Принц Драконьего Камня

07 день 11‑й луны 298 г. от З. Э.

      Воздух дрожал от многоголосья — восторженных криков, азартных выкриков букмекеров, звонкого перебора мечей о щиты. Над толпой плыли аппетитные запахи: жареного мяса с ближайших лотков, пряных пирогов, мёда и эля. Где‑то торговали прохладными лимонадами, где‑то — яркими лентами и сувенирными изделиями. Всё вокруг сияло, переливалось, пульсировало жизнью — как яркий карнавал, забывший о том, что за блеском доспехов всегда таится сталь, а за смехом — кровь.       Нед Старк с дочерьми сидел подле своего старого друга Роберта в королевской ложе, укрытой от солнца полосатым шатром из чёрного и золотого шелка. Здесь, в этом островке власти, царила иная атмосфера: сдержанные разговоры вельмож, шелест дорогих тканей, тихий лязг доспехов королевской гвардии. Благо, Серсеи Ланнистер поблизости не было — Нед невольно выдохнул с облегчением, едва занял своё место.       Ристалище раскинулось перед Королевской Гаванью, словно гигантская сцена для эпической пьесы. Широкие деревянные трибуны, увитые знамёнами великих домов и украшенные щитами меньших домов, постепенно заполнялись зрителями: от благородных лордов в парче и бархате до уличных мальчишек, пробравшихся поближе к арене и теперь ютившихся на самых верхних ярусах, где каждый старался ухватить хоть клочок тени от палящего солнца.       Он окинул взглядом арену: утрамбованная земля, посыпанная золотистым песком; высокие барьеры, украшенные венками из дубовых листьев и плюща; помосты для герольдов с их сверкающими трубами. Солнце играло на полированных щитах и наконечниках копий, превращая всё вокруг в ослепительный калейдоскоп света и цвета.       Санса рядом с ним сияла, как маленькое солнце. В новом платье из небесно‑голубого шёлка, с лазурными лентами в аккуратно уложенных волосах, она едва могла усидеть на месте. То и дело вытягивала шею, приподнималась на цыпочках, стараясь не упустить ни одного рыцарского объявления, ловила каждый взмах плюмажа, каждый звон доспехов. На её лице расцветала восторженная улыбка, когда очередной претендент на славу появлялся на арене — в глазах девочки отражались и блеск золочёных щитов, и гордая поступь боевых коней.       Арья, напротив, сидела прямо, с нарочито равнодушным видом. Она демонстративно скрещивала руки на груди и время от времени бросала на отца короткие, укоризненные взгляды: ведь именно по его воле сегодня отменили её урок танцев — «потому что турнир важнее», как он сказал. Но Нед хорошо знал свою младшую дочь. За напускной надутостью скрывался живой, жадный интерес: её глаза, словно две острые стрелы, неотрывно следили за ристалищем. Она примечала, как рыцарь поправляет стремя, как конь переступает, как копье ложится в руку. В этих мелочах Арья видела то, что другие пропускали мимо: не блеск и пышность, а суть боя.       Нед едва заметно улыбнулся, глядя на дочерей. В одной — вся нежность и мечтательность юга, в другой — неукротимый дух Севера. И обе, каждая по‑своему, были его кровью, его гордостью. — Хорошо, что хотя бы сегодня явился, — пробурчал Роберт, отпив из кубка. — Вот будет зрелище, а! Давно я такого не видел.       Это был заключительный день турнира. Накануне Нед не смог присутствовать: дела королевства не терпели отлагательств. Да и сам он не испытывал ни малейшего желания наблюдать за этим пышным состязанием. В отличие от Сансы — та с рассвета порхала по покоям, примеривая новое платье.       Когда перед королевской ложей остановился таинственный рыцарь, Нед невольно вздрогнул.       Незнакомец был невысок ростом, а его доспехи словно собрали из разномастных фрагментов — но при этом они выглядели на удивление цельными: новые, тщательно подогнанные, скреплённые надёжными заклёпками и ремнями. Щит его украшало знакомое изображение: белое смеющееся древо на сером фоне, а листья дерева, как и его лик пылали кроваво‑красным цветом. — Помнишь, Нед? — вдруг произнёс Роберт, утирая пот со лба. — Тот турнир в Харренхолле? Когда всё началось…       Северянин невольно стиснул кулаки.       Лианна. Рейегар. Смеющееся дерево. — Это не он, — тихо произнёс Нед. — Не может быть. — А кто тогда? — король усмехнулся. — Ты думаешь, я не помню его роста, щита? То самое дерево! Чёрт, я же забыл тебе рассказать! Этот прохвост появился ещё вчера. Я сперва и внимания не обратил, но когда он скинул уже шестого противника… Тут‑то я и вспомнил! Да и он сам подтвердил, что это он.       