Принц Драконьего Камня

07 день 11‑й луны 298 г. от З. Э.

— Встань же, сир Джон, рыцарь Семи Королевств! Когда сир Барристан произнёс заключительное слово и отступил, Эймон выпрямился. Теперь в глазах всего королевства он был не просто бастардом — он стал победителем турнира, рыцарем, посвящённым самим Барристаном Смелым. В глубине души юноши шевельнулось горькое чувство. Всю жизнь бастард мечтал об этом мгновении, но фальшь победы терзала сердце. Ещё после поединка с третьим соперником — сиром Кейдом Эджертоном — принц понял: шансов на честную победу нет. И тогда он прибегнул к варгоству: ему приходилось то сливался воедино со своим конём, то незаметно захватывал сознание скакунов противников. Корона торжества лежала на его голове, но вкус победы оказался отравлен. Эймон загнал тягостные мысли вглубь души, понимая: настоящая корона потребует от него куда большего, чем безобидные уловки. Из мучительной борьбы с совестью, тайного принца вывела Арья. Не в силах сдержать восторг, снова обняла брата: — Ты теперь настоящий рыцарь, Джон! Настоящий! Он улыбнулся, осторожно поправив венок на её голове. — А ты — настоящая королева турнира, Арья. Девочка рассмеялась, а вокруг них кипела жизнь: толпа ликовала, герольды продолжали провозглашать имя нового рыцаря, а в королевской ложе несомненно каждый находил повод для собственной радости — от искреннего восхищения до тонких расчётов на будущее. Король великодушно пригласил Эймона — победителя турнира и сына десницы — в королевское ложе, чтобы вместе посмотреть оставшиеся состязания. Новопосвящённому рыцарю пришлось согласиться, ощущая на себе настороженный взгляд лорда Старка. Однако сразу присоединиться к королевской свите Эймон не смог: ему вручили награду — сорок тысяч золотых драконов. Целых девятнадцать стоунов золота! Оказавшись перед непростой задачей транспортировки столь внушительного богатства, Эймон, недолго поразмыслив, распорядился отправить награду на корабль Дрифтмаркского бастарда. Ауран тоже находился в порту — он загружал сундук со выигранными на ставках деньгами. — Теперь тебе действительно можно называть «сир Джон», — с улыбкой произнёс Уотерс, наблюдая, как сундук несут в его каюту. — Да, а тебя — не просто бастардом с Дрифтмарка. Ты теперь весьма богатый бастард с Дрифтмарка. Сколько ты заработал на моих победах? — с лёгкой насмешкой спросил Эймон. — Пять тысяч золотых! Кому рассказать не поверят! А всё твои финальные бои, — Ауран буквально светился от гордости. — Тогда, капитан, я надеюсь, что на вашем судне найдётся место ещё и для сорока тысяч драконов? — Эймон произнёс это с лёгкой театральностью: он не сомневался, что Уотерс не откажет. Так и вышло. Команда «Морской змеи», только что унёсшая сундук своего капитана, при виде Эймона дружно приветствовала чемпиона одобрительными возгласами. Когда же моряки заметили повозку с тяжёлыми сундуками, без лишних слов взялись за дело — ловко подхватили кладь и перенесли на корабль. Вокруг царила оживлённая суета: слышались шутки, перекличка матросов, скрип деревянных палубных досок под сапогами. Моряки, не скрывая восхищения, перебрасывались репликами: — Вот это добыча! — Настоящий чемпионский улов! — Сир Джон, Ну теперь вы точно от нас не отделаетесь! Эймон лишь улыбался в ответ, ощущая непривычную тяжесть не только золотых сундуков, но и нового статуса. Эймон поделился с бастардом «радостной» новостью: король лично пригласил его в королевское ложе. А затем с воодушевлением