Принц Драконьего Камня

04 день 11‑й луны 298 г. от З. Э.

      Утренний туман ещё стелился над бухтой, когда Ауран проверил оснастку «Морской змеи». Матросы суетились, перекрикиваясь, а он просто стоял, вдыхая запах смолы и соли. Здесь, на Дрифтмарке, время течёт иначе. Оно измеряется не часами, а приливами. Не днями, а маршрутами кораблей. Он провёл рукой по обветренной планшире — дерево было тёплым от первых лучей солнца. Каждый скол, каждая царапина на корпусе — след пройденных миль, пережитых штормов, принятых решений. «Морская змея» давно стала больше, чем просто корабль. Она — его компас, его дом, его отражение. Где‑то за спиной раздался звонкий смех юнги, споткнувшегося о канат. Матросы тут же подхватили шутку, и над палубой разнёсся дружный хохот. В этой простоте — вся правда моря. Здесь не нужно прятать взгляд, подбирать слова, взвешивать каждое обещание. Есть ветер, есть курс, есть команда, которая верит в своего рулевого. Бастард Дрифтмарка обернулся к бухте. Туман медленно рассеивался, открывая взгляду знакомые очертания скал и мачты других кораблей. В детстве он мечтал уйти отсюда — туда, где горизонт не ограничен серыми утёсами Дрифтмарка. Теперь же, стоя на палубе своего корабля, Ауран понимал: этот остров не клетка. Он — начало всех путей. Отсюда уходят в море, чтобы вернуться сильнее. Ветер усилился, играя с парусом. Он закрыл глаза, впитывая этот миг: запах водорослей, скрип снастей, далёкий крик чаек. Здесь, между водой и небом, пулувалириец чувствовал себя по‑настоящему живым. Не бастардом, не претендентом, не тенью дома Веларион. Просто моряком. Просто капитаном. — Сир Ауран! — окликнул его боцман. — Попутный ветер крепчает. Пора решать: выходим сейчас или ждём до завтра? Бастард ещё раз взглянул на западный горизонт, где туман начал растворялся в солнечном свете. — Поднимайте паруса. Пора в путь. Но не успел он отдать следующий приказ, как со стороны причала донеслись резкие окрики. Обернувшись, команда увидела, как к «Морской змее» стремительно приближается отряд в серебристо‑голубых плащах Веларионов. Впереди шёл высокий рыцарь с гербовой перевязью. Сир Амос — капитан домашней гвардии дома Веларион Матросы замерли, переглядываясь. Весёлый гул смолк, сменившись настороженной тишиной. Даже ветер, казалось, приутих, наблюдая за происходящим. Рыцарь взошёл на палубу, не дожидаясь сходен. Его взгляд скользнул по команде, задержался на мне. — Сир Ауран Уотерс, — произнёс он холодно, но без явной враждебности. — По воле лорда Велариона вы обязаны немедленно явиться в замок. Ваше плавание откладывается. Ауран сжал пальцы на планшире, чувствуя, как тёплый деревянный край вдруг стал холодным. В груди вспыхнуло раздражение — не оттого, что пришлось отложить выход, а от самого тона, от этого безапелляционного «обязаны». — И в чём же причина столь срочного вызова? — спросил Уотерс, стараясь сохранить ровный голос. Рыцарь чуть приподнял подбородок: — Это не моё дело — объяснять. Моё дело — передать приказ. Вы пойдёте со мной. Немедленно. За его спиной послышалось негромкое перешёптывание матросов. Он поймал взгляд Гаррона — тот стоял чуть в стороне, сжимая в руках свёрнутый трос. Его лицо было непроницаемым, но Ауран знал: Гаррон ждёт его решения. Ветер снова налетел, взметнув полы моего плаща. Бастард посмотрел на горизонт, где уже проступали яркие полосы рассвета, потом — на посланника. — Передайте лорду Велариону, что я явлюсь, — сказал он медленно. — Но не раньше чем закончу дела на корабле. Рыцарь нахмурился, но не стал спорить, с братом своего лорда. Лишь кивнул и отступил к трапу. — У вас четверть часа, сир Ауран, больше дать не могу Когда он удалился, рыцарь-бастард обернулся к команде. — Продолжайте подготовку, — бросил он. — Мы выйдем, как только я вернусь. Гаррон, со мной. Боцман молча кивнул, отложив трос. Ауран ещё раз глянул на море — на этот раз с твёрдой уверенностью: ни один приказ, ни одна воля, даже если она исходит от брата, не удержит его на берегу надолго. Они с Гарроном двинулись к сходням. Пока шли по причалу, он невольно задумался о том, как сложилась его судьба. Монфорд… его брат. Его законнорождённый брат. Когда отец умер, Аурану было лет шесть, и он остался один, без имени и опоры, но брат не отвернулся. Не позволил своей матери вышвырнуть бастарда из дома, как ненужную вещь, хотя сам был не сильно старше. Он дал Аурану крышу над головой, место за столом, право носить имя Велариона — пусть и с оговорками. Ауран сжал кулаки в перчатках, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых чувств. Благодарность — горячая, искренняя — жила рядом с глухой досадой. Монфорд спас его, но обращался со временем стал обращаться так, словно он — один из его слуг. Его «милости» всегда сопровождались взглядами, полными снисходительности, его «помощь» — молчаливыми напоминаниями. «Ты должен быть благодарен», — звучало в его голове каждый раз, когда брат бросал ему крохи своего внимания. И он был благодарен. По‑настоящему. Но эта благодарность не могла заглушить раздражения, когда Монфорд смотрел на него с высоты своего законного положения, когда его слова звучали как приказы, а не как братская поддержка. Ауран остановился на мгновение, глядя на замок, возвышающийся над бухтой. Там, за этими стенами, Монфорд ждал его — ждал, чтобы снова напомнить, кто он есть. Бастард. Сирота. Человек, которому позволили остаться. — О чём задумались, сир? — тихо спросил Гаррон, заметив его заминку. — О том, что долг благодарности не должен превращаться в каббалу, — ответил Ауран, не оборачиваясь. — Я помню, что он для меня сделал. Но я не его собственность. Я капитан «Морской змеи». Я — Ауран Уотерс. Гаррон кивнул, понимая без слов. В глазах друга читалось то, что не нужно было произносить вслух: верность — это не рабство. Благодарность — не повод забыть, кто ты. Они продолжили путь, и с каждым шагом Ауран твёрже осознавал: сегодня он придет в замок не как проситель. И если Монфорд ждёт покорного бастарда — он разочаруется.