Нед погрузился в раздумья, а Роберт продолжал, не скрывая возбуждения: — Подзываю я его к ложе, после их сшибки и спрашиваю: «Кто ты такой и почему надел эти доспехи и щит?» А он мне отвечает: «Мой король, позвольте сохранить своё имя в тайне до тех пор, пока я не короную королеву турнира — или пока один из этих благородных сиров не сбросит меня с коня. Клянусь, что не исчезну, как пятнадцать лет назад.» — Это просто мальчишка присвоивший себе образ прошлого — выдохнул Старк.       Перед королевской ложей в торжественном строю застыли шестеро рыцарей: грозные братья Клиган, изящный Лорас Тирелл, блистательный Цареубийца, самоуверенный Ауран Уотерс и таинственный Рыцарь Смеющегося Древа.       Солнечные лучи играли на полированных доспехах, выхватывая из общего блеска отдельные штрихи: золотые всполохи роз на щите Тирелла, мрачную, почти зловещую сталь Клиганов, ослепительный отблеск золотых пластин на доспехах Джейме Ланнистера. Но взгляд Неда, словно притянутый невидимой силой, вновь и вновь возвращался к загадочному воину в доспехах, собранных из разномастных фрагментов.       В этой фигуре было нечто неуловимо противоречивое: с одной стороны — нарочитая скромность обмундирования, с другой — безупречная осанка и уверенность, присущая лишь тем, кто не раз смотрел смерти в лицо. Щит его, украшенный белым смеющимся древом на сером фоне, словно пульсировал в лучах солнца — кроваво‑красные листья и лик дерева будто оживали при каждом движении рыцаря.       Нед невольно напрягся. В манере держаться, в лёгком наклоне головы, в том, как воин сжимал рукоять копья, проступало что‑то до боли знакомое.       Роберт, не замечая внутреннего смятения друга, восхищённо присвистнул: — Ну и компания! Гляди, Нед, сегодня точно будет хорошая схватка.       Но десница не ответил. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, по‑прежнему был прикован к Рыцарю Смеющегося Древа. «Кто ты?» — безмолвно вопрошал он.       Рыцарь, словно уловив незримую нить внимания, медленно повернул голову в сторону десницы. На мгновение их взгляды встретились сквозь узкие прорези шлема — и северянин ощутил ледяной укол в груди. В осанке рыцаря, в едва заметном наклоне головы таилось что‑то до боли знакомое:       Джон       Вокруг шумела толпа, герольды громогласно объявляли имена участников, а в королевской ложе вельможи обменивались ставками и остротами. Но для Неда весь мир сузился до этого молчаливого противостояния — его и рыцаря, чьё лицо скрывал шлем. «Невозможно», — думалось Неду. — «Мой сын и брат пропали за Стеной…»       Когда герольд громогласно объявил первую пару — Сандор Клиган против Аурана Уотерса, — а остальные участники турнира покинули поле, Нед Старк невольно прислушался к разговору, завязавшемуся неподалёку. — Ставлю сто золотых на бастарда Веларионов. Парень неплохо показал себя вчера. — произнёс Баратеон младший, с азартом блестя глазами. — Принимаю. Но должен заметить: своими ставками на таинственного рыцаря он проявил себя ещё лучше. — ответил Бейлиш, едва заметно улыбнувшись       Арья, навострив уши, тут же задала вопрос: — А разве рыцарю, участвующему в турнире, можно делать ставки?       Мизинец ловко повернулся к девочке и, подмигнув, пояснил: — На свои — нет. А вот на чужие сшибки — вполне допустимо.       Ренли, не скрывая лёгкой усмешки, добавил: — Можете не беспокоиться, миледи. Такое чётко отслеживается — подставных боёв почти не бывает, ведь подобное случается крайне редко. — Он бросил взгляд на сира Барристана Селми, лорда‑командующего королевской гвардией. — Особенно когда в состязании участвуют такие мастодонты, как сир Барристан. Для них победа в турнире куда важнее любых денег.       Селми, нахмурившись, твёрдо произнёс: — Участнику турнира делать ставки — зазорно. Обычно этим занимаются кто‑то из его свиты. Но что взять с бастарда…       В этот момент трубы возвестили о начале поединка, и все взгляды устремились на арену, где Сандор Клиган уже разворачивал коня навстречу Аурану Уотерсу. Шум толпы на мгновение заглушил последние слова Селми.       