рассказал, как сумел выпросить у монарха позволение привести с собой друга. Ауран помрачнел, сдвинул брови: — Не лучшая затея, Джон. Ты же знаешь — король недолюбливает валирийцев. Я буду для него словно бельмо на глазу. — Ты всё равно станешь мастером над кораблями. И королю, хочет он того или нет, придётся с тобой познакомиться, — настойчиво убеждал Эймон. — Так почему бы не сделать это сейчас, пока он в благодушном настроении? Отец рассказывал что король уважает сильных людей, так поспорь с ним на военные темы, сделай пару ставок против него. Завтра на заседании совета вам будет куда проще общаться — вы уже будете знакомы. Покинув порт, друзья направились к королевскому ложу. Путь пролегал через Речную улицу, где толпились зеваки, торговцы и слуги. Воздух был напоён ароматами жареного мяса, пряных вин, морской соли, конского пота и дерьма. Где‑то вдали раздавались звуки труб и радостные возгласы — турнир шёл своим чередом. Вспоминая недавние сшибки, Эймон невольно скривил лицо — боль всё ещё отдавалась в теле. Половина груди, прикрытая мягкими шелками, была сплошь покрыта синяками. Ауран, заметив выражение лица северянина, усмехнулся: — Сегодня ты — победитель. И должен вести себя соответственно. Держи спину прямее, взгляд — твёрже, а лицо — бесстрастнее. Тебе еще предстоит провести бдение в септе. Эймон невольно выпрямился, но тут же иронично приподнял бровь: — Легко тебе говорить. Ты‑то никогда не стремился к рыцарскому титулу, для тебя это просто формальность — И при этом, я знаю, все тонкости и как правильно держаться в высшем обществе, — парировал Ауран с лёгкой улыбкой. — И покажу тебе. Они миновали арку с резными гербами — древними символами домов, чьи имена давно стали легендой. Широкие ступени, ведущие к королевскому ложу, казались воплощением самой власти: каждый шаг по ним словно приближал к сердцу королевства. У входа стражники, облачённые в блестящие доспехи, почтительно склонили головы, безошибочно признавая в Эймоне победителя турнира. Когда внимание всей ложи обратилось к ним, Эймон и Ауран почтительно склонили головы перед королём. Эймон выступил вперёд и чётко произнёс: — Ваше величество, позвольте представить вам моего друга и человека, доставившего меня в Королевскую Гавань, — сира Аурана Уотерса. Он — незаконнорождённый сын покойного лорда Люцериса Велариона и брат лорда Монфорда Велариона. Лицо Роберта что мгновение назад было воодушевлённо прибытием Эймоном, мгновенно перекосилось: щёки побагровели, а губы сжались в тонкую линию. Однако король, видимо, вовремя вспомнив, где находится, сдержал порыв гнева. В глазах его по‑прежнему пылало нескрываемое раздражение, но он лишь коротко кивнул, дав понять, что представление принято. В ложе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом с трибун. Когда Эймон и Ауран заняли отведённые им места в королевской ложе, вокруг тотчас оживился приглушённый гул перешёптываний. Знатные дамы и лорды обменивались многозначительными взглядами, оценивая новопосвящённого рыцаря и его спутника. Невольно Эймон заметил реакцию основных лица королевского двора. Ренли Баратеон едва заметно приподнял бровь. Его взгляд синих глаз скользнул по Аурану с ленивым любопытством, а на губах застыла полуухмылка — словно он уже придумывал остроумное замечание, но решил придержать его на потом. Петир Бейлиш, стоявший неподалёку, мгновенно оживился. Его цепкий взгляд перебегал с Аурана на короля, с короля — на Эймона. На лице играла едва