***

Они поднялись по широким каменным ступеням, и прошли широко открытые замковые ворота. Стража лишь склонила головы — не из личной симпатии, хотя и среди них у него были друзья, а оттого, что на нем был плащ с гербом Веларионов, пусть и без полного права на него. Сир Амос, вернувшийся первым, коротко кивнул — мол хорошо, что сам пришёл. Гаррон же отправился к замковому кузнецу, говоря, что к Лорду его явно не пустят. Бастард не обернулся. Шаг был ровным, походка — уверенной. Здесь, в этих стенах, его не все любили, но и не смели остановить. Рыцарь знал каждый поворот, каждую арку и нишу этого замка — с тех самых пор, как Монфорд привёл его сюда ребёнком. Теперь же он шёл не как мальчик, которому дозволили остаться, а как человек, который сам выбрал свой путь. За одной из полукруглых арок, где солнечный свет пробивался сквозь высокое окно, он вдруг увидел Монтериса — своего племянника, единственного, кто действительно в этом доме смотрел на Аурана не свысока и не сквозь пальцы. Пятилетний мальчик лежал на подоконнике, прислонившись к колонне, с книгой в руках — видимо, сбежал от наставников, чтобы почитать в тишине. — Дядя Ауран! — его лицо тут же озарилось улыбкой, он спрыгнул с подоконника и бросился к Уотерсу, забыв о книге, которая с глухим стуком упала на каменный пол. Ауран невольно улыбнулся и присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Монтерис. Ты опять прячешься от уроков? — Не прячусь, а… отдыхаю, — серьёзно возразил мальчик, но тут же рассмеялся. — А ты куда? К отцу? — К нему, — Уотерс положил руку на плечо племянника. — Но сперва — поговорить с тобой. Мальчик выпрямился, гордый таким вниманием, и посмотрел на него с тем неподдельным восхищением, которое бывает только у детей. Для него Ауран не был «бастардом» или «тем самым Уотерсом». Он был его дядей, который рассказывал ему о море, показывал звёзды и обещал однажды взять в большое плавание. — Обещай, что возьмёшь меня с собой, когда уйдёшь, — прошептал он, словно боялся, что стены замка подслушают. Рыцарь взглянул в его горящие глаза и почувствовал, как внутри что‑то теплеет. — Обещаю. Как только наскребу достаточно денег — ты будешь первым, кого я позову. Монтерис кивнул, довольный, и тут же спохватился: — Отец ждёт. Он сегодня с самого утра странный и похоже не в духе. — Ничего, — Ауран поднялся, потрепав племянника по серебристым волосам. — Я тоже не в духе. Так что мы друг друга стоим. Монтерис хихикнул, а он выпрямившись двинулся дальше по коридору. За спиной слышалось, как мальчик поднимает книгу, как торопливо уходит в другую сторону — обратно к своим «тайным» местам отдыха. А он шёл вперёд, к кабинету Монфорда, зная: даже если весь этот замок, весь дом Веларионов будет против него — у Аурана есть те, ради кого стоит держать курс. И один из них только что улыбнулся ему из‑за колонны. Ауран подошёл к массивным дубовым дверям кабинета Монфорда. Два стражника в серебристо‑бирюзовых плащах выпрямились при моём приближении, но ни один не сделал попытки остановить бастарда. Их взгляды скользнули по его лицу, затем — по гербу на плаще. Они знали: он хотя и часто являлся незваным, но не запрещённым гостем. Не дожидаясь позволения, рыцарь толкнул дверь. Она подалась с тихим скрипом, предупреждая о его вторжении. Монфорд сидел за широким письменным столом из чёрного дерева, заваленным свитками и картами. Его пальцы сжимали перо, но взгляд был устремлён в окно — туда, где над бухтой едва разгоралось солнце. При звуке двери он медленно повернул голову. В его глазах не было удивления — лишь холодная собранность человека, который всё рассчитал заранее. — Ты опоздал, — произнёс он ровным голосом, отложив перо. Ауран не стал оправдываться. Пересёк комнату и остановился в двух шагах от стола, замечая, что в кресле на против лорда сидел юнец — У меня были дела на корабле. — Твои «дела» — это моя забота, — он слегка наклонил голову, и свет из окна упал на его лицо, подчеркнув резкость скул, ту самую веларионскую стать, которой бастарду никогда не дано было унаследовать. — Ты знаешь, почему ты здесь? — Без понятия — Ауран скрестил руки на груди продолжая смотреть на наглеца что занял ЕГО кресло. — Что же, это хорошо — хмыкнул Монфорд — если ты не знаешь, значит никто не знает. Теперь уже он сам хмыкнул. — Позволь представить тебе — произнёс брат, лёгким движением руки указывая на юнца. — Джон Сноу, сын десницы короля. Бастрд Дрифтмарка медленно перевёл взгляд на парня. Джон Сноу встал, выпрямившись во весь рост и протянул руку. Недолго думая, он всё же пожал ее, и внимательно вгляделся в его лицо. В ублюдке Винтерфелла уживались северная суровость и едва уловимая южная изысканность — будто лёд, сошёлся с пламенем. Первое что бросилось в глаза были чёрные, длинные и кудрявые волосы. А посреди лба — серебряная прядь. Вторым по примечательности были глаза. Густые пронзительные фиолетовые глаза, что обрамляли зажившие, но все ещё красные шрамы. Дальше шли высокие скулы, прямой нос и волевой подбородок, находящиеся на вытянутом лице. Из одежды на нем были добротные чёрные высокие сапоги, явно сшитые на заказ: ни складочки, ни лишнего блеска. Штаны из насыщенного сатина облегали ноги, не сковывая движений, — видно, что хозяин привык к долгим переходам. Но главное — туника. Бархатная, глубокого чёрного цвета, она