Оба воина опустили копья и пришпорив коней, устремившись навстречу друг другу.              Сталь заблестела в лучах солнца, тени мельтешили на песке арены. — Что же, похоже, удача покинула бастарда, как и вас, лорд Ренли, — с лёгкой усмешкой произнёс Петир Бейлиш, не скрывая торжества.       Первый удар расколол воздух. Сир Ауран Уотерс, не выдержав натиска, слетел с коня. Его тело покатилось по песку, вздымая клубы пыли. Трибуны взревели, но тут же замерли — все увидели, как «бастард» застыл на мгновение, словно статуя. Пажи уже ринулись к упавшему рыцарю, но тот резко вскинул руку, давая понять, что цел. Сняв помятый шлем, он тряхнул серебристой шевелюрой, и по трибунам прокатился шёпот восхищения. — Чтоб их, — пробурчал Роберт не скрывая своего отвращения к валирийцам.       Уотерс, пошатываясь, окончательно поднялся на ноги. В окружении пажей, рыцарь двинулся — медленно, с достоинством, хоть и заметно было, что каждый шаг даётся ему с трудом.       Герольд провозгласил: — Победа за Сандором Клиганом!       Толпа взорвалась овациями. Кто‑то свистел, кто‑то кричал «Пёс!», но как заметил Нед, бастард Дрифтмарка не обратил внимания на ликующих зрителей, выпрямился, кивнул победителю — короткий, сдержанный жест, в котором читалось признание поражения без унижения — и направился к краю арены.       Конь рыцаря, испуганно кося глазом, уже ждал у барьера. Один из оруженосцев подвёл животное, помог взобраться в седло. Ауран медлил — он обернулся, окинул взглядом трибуны, словно искал кого‑то в толпе. На мгновение его взгляд задержался на королевской ложе, затем скользнул дальше, к рядам знати.       Наконец Уотерс пришпорил коня и медленно выехал с ристалища. Спина сира Аурана оставалась прямой, несмотря на боль, а осанка — безупречной. Нед знал: боль была, и весьма неслабая, но даже проиграв, мужчина уходил как рыцарь — без суеты, без жалоб, с тем холодным спокойствием, которое отличает человека, привыкшего к испытаниям судьбы. — Гордый, — пробормотал Ренли, наблюдая за его уходом. — Но не глупый. Знает, когда признать поражение.       В это время на арене уже громогласно объявляли следующую пару: Рыцарь Смеющегося Древа против Цареубийцы.       Ренли и Мизинец вновь заключили пари. Брат короля, не скрывая азарта, поставил на таинственного рыцаря, а Бейлиш, едва сдерживая усмешку над оптимизмом Ренли, без колебаний выбрал Ланнистера — и поставил на кон ту самую сотню золотых, что только что выиграл у Ренли Баратеона.       Рыцарь, чьё лицо по‑прежнему скрывал шлем, сдержанно поклонился королевской ложе и занял своё место у барьера. Сир Джейме, словно не чувствуя напряжения, послал воздушный поцелуй какой‑то даме в толпе простонародья, неспешно опустил забрало и выехал на исходную позицию. Оба воина опустили копья, замерли в ожидании сигнала.       Трубы взревели. Кони рванулись вперёд, вздымая клубы пыли. Таинственный рыцарь припал к шее скакуна, копьё его держалось ровно, нацеленное в центр золотого щита с изображением льва. Но в последний миг, за мгновение до столкновения, Джейме едва заметно изменил угол атаки.       Остриё копья рыцаря лишь скользнуло по полированной поверхности львиного щита, а ответный удар Ланнистера пришёлся точно в цель. Древесина треснула с громким хрустом; всадник пошатнулся в седле, едва удержавшись на коне. Санса невольно ахнула, прижав ладони к губам. По трибунам прокатился неровный ропот — кто‑то вскрикнул, кто‑то зашептал, пытаясь осмыслить произошедшее. — На что мне лучше потратить ваши деньги, милорд? — Мизинец, не скрывая удовольствия, повернулся к Ренли в его голосе звучала едва уловимая насмешка, а глаза блестели от предвкушения.       Рыцарь чудом удержался в седле. Слегка покачнувшись, он выпрямился, сжал колени — и, развернув коня, уверенно направил его к загородке, готовясь ко второй схватке.       Сир Джейме, не теряя ни секунды, бросил сломанное копье и ловко подхватил новое из рук сквайра. Между делом он бросил пару шутливых реплик оруженосцу — будто не на турнире, а на дружеской прогулке. Толпа отозвалась смехом и одобрительными возгласами.       По сигналу герольдов противники вновь заняли исходные позиции. Рыцарь Смеющегося Древа рванулся вперёд жёстким, стремительным галопом. Ланнистер же двигался размеренно, почти лениво, словно наслаждаясь каждым мгновением.       