уловимая улыбка, будто он уже все про них знает. Сир Барристан Селми сохранил безупречную выправку. Он коротко, с достоинством кивнул Аурану — без излишней любезности, но и без пренебрежения. Отец нахмурился. Его лицо оставалось непроницаемым, но в сжатых челюстях читалось явное неодобрение. Он бросил короткий, оценивающий взгляд на Аурана, затем едва заметно покачал головой. Санса, сидевшая рядом с отцом, невольно задержала взгляд на Ауране. Его валирийские черты — тонкие, благородные, с лёгким оттенком чужеземной экзотики — произвели на девушку впечатление. Она на мгновение забыла о придворном этикете, засмотревшись на его профиль, но тут же спохватилась и опустила глаза, чувствуя, как теплеют щёки. Арья, притаившаяся чуть позади сестры, не сводила глаз с Аурана — но вовсе не из‑за его внешности. Её занимало другое: почему Джон называет этого человека другом? Эймон мысленно отметил про себя эту разноплановую реакцию. Он не знал, о чём думают остальные, но мог предположить: кто‑то видит в Ауране лишь бастарда сомнительного происхождения, кто‑то — потенциальную пешку в придворных играх, а кто‑то, возможно, и вовсе не придаёт ему значения В королевской ложе им сообщили: юноша по имени Энгай — простолюдин из Дорнийских Марок — одержал победу в соревнованиях стрелков. Он одолел сира Бейлона Сванна и Джалабхара Ксо на дистанции в сотню шагов — после того, как все остальные лучники выбыли на более коротких дистанциях. Но а общая схватка на которую они пришли затянулась на три часа. В ней приняли участие почти сорок человек. Свободные всадники, засечные рыцари и свежеиспеченные сквайры, стремившиеся добиться репутации, дрались тупым оружием посреди грязи и крови, маленькие отряды сталкивались, рубились, сражались между собой и друг против друга, чего требовали создающиеся и тут же разрушающиеся скоротечные альянсы; наконец на ногах остался лишь один из сражавшихся. Победителем оказался Сир Уиллис Астерман — северянин которого Эймон очень хорошо знал по жизни в Винтерфелле. Мужчина был правнуком Старой Нен, няньки дома Старк, которая помнила деда Эймона — Рикарда Старка ещё младенцем. Итоги сражения оказались внушительными: три сломанные конечности, перебитая ключица, дюжина раздавленных пальцев. Двух коней, получивших несовместимые с жизнью травмы, пришлось прирезать. А уж порезов, ушибов и синяков и вовсе не счесть. Вечером атмосфера разительно переменилась. На пиру король Роберт щедро чествовал победителя турнира. В приподнятом настроении он не уставал повторять, что иного исхода и быть не могло: на турнире десницы победу одержал сын десницы. Ненависть к валирийцам словно испарилась — король даже удостоил похвалы бастарда с Дрифтмарка, отметив его поразительную удачу на ставках во время общей схватки. Лорд Старк понемногу расслабился, однако его взгляд недвусмысленно обещал Эймону долгий и непростой разговор. Санса, явно огорчённая тем, что королевой турнира стала не она, сидела надувшись. Арья, вцепившись в брата, то и дело показывала сестре язык, чем изрядно добавляла отцу поводов для беспокойства. К счастью, Ланнистеров поблизости не наблюдалось. День Эймона завершился в мягкой постели башни десницы. Принц невольно задумался о том, как странно складывается судьба: он никогда не предполагал, что испытает благодарность к Роберту Баратеону. И всё же благодарность была. За то, что король, увлечённый пиром, предпочёл празднество бдению в септе.

***

08 день 11‑й луны 298 г. от З. Э.

