробегается измученным взглядом по рыдающей Эмме. Чэд стоит на корточках, предотвращает истерику и вопросительно смотрит на Дженну.       — Дж-джоэль… — Ортега мнется, говорит со страхом, пытается восстановить дыхание.       Чэд встает, подходит к ней и крепко прижимает к себе, припоминает, куда запрятал одну из бутылок выдержанного виски. Она утыкается в его грудь, но не плачет, сдерживается. Тяжело дышит, настраивается и легонько отпихивает от себя, чтобы рассказать, открыть глаза.       — Томас Хайнс подсыпал мне, вероятно, еще какое-то количество успокоительного в бокал. Это он виноват в случившемся, — она запинается, смотрит на сжатые кулаки приятеля и продолжает, опуская подробности монолога. — «Х.» — это точно не Перси, я ничего не понимаю, но этот поганец тут вообще не при делах. Единственный Хайнс, который имеет ко всему отношение — Джоэль. Он подкупил полицию, ребят…       Эмма откидывает голову и заливается истерическим хохотом, заставляет всех вокруг напрячь нервы. Подруга закрывает лицо руками, вытирает слезы и залпом выпивает воду из стакана.       — Хаха, Джен… — Майерс произносит как-то пугающе. — Позвонила я этому идиоту. Нет, ну правда, идиот же. Такой робкий, застенчивый, но, получается, совсем никакой не милый. Еще так извинялся, так глушил себя этим. Так пускай теперь трясется, дурак.       — Эмма, — хрипло вклинивается Дженна.       — Нет, ты погоди. Хотел он, видите ли, записать хоум-видео! — она все еще истерит. — Так боялся моего отказа, так боялся припугнуть, что попросил заняться этим своего брата. А Роман тот еще выродок, наблюдал, снимал, сохранил. Семья больных ублюдков…       — Эмма…       — Представляешь, так распереживался, что во всем сознался! Не хотел он огласки, видите ли, не хотел, чтобы так получилось, для себя только желал! А это нормальное занятие? Идиот, злился на себя, на всех вокруг, а брата все равно прикрывал. Да ну, не знал, что распространил именно он…       Эмма резко встает, чтобы покинуть дом, но Дженна хватает ее за руку и заключает в крепкие объятия. Майерс нехотя бьет ее в грудь, вырывается, но быстро сдается. Ортега усаживает ее на диван и теперь тоже плачет, тихо, негромко. Чэд уходит и возвращается с бутылкой виски в руке. Ставит ее на стол и прижимается к девочкам, успокаивающе поглаживая обеих. Стив разливает содержимое бутылки по рюмкам.       — Так, давайте выпьем… — громко произносит Стив.       Они, не чокаясь, глотают жгучую жидкость. Почти все, кроме Дженны, она оставляет хрусталь и опускает взгляд.       — Понимаю, — произносит Чэд и со вздохом встает. — Мы записали их разговор, придется обратиться в Высший суд, другого выхода у нас нет. Надо разобраться с Романом, все еще непонятно, что конкретно произошло. Как с этим связан Джоэль, почему Роман распространил запись? Что они этим хотели сделать.       Дженна устала. Все устали. Уже нет никаких сил действовать, разбираться в ситуации, хочется просто уснуть и забыть обо всем.

Please don't leave me in the end

      Ослепляющие лучи солнца, нагревающие капот машины, скрылись за дымкой облаков. Вечерний ветерок усилил окружающие запахи. Закат постепенно разливался розовыми красками по синеве неба. Вишня цвела, спелые ягоды уже можно было сорвать и вкусить сладкое, чуть кисловатое дарование природы. Протекающая речка знакомо журчала, смешивалась с тихим щебетанием пролетающих птиц.       Дженна и Эмма сидят рядом, даже слишком близко друг к другу. Они немного изменили себе, променяли холодную землю вишневого сада на переднюю часть «Вольво». В общем-то, как считает Ортега, отсюда вид куда лучше. Они молчат, но в их молчании скрывается куда больше слов и комфорта, чем при обычном разговоре. Эмма уверенно положила свою ногу поверх колена Дженны, приткнулась, дыша в шею, и крепко сжала ладонь своей девушки. Поэтому Дженна переодически целует ее в макушку, вдыхая привычный аромат, и наблюдает за сказкой природы.       Прошло два месяца с того разговора, около 61 дня с устрашающих событий. Они счастливы, о прошлом стараются не вспоминать. Все закончилось не самым радужным образом, но и девочки не герои рассказа, а реальные люди. Нет, они докопались до истины. Но были ли наказаны антагонисты их истории? Романа посадили за распространение порнографии, Ричард признался в содеянном и тоже лишился на время свободы, а с Джоэлем судьба поступила иначе. Его обвинили в хранении запрещенных веществ, но тот откупился и покинул штат. И никто и никогда не узнает, что произошло в жизни Эммы на самом деле.       