сидела на нём с благородной простотой. А сверху — вышивка красными узорами, замысловатая, словно древние руны: то ли волчьи следы, то ли языки пламени. Черный широкий пояс стягивал всё вместе, с правой стороны весел увесистый кошель а с левой крепились ножны из тёмной кожи, прошитые по краям красной нитью. Меч, скрытый в них, выглядел функциональным, без пышной отделки — клинок для боя, а не для парадов. Рукоять, обтянутая потертой кожей, выдавала привычку хозяина полагаться на оружие, а не на его внешний лоск. Ничего показного. Ничего лишнего. Каждая деталь — как молчаливое «я знаю, кто я». Его поза — расслабленная, но в ней читалась готовность в любой миг перейти к действию. Руки опущены, но пальцы чуть согнуты, будто помнят вес меча. В Королевской Гавани да и в целом на юге его бы сочли за чужаком. Здесь, где любят пышные наряды и громкие слова, он выглядел как человек, который говорит только тогда, когда это действительно нужно. И одевается так же. Но в этом и была его сила. Джон Сноу. Не лорд, не принц — просто бастард — Бастард — улыбнулся другой бастард. — И я рад познакомиться сир Ауран — так же улыбнулся мальчишка: — лорд Монфорд мне очень красочно вас описал, особенно он ответил ваши прилежное воспитание. «Наглец» — крутилось у Аурана в голове, но парень ему начал нравится. Монфорд откинулся на спинку кресла, сложил пальцы в замок и медленно провёл взглядом по разложенным на столе картам — будто сверялся с невидимой нитью, связывающей все точки его замысла. — Причина, по которой ты здесь, Ауран, — начал он ровным, взвешенным тоном, — касается не только дома Веларион. И не только Дрифтмарка. Всё началось с корабля, на котором плыл Джон. Он кивнул в сторону юноши. Джон прикрыл глаза, лицо его стало ещё строже, будто он заново переживал случившееся. — Мой корабль шёл с Севера от самого Восточного Дозора у моря, мы спокойно прошли прошли мимо Трех Сестёр, Персты не доставили нам неприятностей, благополучно пополнили припасы в Чаячем городе, прошли клешню — парень вздохнул — какого же было наше удивление, когда вблизи драконьего камня нас перехватил королевский флот. Без предупреждения, без вызова на переговоры. Просто объявили что наше судно изымается в пользу королевского флота. Ауран приподнял бровь: — И что, Станнис теперь забирает каждое судно? С каких это пор он стал этим заниматься. — Не каждое, — ответил Монфорд, вновь перехватывая нить разговора. — Но те, что идут вблизи острова остаются под его контролем. Нашему юному другу пришлось использовать имя отца, дабы ему объяснили что происходит — И что происходит? — На острове чума… — Седьмое пекло… В раздумьях от полученной информации, он медленно прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. В висках стучала одна мысль: «Чума на Драконьем Камне…» Это не просто беда. Это — разрыв в ткани привычного мира. Драконий Камень — не просто остров. Это крепость, щит, символ. Перекрёсток морских путей, опора королевской власти на востоке. И если там чума… — И как давно? — спросил рыцарь, не оборачиваясь. Монфорд переглянулся с Джоном. Тот кивнул, словно давая брату право говорить. — Почти шесть лун, с самого его отбытия из королевской гавани. Точные сроки неизвестны. Вестей оттуда нет. Ни одного ворона. Ни одного корабля, который смог бы выйти с острова и подтвердить: да, это чума. Или… что‑то иное. Ауран резко развернулся: — «Или что‑то иное» — это ты сейчас о чём? Монфорд не спешил с ответом. Пальцы снова сцепились в замок, взгляд скользнул по картам — будто искал на них знак, который ускользал. — Станнис не просто перекрыл воды. После прибытия нового мейстера он выставил дозоры, запретил любые контакты. Стараясь не поднимать панику, он не стал просить помощи. Ни у мейстеров, ни у Цитадели, ни у короны. В голове уже складывались варианты. Чума? Да, возможно. Но срывать это намеренно… Что-то не сходится. — Все это время он держал ситуацию под личным контролем, — продолжил Монфорд, — но видимо случилось что-то требующее его личного присутствия на острове, мне было поручено взять флот под своё управление… — Но какое это имеет отношение ко мне, — Ауран вновь подошёл к столу брата, вглядываясь в его лицо. Монфорд откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы на столешнице и посмотрел на бастарда с той холодной расчётливостью, которая всегда выдавала: он всё за всех уже решил. — Когда Станнис узнал, кто находится на захваченном корабле, он… изменил планы. Вместо того чтобы просто реквизировать судно, он пожелал поговорить с Джоном лично. Он приподнял бровь, не скрывая скепсиса: — И что же такого особенного в сыне десницы, что сам лорд Драконьего Камня снизошёл до беседы? Бастард, до того молчавший, перевернулся в кресле. В его фиолетовых глазах мелькнуло что‑то острое, почти хищное. — Он предложил мне стать посланником; именно я доставил приказ о назначении лорда Монфорда. — И куда же ты должен пойти дальше? — В Королевскую Гавань, — просто ответил мальчик. — Поскольку лорду Станнису пришлось самому отправится на Драконий Камень, он хочет чтобы я объяснил ситуацию Малому Совету, а так как нынешний Десница мой отец, он считает, что это окажет большее влияние. На стол брата легла бумага, видимо написанная лично Станнисом, бросив на неё взгляд, Ауран смог прочитать про то самое назначение… А ниже было написано:

«Я — Станнис из дома Баратеон, лорд Драконьего Камня и Мастер над кораблями, при моём брате короле Роберте, вверяю Лорды Монфорду из дома Веларион, лорду Приливов

и Владетелю Дрифтмарка, выбрать достойного мужа на должность временно исполняющего обязанности Мастера над кораблями, в Малом Совете Роберта из дома Баратеон, Короля андалов, ройнаров и Первых людей, Владыки Семи Королевств и Защитника Государства.»

Лорд Станнис Баратеон

Поняв, что он дочитал, на стол выложили следующую бумагу.

«Я — лорд Монфорд из дома Веларион, по велению своего сюзерена, Станниса из дома Баратеон, назначаю своего незаконнорождённого брата Аурана Уотерса на должность временно исполняющего обязанности мастера над кораблями в Малом Совете Роберта из дома Баратеон, Короля андалов, ройнаров и Первых людей, Владыки Семи Королевств и Защитника Государства.»

Ауран замер, словно громом поражённый. В глазах на мгновение потемнело, а в ушах зазвучал отдалённый гул — будто шум прибоя, бьющегося о скалы, а затем в груди вспыхнуло неожиданное, почти пугающее тепло — как от первого глотка крепкого вина в холодный день.

«Мастер над кораблями…»

Эти слова эхом отдавались в голове, не желая укладываться в сознании. Он перевёл взгляд с бумаги на брата, потом — на Джона Сноу, словно искал в их лицах подсказку, что это всего лишь дурная шутка. Но лицо Монфорда оставалось непроницаемым, а в глазах Джона читалась серьёзность, исключающая насмешку. Он перечитал бумагу ещё раз, медленнее, словно боясь упустить малейшую деталь. Подпись Станниса. Подпись Монфорда. Официальные формулировки. Всё по закону. Всё… реально. В голове замелькали картины: зал Малого Совета, резные кресла, пергаменты с королевскими печатями. Не просто капитан корабля — а человек, чьё слово будет иметь вес. Человек, который сможет влиять на решения, касающиеся всего флота Семи Королевств. — Ты… — голос его дрогнул, но не от гнева, а от нахлынувших чувств. — Ты действительно это сделал? Монфорд кивнул, не улыбаясь, но в глазах читалось довольство. — Это не подарок, Ауран. Это ответственность. И если справишься, я дам тебе имя Дома Веларион, а если покажешь себя с лучшей стороны, то у Высокого Прилива и Спайстауна появится новый лорд. Да, сейчас это руины, но у тебя будут средства его восстановить, ведь Станнис обещает отдать пятьдесят кораблей за мою помощь. Ауран медленно опустился во второе кресло, всё ещё сжимая бумаги в руках. В сознании разворачивалась череда возможностей: Имя. Больше не просто «бастард Дрифтмарка». Не просто капитан «Морской змеи». А Ауран Веларион, лорд Высокого Прилива и владетель Спайстауна. Деньги. Должность означает жалованье, привилегии, доступ к ресурсам. Получив своё собственное владение наконец можно будет перестать считать каждую монету, планируя ремонт корабля. Власть. Статус при дворе, возможность влиять на морские дела королевства и отстаивать интересы СВОЕГО дома. Он бросил короткий взгляд на Джона Сноу. Юноша смотрел внимательно, без насмешки, словно оценивал, как Ауран примет этот дар. — Я… — Ауран запнулся, затем выпрямился, расправил плечи и глядя на Монфорда спросил. — Почему я? Почему не отправить кого‑то из твоих лакеев? Монфорд улыбнулся — почти по отечески, как делал это в детстве. — Потому что такое, я могу доверить только тому кому доверяю как себе.