Утром за обедом Эймон сообщил Эддарду Старку, что выступает посланником лорда Станниса и намерен обратиться к малому советом. Старк поинтересовался причиной столь серьёзного шага, однако принц предпочёл не раскрывать деталей в частной беседе. Он заявил, что изложит всё целиком — в присутствии короля и членов совета. Эддард лишь вздохнул, внимательно взглянув на собеседника. По выражению лица Эймона было ясно: дополнительных пояснений не последует. Старк кивнул — не столько в знак согласия, сколько в признании неизбежности предстоящего заседания. После завтрака с семьёй Эймон направился на постоялый двор, где они с Аураном остановились. Бастард Дрифтмарка, уже проснулся, но явно тяжело переживал последствия вчерашней пирушки. Лицо его было бледным, движения — замедленными. Когда в комнату вошёл Эймон, Ауран лишь молча кивнул в знак приветствия — на привычные остроты и колкие замечания сил явно не хватало. Пока капитан неспешно приводил себя в порядок, Эймон сообщил, что добился аудиенции у Малого совета. Ауран, как раз ополаскивавший лицо холодной водой, замер на мгновение, затем издал глухой стон, от которого даже полотенце в его руках дрогнуло. — Именно то, чего мне сейчас не хватало, — пробормотал он, не оборачиваясь. — Собрание мудрствующих лордов, жаждущих услышать твои новости и еще больше — увидеть моё назначение. Эймон сдержанно улыбнулся, наблюдая за страданиями друга. Он понимал: несмотря на внешнюю апатию, Ауран уже мысленно просчитывает все возможные ходы и формулирует ответы. Ауран, ворча под нос что‑то о «благородных похмельных страданиях», всё же собрался с силами. Через час оба уже направлялись к Красному замку — Эймон в скромном, но опрятном дорожном плаще, Ауран — в бирюзовом камзоле, подчёркивавшем его принадлежность к дому Веларион. У ворот их остановили стражники в алых плащах. Один из них, узнавший Эймона по турниру, коротко кивнул: — Сир Джон. Десница велел направить вас, сразу в палаты Малого Совета, вас уже ожидают. Внутри замка царила привычная суета: слуги сновали с подносами, оруженосцы торопливо несли приказы, где‑то вдали раздавались голоса придворных. Эймон шёл уверенно, но в груди нарастало напряжение — он впервые переступал порог зала Малого Совета не как наблюдатель, а как лицо, требующее внимания самого короля. Ауран шагал рядом, внешне невозмутимый, но Эймон замечал, как тот время от времени сжимает и разжимает пальцы — привычка, выдававшая скрытое волнение. — Как ощущения? — тихо спросил Ауран, когда они миновали галерею с витражами, изображавшими победу Роберта Баратеона над отцом Эймона — Рейгаром Таргариеном, как и прочие деяния Штормовых Королей и Владык Запада. — Переживаю, — ответил Эймон, не сбавляя шага. — но кто-то должен это сделать. Зал Малого совета встретил их прохладой и сдержанным величием. Массивный стол из чёрного дерева, семь кресел с гербами домов, высокие окна, задрапированные тяжёлыми шторами. У камина уже стоял лорд Старк, перелистывая какие‑то бумаги. Рядом с ним — сир Барристан Селми, прямой и неподвижный, как статуя. Когда Эймон и Ауран вошли, разговоры стихли. Взоры обратились к ним. В глазах членов совета явственно читалось недоумение: что делает здесь делает сын десницы, и бастард Дрифтмарка? Лорд Ренли, лениво прислонившийся к колонне, приподнял бровь, скользнув взглядом по Аурану. Петир Бейлиш, напротив, не скрывал живого интереса — его глаза бегали от Эймона к его спутнику, словно он уже выстраивал в уме возможные связи. Великий мейстер Пицель нахмурился, явно припоминая, где мог видеть это лицо. — Кто это с вами, сир Джон? — не выдержал мастер над законами, голос его прозвучал сдержанно, но вопрос повис в воздухе, обнажая общее недоумение. Эймон спокойно обернулся к Аурану, затем вновь к совету: — Это сир Ауран Уотерс, бастард лорда Люцериса Велариона. Он прибыл со мной как доверенное лицо нескольких лордов дабы подтвердить мои слова По залу прокатился едва уловимый шёпоток. Некоторые лорды обменялись быстрыми взглядами, другие едва заметно покачали головами. Для многих присутствие в