На этот раз, едва Джейме начал менять позу перед ударом, таинственный рыцарь мгновенно повторил его движение — с точностью, достойной опытного мастера. Пики столкнулись с оглушительным треском и разлетелись в щепки.       Когда обломки опустились на песок, стало ясно: конь рыцаря остался цел, а вот сир Джейме Ланнистер, лишившись равновесия, тяжело повалился в грязь. Его золотая броня, ещё недавно сверкавшая под солнцем, теперь была испачкана и помята. Гнедой же конь Цареубийцы, освободившись от всадника, спокойно отошёл в сторону и принялся пощипывать травку у барьера.       Тишина на мгновение повисла над ареной — и тут же взорвалась шквалом криков, свиста и аплодисментов. Санса вскрикнула от восторга, Арья вскочила на ноги, а Ренли, не скрывая ликования, хлопнул в ладоши: — Ну что, лорд Бейлиш? Кажется, ваши золотые уже летят в мой кошель!       Мизинец лишь улыбнулся, но в его глазах мелькнуло нечто большее, чем просто разочарование от проигранной ставки.       Санса проговорила: — Я знала, что он победит…       Мизинец услышал ее. — Если вы знаете, кто победит во третьем поединке, скажите об этом сейчас, прежде чем Ренли успеет начать меня раздеть, — обратился он к Сансе, и Нед улыбнулся. — Жаль, что с нами нет Беса, — заметил лорд Ренли, — тогда я выиграл бы в два раза больше.       Джейме Ланнистер был уже на ногах, но при падении пышный львиный шлем его повернулся, смялся и не желал сниматься с головы. Простолюдины улюлюкали и тыкали пальцами, но Нед слышал громовой хохот короля Роберта, заглушавший все прочие голоса. В конце концов слепому и спотыкающемуся Ланнистеру пришлось отправиться к кузнецу.       Третий поединок приходил между Лорасом Тиреллом и Григором Клиганом.       Эддард Старк еще не видел столь высокого рыцаря. Роберт Баратеон и его братья — люд рослый, как, впрочем, и Пес, да и на его службе находится рыцарь что не уступал их росту — Сир Уиллис рядом с которым все выглядели детьми. Но рыцарь, которого звали Скачущей Горой, возвышался бы и над ним. В нем было футов восемь росту, руки казались стволами небольших деревьев. Рослый верховой конь превратился в пони между его облаченных в железо ног, пика в его руках напоминала ручку метлы.       В отличие от своего брата сир Григор жил не при дворе. Он вел уединенную жизнь и оставлял собственные земли разве что ради войн и турниров. Он находился возле лорда Тайвина во время падения Королевской Гавани, тогда юному рыцарю было всего лишь семнадцать лет, но он уже прославился — ростом и невозмутимой свирепостью.       Утверждали, что именно Григор разбил о стену голову младенца Эйгона Таргариена; поговаривали, что потом он изнасиловал его мать, принцессу Элию, прежде чем зарубить ее. Обо всем этом при Горе не вспоминали.       Северянин не помнил, чтобы когда-либо разговаривал с ним, хотя Григор сопутствовал им среди других рыцарей во время мятежа Беелона Грейджоя.       Нед глядел на него с беспокойством. Он редко верил слухам, но о сире Григоре рассказывали весьма жуткие вещи. Говорили, что он намеревается жениться в третий раз, а в отношении причин смерти первых двух жен ходили разные слухи. Все считали замок его местом зловещим, где даже слуги исчезают без счета, а псы боятся войти в зал. Сестра его скончалась при сомнительных обстоятельствах, известно было и про пожар, который изуродовал его брата, и про несчастный случай на охоте, когда погиб отец. Григор унаследовал замок, золото и фамильное достояние. Его младший брат Сандор в тот же самый день покинул замок, чтобы поступить наемником к Ланнистерам; утверждали, что он ни разу не заехал в родной дом даже с коротким визитом.       Когда рыцарь Цветов появился у входа, по толпе пробежал шум и лорд Старк услышал лихорадочный шепот Сансы: — О, как он прекрасен. — Стройное, как тростник, тело сира Лораса Тирелла прикрывала сказочная серебряная броня, отполированная до зеркального блеска и украшенная переплетенными виноградными лозами и крохотными голубыми незабудками. Чернь успела заметить, что лепестки цветов выложены сапфирами, и вздох вырвался из тысячи глоток. На плечах юноши висел тяжелый плащ, сотканный тоже из незабудок — на этот раз настоящих: сотни свежих цветов были нашиты на плотную шерстяную материю.       