***

Они вышли из бухты Дрифтмарка сразу же после разговора с Монфордом, Морская змея была готова и туман ещё цеплялся за скалы, словно не желая отпускать их в открытое море. Он стоял на мостике, вдыхая свежий ветер, и чувствовал: это начало новой жизни. Джон Сноу молча наблюдал за матросами, прислонившись к бизань‑мачте. В его глазах читалось напряжение — юноша ещё не привык к ритму корабельной жизни, к тому, как каждый крик боцмана, каждый скрип снастей складывался в единую симфонию плавания. — Не волнуйся, сир Джон, — поддел рыцарь юнца, не оборачиваясь. — «Морская змея» не подведёт. — Я всего лишь оруженосец, — буркнул парень подойдя к левому борту. — Твое упущение, — парень лишь кивнул, сжимая пальцами борт. Видно было: он мысленно уже в Королевской Гавани, уже стоит перед Малым Советом и произносит слова, от которых зависит судьба целого острова. Ветер играл с парусами, наполняя их силой, а гребцы, словно единое сердце корабля, задавали ритм. Они шли на всех вёслах, под поднятыми парусами — редкое сочетание скорости и манёвренности. Первые часы плавания прошли в относительном молчании. Матросы знали своё дело: каждый знал, где стоять, что делать, когда менять курс. Гаррон, как всегда, следил за оснасткой — его взгляд скользил по снастям, по парусам, по гребцам, выискивая малейшую неполадку. К полудню ветер усилился. Ауран взглянул на компас, затем на солнце — они держали курс строго на юго‑запад. «Морская змея» скользила по волнам, словно лезвие по воде. — Сир Ауран! — окликнул его юнга, указывая вперёд. — Вижу землю! Он прищурился. На горизонте проступали очертания побережья — тёмные скалы, белые гребни волн. — Хорошо, значит мы уже у побережья Рикеров! — ответил он, ощущая, как внутри разгорается гордость. Все это время он наблюдал за парнем, чьё прибытие так круто изменило его жизнь. Сначала Джон держался особняком. Стоял у борта, вжавшись в планшир, будто боялся, что корабль вот‑вот выкинет его в пучину. Каждый резкий крик боцмана заставлял его вздрагивать, а когда ветер рвал паруса с особым неистовством, юноша невольно хватался за канат — то ли чтобы удержаться, то ли чтобы почувствовать: под руками что‑то настоящее, крепкое, его. Но море не терпит робких. И «Морская змея» тоже. Постепенно напряжение отступало. Он начал прислушиваться к ритму корабля: к скрипу мачт, к перекличке матросов, к мерному шуму волн о борт. Ауран наблюдал издалека, не вмешиваясь. Видел, как юнец подходил к гребцам, присел рядом и, слушая их перебранку, вдруг выдал такую меткую шуточку, что весь ряд взорвался хохотом. Не высокомерным смехом над чужаком, а искренним, товарищеским — как смеются над своим. Чуть позже, когда вахта сменилась и матросы собрались у бака, Ауран заметил Джона в самом центре. Перед мальчиком лежал кожаный мешочек, из которого один из матросов извлекал кости. Джон, слегка прищурившись, бросил взгляд на выпавшие грани, усмехнулся и произнёс что‑то — судя по реакции, остроумное. Вокруг раздались хлопки по плечу, кто‑то протянул ему кружку эля. Джон лишь улыбнулся, встряхнул кости в ладони и бросил их на доску. К закату, узнав что половина его команды бывшие пираты, парень решил спеть На носочках темной ночью тень ее крадется Свадьбы избегая, в отчий дом та не вернется По вине судьбы жестокой, в