залах Малого совета бастарда из древнего, но опального рода выглядело вызовом негласным правилам — или, что ещё тревожнее, знаком: дело, с которым явился Эймон, куда серьёзнее, чем можно было предположить. — Вы вовремя, сир Джон, — произнёс Эддард Старк, прерывая нарастающее напряжение. — Король уже в пути. Эймон кивнул, занимая место подле отца. Ауран встал чуть позади, скрестив руки на груди. В зале повисла напряжённая тишина — та самая, что предшествует началу чего‑то важного. Где‑то вдали раздался стук сапог по каменным плитам. Двери распахнулись, и в зал вошёл Роберт Баратеон. Его лицо ещё хранило следы вчерашнего пира, но взгляд был твёрдым. Он опустился в кресло во главе стола и обвёл собравшихся тяжёлым взором. — Ну? — бросил он, глядя на Эймона. — Нед сказал что ты хотел говорить. Говори. Эймон сдержанно поклонился, соблюдая все требования придворного этикета. Убедившись, что члены Малого совета заняли свои места за столом, он выпрямился, обвёл собравшихся спокойным взглядом и неторопливо начал свою речь. В голосе его не было ни тени волнения — лишь холодная, выверенная твёрдость. Принц изложил тщательно продуманную версию — ту самую ложь, которую они сочинили вместе со Станнисом и впоследствии доработали с лордом Монфордом после прибытия в вотчину Веларионов. Он говорил размеренно, подбирая слова с холодной расчётливостью, следя за тем, как каждое предложение ложится в сознание слушателей. Когда весть о чуме разнеслась по залу, словно ледяной ветер, лица присутствующих мгновенно побледнели. Кто‑то невольно схватился за край стола, кто‑то замер, не в силах отвести взгляд от Эймона. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием потрясённых лордов. Даже самый невозмутимый Бейлиш не смог скрыть пробежавшей по лицу тени страха. — Очень похоже на Станниса — решать проблемы, полагаясь лишь на собственные силы, — с лёгкой усмешкой произнёс Ренли, едва заметно моргнув. — Ну, теперь хотя бы ясно, почему ваш брат увёл почти весь королевский флот, — подхватил Мизинец, скользнув взглядом по Эймону. Лорд Старк уставился на принца тяжёлым, почти неживым взглядом. Мейстер Пицель, не скрывая раздражения, возмутился: — Лорд Станнис даже не известил Цитадель! Не запросил помощи, не посоветовался… Это вопиющее пренебрежение! Король резко повернулся к лорду Варису, сверля его яростным взглядом: — И ты об этом ни хрена не знал?! — Прошу прощения, ваша светлость, — мягко ответил Варис, склонив голову. — После отбытия вашего брата мои маленькие пташки словно онемели. — Он едва заметно улыбнулся, пытаясь смягчить гнев Роберта. — Должен признать, лорд Станнис проделал поистине впечатляющую работу по сохранению тайны. — Ваша светлость, умоляю, не стоит винить лорда Вариса, — вмешался Эймон, выступая вперёд. — Лорд Станнис полностью перекрыл доступ к острову. Неудивительно, что шпионы лорда Вариса молчат. Как я уже упоминал, доступ к острову полностью изолирован. По моим предположениям, лорд Станнис и дальше хранил бы молчание, но на острове произошло нечто, вынудившее его лично туда прибыть. Меня же уберегло лишь одно: я — сын лорда Старка. Ваш брат рассудил, что вы и отец прислушаетесь ко мне куда внимательнее, чем к кому‑либо другому. — И он чертовски прав! — рявкнул Роберт, резко переводя взгляд на Аурана. — А этот‑то тут зачем? — Помимо вас, ваше величество, лорд Станнис поручил мне доставить приказ лорду Монфорду из дома Веларион, — спокойно ответил Эймон, доставая из внутреннего кармана свиток. Он положил документ на стол, и тот лёг с тихим шелестом. — Лорду Монфорду велено взять на себя командование в сложившейся ситуации, а также назначить доверенное лицо на пост Мастера над кораблями в вашем совете. Ваша светлость, он выбрал сира Аурана. Свиток, едва коснувшись полированной поверхности стола, тут же оказался в руках короля. Роберт бросил на него короткий взгляд, затем передал Эддарду Старку. Документы, словно горячий уголь, переходили из рук в руки — каждый из членов Малого совета стремился уловить хоть крупицу смысла в строках, написанных твёрдой рукой