Лошадь его была стройна, как и сам наездник, это была прекрасная серая кобыла, словно созданная для быстрой езды. Почуяв ее запах, огромный жеребец сира Григора заржал.       Мальчишка из Хайгардена шевельнул ногами, и его лошадь метнулась вперед, легкая как плясунья. Санса вцепилась в руку Неда. — Отец, пусть сир Григор не ранит его, — проговорила она. Нед заметил на платье дочери розу, которую вчера подарил ей сир Лорас. Джори рассказал ему об этом. — Это турнирные пики, — объяснил он дочери. — При столкновении они ломаются, ран не бывает. — Однако Нед помнил мальчика в телеге, прикрытого плащом с полумесяцами…       Сир Григор с трудом управлялся с конем. Жеребец ржал, бил копытом и тряс головой. Гора лягнул животное кованым сапогом — лошадь взвилась и едва не сбросила его.       Рыцарь Цветов отдал салют королю, направился в дальний конец арены и взял копье на изготовку. Сир Григор вывел жеребца на линию, пытаясь сдержать его уздой. Тут все началось. Конь Горы сорвался в тяжелый галоп, навстречу ему потоком шелка текла кобыла. Сир Григор выставил вперед щит и копье, одновременно стараясь удержать непокорного коня, и вдруг Лорас Тирелл оказался рядом, острие его копья ударило именно в нужное место, и в мгновение ока Гора рухнул на землю, повалив и коня грудой стали и плоти.       Нед услышал аплодисменты, восторженные крики, свист, восклицания, взволнованный шепот, но громче всего скрежетал хриплый хохот Пса. Рыцарь Цветов отправился на конец арены. Пика его даже не расщепилась. Сапфиры мерцали на солнце, и он, улыбаясь, поднял свое забрало. Простонародье обезумело.       Сир Григор Клиган выбрался посреди поля из-под коня и, кипя яростью, вскочил на ноги. Сорвав шлем, он хлопнул им о землю. Лицо его потемнело от гнева, а волосы посыпались на глаза. — Меч! — крикнул он сквайру, и мальчишка подбежал к нему с оружием. К этому времени конь Григора тоже поднялся на ноги.       Григор Клиган убил коня одним ударом — настолько мощным, что наполовину перерубил шею животного. Крики восторга в одно сердцебиение превратились в панические вопли. Жеребец упал на колени и, заржав, умер. К этому времени Григор уже шагал по дорожке в сторону сира Лораса Тирелла, зажав в руке окровавленный меч. — Остановите его! — закричал Нед, но голос его потерялся в реве толпы. Все вокруг вопили, Санса плакала.       Все случилось так быстро… Рыцарь Цветов еще только крикнул, чтобы ему подали меч, когда сир Григор отбросил в сторону его сквайра и схватил за поводья. Кобыла почуяла кровь и взвилась на дыбы. Сир Лорас удержался в седле, но с трудом. Размахнувшись двуручным мечом, сир Григор нанес жестокий удар, угодивший юноше в грудь и выбросивший его из седла. Лошадь в панике бросилась в сторону, а оглушенный сир Лорас повалился в грязь. Но когда Григор занес свой меч для убийственного удара, скрежещущий голос остановил его: — Пусть живет! — И облаченная в сталь рука отвела меч от мальчика.       Гора повернулся в безмолвной ярости и замахнулся уже со всей своей силой, но Пес перехватил удар и отвел его. Тут два брата схватились и, казалось, целую вечность молотили друг друга, пока ошеломленному Лорасу Тиреллу помогали уйти в безопасное место. Трижды Нед видел, как сир Григор направлял свирепые удары в шлем с песьей головой, а Сандор оставил не один порез на незащищенном лице брата.       Прекратил драку голос короля… Голос короля и двадцать мечей. Джон Аррен всегда говорил, что голос предводителя войска должен быть слышен на всем поле боя, и Роберт доказал справедливость этих слов еще на Трезубце. Прибегнув к этому способу, он прогремел: — Прекратите это безумие. Именем короля!       И Пес преклонил колено. Удар сира Григора вспорол воздух, и он наконец пришел в себя. Григор выронил меч, яростно поглядел на Роберта, окруженного Королевской гвардией и дюжиной рыцарей и стражников. Не говоря более ни слова, он направился прочь, оттолкнув с пути Барристана Селми. — Пусть уходит, — проговорил Роберт, и все сразу закончилось. — Так сейчас будет финал? — Спросила Арья. — Нет, будет еще бой между Псом и Рыцарем Смеющегося Древа, у них не хватает одной сшибки, а победитель выйдет против сира Лораса.       