судно с черным флагом Взгляд бросая одинокий, пробралась к пиратам На борту девица! Беде дано случиться! Платье по кругу идет, и ей лучше смириться На борту девица, так дайте утопиться! На прогулке по доске, встречай ее, водица! Поздно милый, но не пугайся Дьяволу морскому отдайся Тонет тело, дай ему время Я — твой кошмар и волн морских демон Над водою стелется туман непроходимый Сбился капитан с пути, безумием водимый Слышит голос нежный и знакомый уж до боли Красоте ее лица противиться неволен За бортом девица! Попробуй не влюбиться! Слух ласкает песни звон, ему лучше смириться За бортом девица! Он хочет утопиться! Все готов отдать пират, чтоб с ней губами слиться! Поздно милый, но не пугайся Дьяволу морскому отдайся Тонет тело, дай ему время Я — твой кошмар и волн морских демон Мести сладкий вкус — ее проклятье Хвост — ее разорванное платье Капитана жизни не жалко Помнит горечь смерти русалка Команда отреагировала неоднозначно, но в целом одобрительно. Сначала на палубе повисла короткая пауза — матросы замерли, прислушиваясь к непривычным для корабельного быта словам песни. Кто‑то нахмурился, явно не понимая, куда ведёт эта мрачная баллада о русалке и проклятом капитане. А один из старых пиратов — Терон что служил коком на его корабле, с лицом, изрезанным шрамами, хрипло подхватил припев, исказив его на свой лад: — «На борту девица! Так дайте утопиться!» — проревел он, и тут же разразился грубым хохотом. Вокруг раздались смешки, перерастающие в дружный гомон. Кто‑то начал подпевать, нарочито искажая слова, превращая песню в шутовскую перепевку. Другой матрос, тот самый, что недавно играл с Джоном в кости, хлопнул его по плечу: — Неплохо, сир! Только уж больно жутковато. У нас на флоте больше про ром да весёлых портовых девок поют! Один из матросов достал дудку, и наиграл незамысловатую мелодию, и песня зазвучала по‑новому — легче, задорнее, будто сама «Морская змея» подхватила её, раскачивая на волнах. Даже Гаррон, обычно скупой на эмоции, кивнул одобрительно, пробормотав: — Годится. Для ночного перехода самое то — и не усыпит, и дух поднимет. Через миг после этого ритм взял своё: гребцы невольно начали притоптывать в такт. Лишь несколько моряков, суеверных и молчаливых, переглянулись с настороженностью. Один из них, озарив себя знаком семиконечной звезды, пробормотал что‑то о «духах моря» и «плохих знамениях», но его тут же заглушил общий смех и новые куплеты, уже сочинённые кем‑то на ходу. К концу песни бастард Винтерфелла стоял в кругу матросов, окружённый одобрительными возгласами и шутливыми предложениями «записать его в корабельные барды». Ауран стоял в стороне, прислонившись к мачте, и думал: «Такой далеко пойдёт. Не власть и не титулы делают человека своим. А умение слушать людей, чувствовать настроение, разделить кружку с товарищем и не бояться показаться неидеальным.» Джон Сноу учился у этих людей всему что мог. Когда наступил Час летучей мыши, рыцарь заметил, что пацан который так быстро сдружился со всеми командой и храбро надрался с коком слушая его байки, заметно ослабел. Глаза его то и дело закрывались, плечи опускались. Он пытался держаться, но усталость брала своё. — Иди в каюту, отдохни, — бросил Ауран, не оборачиваясь. — Ночь длинная, а тебе ещё предстоит говорить с малым советом.