Станниса. — Ваше Величество, — сдержанно произнёс Пицель, слегка склонив голову, — при всём моём уважении, назначение бастарда на пост Мастера над кораблями может серьёзно подорвать авторитет короны. Как это будет воспринято в глазах лордов? Роберт медленно обвёл взглядом присутствующих, задержавшись на Ауране. В его глазах читалась внутренняя борьба — между долгом перед братом и своей собственной ненавистью к валирийцам. — При всём уважении, великий мейстер, — твёрдо вступил в разговор Эймон, — разве не больший урон имиджу короны нанесёт отказ в просьбе брата короля? Лорд Станнис, невзирая на смертельную опасность, делает всё возможное, чтобы уберечь королевство. Разве отвержение достойного кандидата, способного справиться с обязанностями мастера над кораблями по воле самого лорда Станниса воспримется как единение королевской семьи? — Что вы знаете об имидже короны, сир? — в голосе Пицеля зазвучала едкая насмешка. — Вы всего лишь бастард, не вам рассуждать о делах государства. Эймон выпрямился, взгляд его стал холодным и острым. — А что вы знаете об имидже короны, мейстер? — его голос прозвучал неожиданно ровно, но в нём чувствовалась скрытая ярость. — Вам было плевать на имидж, когда Безумный Король сжёг моего деда в Тронном зале. Где тогда были ваши рассуждения об «имидже»? — Да что толку в имидже безумцу… — пробормотал Пицель, но его слова потонули в громовом рыке короля. — А НУ ТИХО, БЛЯТЬ! — Роберт вскочил, с такой силой ударив кулаком по столу, что серебряные чернильницы подпрыгнули. — У тебя самого есть что сказать, бастард? Или так и будешь стоять, словно язык проглотил?! Ауран, до того хранивший молчание, медленно поднял взгляд. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах горела стальная решимость. — Ваше Величество, — произнёс он ровным, чётким голосом, — я не прошу ни милости, ни признания. Я здесь лишь для того, чтобы исполнить долг, возложенный на меня братом, и лордом Станнисом. Если моё происхождение — бастарда и валирийца — становится препятствием, скажите об этом прямо. Ауран вздохнул. — Вчера мы с вами впервые встретились, и я тотчас ощутил вашу неприязнь. Признаюсь, я опасался, что вы прикажете казнить меня прямо там. Но затем я увидел, как вы сдерживаете свои чувства. И мне показалось… что вы из тех людей, кто способен отбросить предрассудки, когда речь идёт о деле. О действительно важном деле, и я считаю что чума, именно такое дело. Роберт молча слушал, постукивая пальцами по столешнице. Его взгляд скользил по лицу Аурана, словно пытаясь прочесть за спокойной маской истинные намерения. В зале повисла напряжённая тишина — даже Пицель притих, настороженно наблюдая за королём. Наконец Роберт откинулся в кресле, скрестил руки на груди и хрипло рассмеялся. — Ты смел, бастард. Смел и прямолинеен — качества, которые я ценю. — Он наклонился вперёд, уперев локти в стол. — Знаешь, что меня больше всего забавляет? Ты говоришь о моих предрассудках, но сам, похоже, тоже не без них. Думаешь, я действительно казню каждого, кто мне не по нраву? Видимо ты ещё мал чтобы помнить восстания Грейджоя. Ауран не дрогнул под его пристальным взглядом. — Я не строю догадок, ваше величество. Я лишь говорю то, что слышал. Вы ненавидите валирийцев — А слышал ты много, — отрезал Роберт, но в его голосе уже не было прежней ярости. — но знай наверняка — мне плевать на бастардов. Валирийцев я не люблю. Не люблю, когда мне указывают, что делать. Но ещё больше я не люблю, когда кто-то начинает мутить воду, и никто не хочет взяться за дело. Король резко встал, обошёл стол и остановился в двух шагах от Аурана. — Станнис выбрал тебя. Значит, ты чего‑то стоишь. Пост твой, но если ошибёшься — пеняй на себя. Пицель попытался возразить, но Роберт оборвал его одним взглядом. — Это моё решение, Пицель. И оно не обсуждается. Эймон едва заметно выдохнул, скрывая облегчение. Ауран же лишь коротко склонил голову: — Благодарю за доверие, ваше величество. Я не подведу. — Посмотрим, — бросил Роберт, возвращаясь в кресло. — А теперь давайте к делу. Что именно Станнис задумал?