Тем не менее Арья оказалась права. Несколько мгновений спустя сир Лорас Тирелл вышел на поле в простом льняном дублете. Взгляд его был твёрд, а голос звучал отчётливо: — Я обязан вам жизнью, потому отдаю финальный бой вам, сир. — Я не сир, — коротко бросил Пес, но всё же принял уступку. — Как благородно! — восторженно воскликнула Санса, глаза её сияли. — Тирелл, конечно, знал, что кобыла его была в поре, — негромко произнёс Мизинец, склонившись к собеседникам. — Клянусь, мальчишка всё продумал заранее. А Григор всегда выбирает огромных злых жеребцов, у которых больше свирепости, чем разума. Рыцарь Цветов уступил, чтобы этот факт не вскрылся. А Пёс принял подачу, потому как всё равно получит награду. — Роберт лишь посмеялся с их спора, и заметил что мальчишка просто испугался исключения с турнира. — Хитрость не приносит чести, — с холодным достоинством провозгласил Барристан Селми, выпрямившись в полный рост. — Зато спасает жизнь, — живо откликнулся Ренли, легкомысленно взмахнув рукой. — У сира Лораса ещё будет и двадцать, и сорок тысяч золотых, но второй головы не появится, если ее оторвать.       Пока вокруг кипели споры и раздавались приглушённые смешки, Нед едва не пропустил важный момент: герольд, подняв руку, громогласно объявил: — Финал! В бою сойдутся Рыцарь Смеющегося Древа и Сандор Клиган!       На поле первым выехал Клиган. Его огромный боевой конь шёл тяжёлым, размеренным шагом, словно неся на себе груз всей ярости Пса. Он молча занял позицию у барьера, опустил забрало и сжал рукоять копья с такой силой, что побелели пальцы.       Рыцарь Смеющегося Древа появился спустя мгновение — его конь двигался легко, почти бесшумно, будто скользя по песку. Щит с белым древом и кроваво‑красными листьями мерцал в лучах солнца. Воин не спешил: он медленно объехал арену, словно впитывая взгляды тысяч глаз, затем развернулся и встал напротив Клигана.       Герольд взмахнул флагом — и трубы взревели, разрывая напряжённую тишину.       Первая сшибка.       Кони рванулись вперёд одновременно. Клиган нёсся, как лавина, — мощно, неудержимо; Рыцарь Древа отвечал стремительностью, почти невесомостью. Пики сошлись с оглушительным треском: древко Клигана раскололось у самого основания, но удар пришёлся точно в центр щита противника. Дерево затрещало, и по рисунку кровавых листьев пошли трещины. Рыцарь пошатнулся в седле, однако удержался — его конь, послушный малейшему движению, плавно развернулся у самого барьера.       Толпа взорвалась криками. Санса вскрикнула, прижав ладони к губам; Арья, напротив, подалась вперёд, не пропуская ни мгновения.       Вторая сшибка.       На этот раз Рыцарь Смеющегося Древа взял инициативу: он рванулся вперёд почти раньше сигнала, заставив Клигана едва успеть поднять копье. Удар был молниеносным — остриё скользнуло по наплечнику Сандора, и помяло его, но не пробило сталь. В ответ Клиган, рыча, направил свой удар в щит: дерево треснуло вдоль вертикальной планки, и Неду покалось что часть кровавых листьев осыпалась на песок.       Конь Рыцаря Древа взвился на дыбы, едва не сбросив всадника. Тот, однако, мгновенно восстановил равновесие — его осанка осталась безупречной, словно он и не заметил опасности. — Вот это зрелище! — выкрикнул король, вскакивая с места. — Смотрите, как держит дистанцию!       Третья сшибка.       Герольд, едва дав противникам занять позиции, взмахнул флагом без промедления.       Оба рыцаря, словно почувствовав решающий момент, ринулись вперёд с небывалой яростью.       Оба копья столкнулись с препятствиями — и разом сломались, осколки разлетелись в стороны. Но это был не конец, щит тайного рыцаря раскололся на части.       Оба воина, лишившись копий, резко осадили коней. На мгновение они застыли друг против друга — один в помятой стали, другой с обломками щита. Затем, словно по негласному согласию, они развернулись и поскакали к своим барьерам, чтобы получить новые копья и щиты.       Толпа ревела, не в силах сдержать эмоций. Нед, напряжённо следивший за схваткой, невольно сжал подлокотники кресла. В движениях Рыцаря Древа было что‑то до боли знакомое — и, не раздумывая дольше ни мгновения, он резко повернулся к Бейлишу: — Сотня золотых на Рыцаря Смеющегося Древа.       