***

05 день 11‑й луны 298 г. от З. Э.

Они прибыли в Королевскую Гавань ещё до рассвета. Стремительное плавание завершилось менее чем за сутки: попутный ветер и неутомимые гребцы сделали своё дело. Стоя на палубе и наблюдая, как в предрассветной дымке вырастают очертания городских стен и шпилей, капитан невольно задумался: «А не выплатить ли команде в этом месяце двойное жалование?» Теперь‑то он вполне могли себе это позволить. Эта мысль согревала не хуже утреннего солнца, пробивающегося сквозь туман. Команда заслужила награду — и не только за скорость, но и за преданность на протяжении всех этих лет. Из каюты вышел Сноу. На нём была та же одежда, что и в кабинете Монфорда, — и теперь, в лучах утреннего солнца, она выглядела по‑настоящему роскошно. Бархатная туника глубокого чёрного цвета, вышивка красными узорами, добротные сапоги тонкой работы — всё это резко выделяло его на фоне портовой суеты. Вчера он казался чужаком на корабле; сегодня — почти аристократом, готовым ступить на землю столицы. «Морская змея» медленно подошла к южному причалу и встала рядом с четырьмя кораблями под флагами Веларионов — у самых Грязевых ворот. Он невольно усмехнулся, заметив, как резко изменилось лицо Джона. Он побледнело, а потом и вовсе приобрело зеленоватый оттенок. По мнению Аурана ничего удивительного: парень, выросший на севере, должно быть никогда не видел городов крупнее пары тысяч человек. А Королевская Гавань… она не просто ошеломляла размерами. Она била в нос. В воздухе висел густой, многослойный запах — смесь рыбной гнили, конского навоза, прогорклого масла, пота и дыма из кузнечных мастерских. Над причалом кружились чайки, кричали грузчики, где‑то гремела телега, а рядом два матроса громко спорили из‑за упавшего ящика. Всё это — шум, суета, вонь — обрушилось на Джона разом. Он сделал глубокий вдох, затем резко выдохнул, словно пытался привыкнуть. Рыцарь подошёл ближе. — Ну что, сир Джон, — не удержался он от лёгкой насмешки, — готовы встретить сердце Семи Королевств? Бастард покосился на него, сглотнул, но всё же выпрямился и кивнул: — Готов. Просто… не ожидал, что столица вот так… пахнет Ауран рассмеялся: — Это ещё цветочки. Подожди, пока мы пройдём вглубь города. Джон лишь крепче сжал рукоять меча, будто это могло защитить его от натиска новой реальности. А он подумал: если пацан выдержит этот запах, то, возможно, выдержит и всё остальное. Они сошли на берег, пройдя Речные Ворота. Взгляд парня сразу устремился к Красному Замку, долго стоять на месте ему, правда, не позволила толпа выходящих и входящих людей, и Ауран подхватив того под руку повёл в сторону. Голова бастарда с севера беспрестанно поворачивалась то к расписным вывескам лавок, то к многоярусным домам с резными балконами, то к шумным толпам на перекрёстках. В глазах его читались одновременно восторг и растерянность: Королевская Гавань обрушила на северянина калейдоскоп красок, звуков и лиц — будто целый мир сжался в один кипящий муравейник. — Смотри под ноги, — бросил он, когда парень едва не наступил в зловонную лужу. — И не пялься так. Здесь каждый второй норовит воспользоваться чужой рассеянностью. Джон лишь кивнул, заворожённый видом Септы Бейлора с её огромным куполом и семью стройными хрустальными башнями, и в тот же миг из‑за угла вынырнул мальчишка — юркий, как угорь. Он с нарочитым «Ой, простите!» врезался в Джона, тут же отпрянул… но он уже схватил оборванца за шиворот. В пальцах парнишки мелькнул увесистый кошелёк, что Ауран заприметил у бастарда десницы ещё в кабинете Монфорда. — Ну что, сир Джон, — он встряхнул воришку, который зашипел и попытался вывернуться, — теперь видишь, о чём я тебя предупреждал? Джон покраснел, сжал губы, но сдержал упрёк. Ауран швырнул мальчишку в сторону