***

Около часа они обсуждали возможные пути выхода из кризиса. В конечном счёте, во многом благодаря аргументам Эймона, члены совета пришли к единому выводу: лорд Станнис способен самостоятельно справиться с возникшей угрозой. После завершения заседания Ауран отправился в доки — ему предстояло оценить состояние остатков королевского флота. Эймон же решил пройтись по городу, чтобы привести мысли в порядок и взглянуть на жизнь простых жителей. Выйдя из ворот Красного замка принца охватило ощущением странной раздвоенности. С одной стороны — облегчение: ему удалось одурачить короля и советников серьёзностью положения. С другой — тревога: теперь всё зависело от того, как хорошо Станнис продолжит играть свою роль, а от самого Эймона требовалось сохранять хладнокровие в водовороте придворных интриг. Принц неспешно шёл по улицам Королевской Гавани, позволяя городскому гулу и запахам — дыму очагов, морской соли, свежевыпеченного хлеба — постепенно вытеснить из головы тревожные мысли. После напряжённого утра ему нужно было перевести дух, ощутить под ногами твёрдую землю, отвлечься от дворцовых интриг. Неосознанно ноги привели его к знакомой кузнице. Едва он переступил порог, мастер Мотт, заметив посетителя, отложил молот и с приветливой улыбкой направился к нему. — Сир Джон! — Кузнец крепко пожал протянутую руку. — Рад видеть вас снова. Признаться, вы уже второй победитель турнира, кто заглянул ко мне за последние полчаса. В тот же миг дверь кузницы распахнулась, и в проёме возник могучий силуэт сира Уиллиса Астермана. Его доспехи, отполированные до зеркального блеска, отражали пляшущие языки пламени из горна. — Вы изготовили превосходный доспех, мастер, — с тёплой улыбкой произнёс Эймон. — Я пришёл отдать должное вашему искусству. За спиной рыцаря показался Джендри. Увидев принца, юноша тотчас расплылся в широкой улыбке и шагнул навстречу: — Привет Джон! Рад видеть тебя. Как пришлись доспехи в бою? При первой встрече не думал что собираю комплект для сына десницы и победителя турнира. Его непринуждённый тон и открытый взгляд мгновенно согрели душу. В Джендри не было ни тени подобострастия — только искренняя доброжелательность и живой интерес. — Лучше не бывает, — ответил Эймон, похлопав юношу по плечу. — Благодаря тебе я чувствовал себя в них как в родной коже. Ты мне сильно помог, благодаря тебе я стал рыцарем. — Да ладно вам, сир, — Джендри слегка усмехнулся, качая головой, и на мгновение опустил взгляд, будто смущённый такими словами. Затем снова посмотрел прямо, с тёплой, чуть лукавой улыбкой. — Я всего лишь подгонкой занимался. А рыцарем вы стали сами — своим мечом и своей волей. Но рад, что доспехи не подвели. Это и есть лучшая награда для мастера. — Верно говоришь, мальчик, — кивнул Мотт — это действительно лучшая награда для мастера Эймон вспомнил их первую встречу: как Джендри терпеливо показывал каждый элемент доспеха, объяснял тонкости закалки стали, подмечал, как лучше подогнать защиту под его комплекцию. Тогда, среди звона молотов и запаха раскалённого металла, между ними сразу возникла негласная симпатия — два простых парня, которым чужды придворные игры. Мотт, наблюдая за их общением, с гордостью заметил: — Я никогда не перестану это говорить, Джендри — мой лучший ученик. Руки золотые, а голова светлая. Не удивлюсь, если через пару лет он превзойдёт меня. Юноша слегка покраснел, но промолчал, лишь переплёл пальцы на фартуке. — Рад видеть, что мастерство в этих стенах передаётся достойно, — кивнул Эймон, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает его. — Возможно, мне ещё понадобится ваша помощь, мастер Мотт. И твоя, Джендри. Кузнец расплылся в улыбке: — Всегда к вашим услугам, сир Джон. — Мне нужны боевые доспехи — без лишних изысков, южный панцирь, чёрного цвета. Чтобы сидели