Слова десницы повисли в воздухе, и королевская ложа мгновенно погрузилась в изумлённую тишину. На лице мастера над монетой мелькнуло неподдельное удивление — он даже приоткрыл рот, словно не веря своим ушам. Барристан Селми приподнял бровь, сдержанно окинув Неда внимательным взглядом. Ренли не сдержался — коротко хихикнул и хлопнул Бейлиша по плечу, явно наслаждаясь моментом. Но больше всех поразился сам король: лицо Роберта вытянулось, голубые глаза широко распахнулись, а на губах застыло выражение чистого изумления. — Нед? — наконец выдохнул он, слегка подавшись вперёд. — Ты же никогда…       Но десница лишь твёрдо кивнул, не отводя взгляда от арены, где Рыцарь Древа уже занимал позицию для новой сшибки.       Герольд вновь поднял флаг. Трубы прорезали воздух резкими, властными нотами — впереди был четвёртый, и похоже решающий заход.       Кони рванулись навстречу друг другу одновременно, слившись в едином порыве. Массивный жеребец Клигана нёсся, словно живая стена из мускулов и стали, а лёгкий скакун Рыцаря Смеющегося Древа летел, будто подхваченный вихрем.       В последний миг Рыцарь Смеющегося Древа слегка сместил корпус, подставив щит не плашмя, а под острым углом. Клиган, не ожидавший такого манёвра, не успел скорректировать удар — его копьё вонзилось в край щита, но из‑за неверного угла соприкосновения сила удара рассеялась. Древко треснуло и переломилось у самого основания, оставив Сандора безоружным.       Ответный удар был столь сильным, что Клиган пошатнулся в седле. Его конь, почувствовав колебание наездника, вздыбился, захрапел и встал на дыбы. Ещё мгновение — и Сандор, не удержав равновесия, рухнул на песок арены с грохотом доспехов.       Тишина повисла над ристалищем — лишь тяжёлое дыхание коней и стук сердец нарушали её. Зрители замерли, словно время остановилось. Затем, медленно, с достоинством победителя, Рыцарь Древа опустил копьё. Его конь сделал несколько размеренных шагов вперёд и остановился в шаге от поверженного противника, не выказывая ни тени агрессии.

      Триумф

      Герольд, очнувшись от оцепенения, взмахнул рукой. Голос его, сперва чуть дрогнувший, затем окреп и разнёсся над ареной: — Победитель — Рыцарь Смеющегося Древа!       Толпа взорвалась. Крики, свист, аплодисменты слились в единый ликующий гул. Санса вскрикнула от восторга и бросилась к барьеру, Арья вскочила на ноги, хлопая в ладоши. Нед Старк поднялся с кресла — лицо его было бледным, глаза широко раскрыты, словно он не верил тому, что видел.       Роберт Баратеон громко захохотал, хлопнув себя по коленям: — Чёрт возьми, Нед! Откуда ты знал что он победит?       Рыцарь Смеющегося Древа медленно подъехал к барьеру королевской ложи. Его конь плавно остановился, а наездник, выдержав паузу, произнёс чистым, стальным голосом: — Прежде чем я сниму шлем, я желаю подарить этому турниру Королеву любви и красоты!       Юный паж подбежал с изящным венком из белых роз и нежно‑голубых незабудок.       Рыцарь ловко подцепил его кончиком копья. Трибуны замерли в напряжённом ожидании.       Не торопясь, словно подогревая всеобщий интерес, воин совершил торжественный круг по ристалищу. Конь шёл мерной поступью, венок переливался в лучах солнца. Завершив круг, рыцарь вновь остановился у королевской ложи.       Копьё плавно поднялось. Санса, зардевшись от счастья, инстинктивно выпрямилась — она была уверена, что венок предназначен ей. Но рыцарь, к изумлению всех присутствующих, наклонил древко и осторожно положил венок на колени младшей дочери Старка.       На мгновение над ареной повисла изумлённая тишина. Затем толпа взорвалась шёпотом и разговорами. Арья, опешив, взглянула на венок, потом на рыцаря, не зная, как реагировать.       В этот миг, едва воин начал снимать шлем, герольд, опомнившись, громогласно провозгласил: — Победитель турнира — Джон Сноу! Сын десницы короля!       Под шлемом действительно скрывалось лицо, которое Нед не надеялся увидеть вновь. Те самые черные волосы с парой серебристых прядей и яркие фиолетовые глаза — Сынок… — прошептал Нед, и в этом шёпоте смешались изумление, невысказанная радость и горечь их последнего расставания       Джон Сноу встретился взглядом с отцом. В его глазах отразилась целая гамма чувств: боль, тихая радость встречи и невысказанные слова, копившиеся так долго. Бастард кивнул — едва заметно, но этого кивка оказалось достаточно, чтобы разорвать невидимую преграду между ними.       