переулка и кинул ему медяк: — В следующий раз ищи жертву попроще олух! Бастард севера все еще смотрел в сторону оборванца и в глазах его была видна печаль — В столице всегда держи руку на кошельке, а взгляд — на тени, — пояснил он Джону, который всё ещё хмуро разглядывал свой срезанный кашель. — Здесь красота — лишь маска. А под ней — зубы. Чтобы сгладить впечатление, Ауран свернул в узкие проходы между складами, а затем вывел Джона на Стальную улицу. Здесь царил иной ритм: звон молотов, шипение раскалённого металла, крики кузнецов и оружейников сливались в могучую симфонию труда. Вдоль улицы тянулись десятки кузниц — от скромных лачуг до внушительных мастерских с распахнутыми воротами, где под навесами блестели ряды мечей, топоров и доспехов. Джон остановился как вкопанный, забыв о недавнем конфузе. — Зачем мы здесь? — спросил он, оглядывая груды оружия и снующих подмастерьев. Рыцарь хлопнул его по плечу: — Затем, что мы прибыли аккурат на турнир твоего отца. Еще успеем записаться и поучаствовать в нём! Парень резко обернулся к нему, в глазах — недоверие, смешалось с непониманием — Участвуем? Но я… — Ты — сын десницы. А я — мастер над кораблями. Думаешь, король будет рад, если мы, новые лица при его дворе испортим торжество такими хреновыми новостями? — Я хотел сказать… оруженосец. Причём без рыцаря. — Расслабься. Будешь участвовать как тайный рыцарь. А я как помазанный рыцарь поручусь за тебя перед организаторами, — Ауран подмигнул. — Не переживай. Тут рядом есть хороший постоялый двор, где не задают вопросов. Местом для тренировок я тебя обеспечу. — Но у меня нет коня, нет доспехов… Я лишился их за Стеной. — Зато у тебя есть тугой кошелёк. Мы не на Севере, где всё можно достать только в замке у лорда. Сколько у тебя денег? — Сто золотых, — тихо произнёс парень. Будь у Аурана во рту вино, он бы выплюнул его: — Ну ни хрена себе! Станнис не скупился на посланника! — Это деньги на всё время моего пребывания здесь. — Да ладно, Станнис знал на что пойдут эти деньги! Тебе всё равно нужны конь и броня. — Но не турнирные же! — вскинулся Джон. — А почему нет? — он усмехнулся, глядя на растерянное лицо северянина. — Думаешь, турнир — это просто забава? Это шанс заявить о себе. Показать, что сын десницы не прячется за спиной отца. Турнирные доспехи и конь — не роскошь, а инструмент. С ними ты будешь в игре, а не зрителем. Джон видимо задумался, взгляд его скользнул по сверкающим клинкам в витринах оружейных лавок. — И сколько это всё стоит? — наконец спросил он, словно боясь услышать ответ. — Зависит от качества. Но за десяток золотых ты можешь позволить себе достойное снаряжение и отличного коня. А если поторгуешься — ещё и останется на приличные попоны да на пару запасных мечей. Он сглотнул: — А если я проиграю? Всё это окажется напрасным… — Если проиграешь — значит, ты просто не был готов. Но если не попробуешь — никогда и не узнаешь, на что способен. — рыцарь положил руку на его плечо. — Слушай, Джон, турниры — это не только удары мечей и грохот доспехов. Это сцена. Место, где ты можешь сказать: «Я здесь. Я — не тень отца. Я — сам по себе». Он медленно кивнул, будто взвешивая каждое слово. Потом выпрямился, и в глазах его мелькнул тот самый огонь, который Ауран заметил ещё на корабле. — Хорошо. Давай искать кузнеца и конюха. Но предупреждаю: я не собираюсь тратить всё до последнего медяка! Уотерс рассмеялся: — Вот это уже разговор. Пойдём. Начнём с того, что тебе действительно нужно. А потом — посмотрим, что останется на «необязательное». — Я серьёзно, никаких шлюх! — воскликнул парень, видимо наслушавшись от команды о его похождениях — Ладно-ладно, — поднял Ауран руки, признавая поражение, а потом поменял тему: — слушай Джон, а какого хера ты делал за Стеной?