Перси. С ней случился Перси. Пускай и не по его воли. Роман был хорошо знаком с Джоэлем, и в один день, во время очередной вечеринки элиты, случайно проболтался о компрометирующем материале на ночную жизнь Майерс. Это был период, когда сын Хайнса находился в центре скандала, и был действительно виноват в некоторых случаях сексуального насилия. Одним словом, яблоко от яблони. Тогда Джоэль решил переключить внимание общественности на другого человека, близкого актерской деятельностью к Перси. Он предложил крупную сумму Роману в обмен на материал и его распространение. Тот долго думал, но в конечном итоге согласился. Акула бизнеса подкупил и полицию. Сначала он действовал грамотно, осторожно, но позже вошел во вкус. Он проследил за действиями Дженны, решил переключить фокус внимания на нее, предупредить о неосторожности решений, да и желание овладеть юной девушкой с каждым днем росло в его голове. Но осуществить последнее так, к счастью, ему и не удалось. Что касается сообщения, то Перси его действительно не писал, просто Джоэль решил без опаски взглянуть на ситуацию изнутри, показать, что их поиск справедливости бесполезен. Игра доставляла ему сумасшедшее удовольствие, а связи и власть только укрепляли идею.       Эмма и Дженна не упоминали прошлое во время разговоров. Безусловно, Майерс все еще не восстановилась после произошедшего, но СМИ утихли, обсуждения замолкли, и все стало постепенно налаживаться. Дженна все еще не пьет алкоголь из чужих рук и трясется над своим стаканом во время общих посиделок. Они обе обратились за психологической помощью, никто из них не возвращается к скандальной теме в откровенных диалогах. Грустно, но эта история и соединила девушек вместе, по-другому, не по-дружески. Отныне они проходят сквозь навалившееся только вместе, тяжело, медленно, но справляются.       Через месяц после истерики в доме, во время одного из вечеров в вишневом саду, Дженна затронула тему их поцелуя в больнице, открыто высказалась, призналась, что почувствовала что-то к подруге еще в Румынии, во время съемок. Но стала понимать, что происходит только в тот самый день, когда Эмма впервые познакомила ее с вишней, с рекой, со скрытым от чужих глаз местом. Майерс тогда назвала ее глупышкой и ответила, что стала подозревать об неизведанных эмоциях, которые вызывала в ней Дженна, в тот же самый день, ей почему-то хотелось защитить Ортегу от целого мира. В ответ Дженна попросила Эмму встать, а сама, сев на одно колено, сняла с руки свое кольцо и предложила начать их собственную романтическую историю, сказала, что видит подругу только в роли своей девушки. И они начали. Девушки только у истока истории, но искренне стараются.       Сейчас Дженна наблюдает за садящимся солнцем, любезно одолжив свою толстовку продрогшей даме. Эмма поднимает голову, по-щенячьи смотрит в глубокие глаза Ортеги, прикрывает свои, и Джен оставляет на ее губах мягкий, нежный поцелуй. Но ее девушка не отстраняется, утыкается в шею и вздыхает. Тогда она, импровизированно закатив глаза, резво слезает с капота, становится между бедер Эммы и несколько секунд, наклонив голову, всматривается в омут напротив. Хитро облизывается и касается мягких губ, постепенно углубляя поцелуй. Она бережно обхватывает лицо Майерс, а другой рукой притягивает ее талию. Эмма улыбается сквозь поцелуй, и даже сейчас Дженна чувствует, насколько эта улыбка пленительна и неповторима. Подруга в ответ запускает пальцы в пушистые волосы и скрещивает ноги, не оставляя между ними ни миллиметра. Дженна запускает язык, теперь целует властно, влажно и напористо. Эмма подстраивается под темп, не успевая глотнуть и каплю воздуха. Так, не слыша посторонних звуков, они проводят еще некоторое время. После Дженна отстраняется и Эмма оставляет невесомый поцелуй на ее лбу.       — Может, включим музыку? — предлагает Дженна и подключает телефон к системе машины.       — Запускай «Somewhere Only We Know», моя милая. Мы давно не слушали наш трек, — мягко отвечает Эмма.       Дженна одобрительно кивает, запускает композицию и садится на прежнее место. Она кладет голову на плечо Майерс, переплетает их пальцы и вслушивается в мелодию.       — Это же ты познакомила меня с этой замечательной песней, — вполголоса нарушает тишину Эмма. — Каждое утро в Румынии начиналось с того, как ты напевала мне строчки из этого трека в голосовых сообщениях, во время звонка. Наполняла счастьем каждый мой съемочный день.       — А помнишь, как мы играли в правду или действие? — Дженна усмехается, замечает, как щеки Майерс краснеют. — Тогда кто-то тоже включил «Somewhere Only We Know» и мы утонули в поцелуе. Кстати, непозволительно долго, — замечает Ортега и подмигивает.       — Забавно, что теперь у нас действительно есть «свое» место.       — И правда, забавно…       — А ведь тогда я впервые задумалась о своих ощущениях, Джен.       — И я, милая. Звездное небо украсило сказку. Они сели в машину и долго говорили о съемочных днях, прежде чем уехать и окунуться в волшебство новых чувств.