Нед, забыв о придворных условностях, стремительно спустился с ложи и пересёк границу арены, а следом увязалась Арья, все еще держащая венок в руках. Он остановился перед сыном, всматриваясь в его лицо так, словно пытался запечатлеть каждую черту в памяти. Тем временем, дочь десницы с воплем «ДЖОН!» кинулась обнимать брата. — Ты жив… — произнёс он наконец, и голос его дрогнул. — Ты действительно жив.       Джон снова кивнул, на этот раз шире, с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. Его руки крепко держали сестру. — Я вернулся, отец.       Нед шагнул вперёд и крепко обнял сына. Этот жест нарушил все правила турнира, все условности двора — но в тот миг никому не было до них дела.       Вокруг кипела жизнь: толпа ликовала, герольды продолжали провозглашать имя победителя и об окончании конной сшибки, рыцари обменивались репликами. Но для Неда и Джона существовал только этот миг — миг, когда разорванная нить их судьбы вновь соединилась.       Когда объятия закончились, Джон шагнул к Арье. Присев перед ней на корточки, он с нарочитой суровостью произнёс: — Это надевается на голову.       Осторожно забрав венок из рук сестры, он бережно водрузил его на её голову — словно подлинную королевскую корону. В этот миг Арья перестала быть угловатой девчонкой, одержимой мечтами о битвах: в венке из белых роз и незабудок она вдруг превратилась в настоящую принцессу — сияющую, смущённую и невероятно гордую.       Не дав ей опомниться, Джон легко, словно она ничего не весила, подхватил её и усадил на своё бронированное плечо. Металл доспехов должно быть был холодным, но Его дочь этого не замечала — она сидела выпрямившись, высоко подняв голову, с венком в волосах и улыбкой, которая, казалось, осветила всю арену. — Ну что, королева турнира, — тихо, только для неё, сказал Джон, — готова ли ты принять овации своих подданных?       Арья звонко рассмеялась, махнув рукой в сторону трибун. Толпа ответила ещё более бурными криками и аплодисментами. В этот момент для неё не существовало ни правил, ни условностей — только брат, венок и ощущение настоящего чуда.       Король Роберт, раскрасневшийся от возбуждения и хмельного восторга, хлопнул ладонью по подлокотнику трона. Его глаза горели неподдельным воодушевлением — столь редким в последние годы. — Сир Барристан! — громогласно воззвал он. — Ныне же посвяти этого юношу в рыцари! Пусть Джон Сноу обретёт достойный титул вслед за своей победой!       Барристан Селми, лорд‑командующий Королевской гвардии, на мгновение замер, словно проверяя, не ослышался ли. Но, встретив твёрдый взгляд короля, склонил голову в знак согласия. — Как пожелаете, ваше величество.       Толпа взорвалась новыми овациями. Арья, всё ещё восседавшая на плече брата, захлопала в ладоши так яростно, что венок едва не свалился с её головы. Она повернулась к Сансе, глаза её сияли: — Джон теперь рыцарь! Настоящий рыцарь!       Джон, услышав королевский указ, на миг растерялся. Мальчик взглянул на отца — Нед кивнул, и в его глазах читалось молчаливое одобрение. Затем Джон перевёл взгляд на Барристана, который уже приближался с обнажённым мечом, и опустил Арью на землю       Селми поднял клинок, его голос, привыкший к приказам на поле боя, прозвучал торжественно и чётко: — На колени! Именем Его Величества короля Роберта Баратеона, за доблесть, проявленную на этом турнире, и за честь, кою ты принёс своему дому, Джон Сноу, — начал он торжественно, коснувшись клинком правого плеча парня, — именем Воина обязую тебя быть храбрым. — Меч лёг на левое плечо. — Именем Отца обязую тебя быть справедливым. — Снова на правое. — Именем Матери обязую тебя защищать юных и невинных. — Левое плечо. — Именем Девы обязую тебя защищать всех женщин…       Видя как его сына посвящают в рыцаре перед огромной толпой Нед пал в прострацию.        В его голове крутились воспоминания о сестре. Придя в себя Нед услышал лишь самый конец посвящения. — …быть истинным рыцарем, чтить Семерых Богов, защищать слабых и невинных, преданно служить моему господину и сражаться за свою страну. — Клянусь — Встань же, сир Джон, рыцарь Семи Королевств, — как подметил Нед, по-началу Барристану не понравилось посвящать человека по прихоти Робота, но увидев, как искренне горят глаза мальчика, он делал это с улыбкой.