как влитые, не сковывали движений и держали удар. Никаких украшений, никакой парадной мишуры. Только надёжность и практичность, Джендри я буду рад если ты поучаствуешь в их создании… Всё это время их внимательно слушал сир Уиллис. Когда Эймон завершил обсуждение заказа, северный рыцарь шагнул вперёд, широко улыбаясь. — Давно не виделись, Уиллис, — принц тепло похлопал рыцаря по плечу. — Рад встретить знакомое лицо в этом городе. И вдвойне рад, что именно ты стал победителем общей схватки. — Я тоже скучал, Джон, — искренне ответил сир Уиллис, и в его светлых глазах вспыхнули тёплые искорки. — И рад, что ты всё‑таки отказался от идеи заморозить зад у Стены. — Признаюсь, поначалу мне казалось правильным отправиться туда, — кивнул Эймон, задумчиво проводя рукой по краю верстака. Древесина была гладкой, отполированной десятками прикосновений. — Но чем дольше я оставался, тем сильнее убеждался в правоте слов дяди Бенджена. Его доводы оказались… весомее моих сомнений. Сир Уиллис понимающе усмехнулся: — Бенджен всегда умел находить верные слова. Но скажи, не жалеешь ли теперь, что выбрал этот путь? Эймон на мгновение замер. Взгляд его скользнул к окну, где в закатном свете мелькали силуэты горожан. Где‑то вдали раздался смех детей, звонко перекликавшийся с перестуком копыт по булыжной мостовой. — Порой думаю об этом, — тихо произнёс он. — Но пути назад уже нет. Да и… не уверен, что хочу возвращаться к старым мечтам. Сир Уиллис внимательно посмотрел на принца, чуть склонив голову. В его взгляде читалась не просто дружеская забота — что‑то более весомое, осознанное, словно он взвешивал каждое слово перед тем, как его произнести. — Знаешь, Джон… — он помедлил, подбирая верные интонации, — сегодня утром лорд Старк попросил меня принести одну клятву. Эймон вскинул глаза — в их серой глубине мелькнуло искреннее недоумение. — Какую клятву? — Чтобы я не оставлял тебя без присмотра. — Сир Уиллис понизил голос до шёпота, почти заглушаемого уличным гулом. — Он просил приглядывать за тобой. Не как за сиром Джоном, а как за… его кровью. Принц замер. В кузнице вдруг стало непривычно тихо — даже мерный стук молота в дальнем углу словно растворился в напряжённой паузе. — Он… доверяет тебе, — наконец выговорил Эймон, с трудом скрывая волнение. — Это действительно так, — кивнул Уиллис. — Но это я пришёл к нему. — Правда? — в голосе принца прозвучало неподдельное удивление. — Да. Когда я увидел рыцаря Смеющегося Древа, сразу понял — это ты. Я всегда подозревал, кто была твоя мать… — С чего вдруг? — Эймон невольно подался вперёд, забыв о верстаке за спиной. — Я хорошо её знал. — В глазах Уиллиса промелькнула давняя тоска, словно он вновь увидел ту, о ком говорил. — Она убедила бабушку позволить мне стать воином. Чёрт, да кто, по‑твоему, помог ей найти ТЕ доспехи? Потому‑то я всегда относился к тебе иначе. Лорду Старку хватило сказать всего два слова: «Это она», — и я тут же принёс клятву. Эймон медленно выдохнул. В груди разливалось непривычное тепло — не страх разоблачения, а облегчение. Кто‑то ещё знал правду… и не отвернулся. Он посмотрел на сира Уиллиса по‑новому — не как на простодушного северного рыцаря, а как на человека, чья верность была выкована годами памяти о Лианне Старк. — Тогда я рад, что у меня будет такой человек на службе, — произнёс он тихо, но твёрдо, и в этих словах прозвучала не милость повелителя, а искренняя благодарность друга. Дальше их совместный путь пролегал мимо септы Бейлора — белоснежного исполина с золотыми куполами, сверкавшими под полуденным солнцем. Величественное сооружение внушало благоговение и после первого раза: стройные колонны тянулись ввысь, а ажурные решётки на окнах переливались, словно сплетённые из золотых нитей. Эймон невольно замедлил шаг. Этой ночью, по велению короля, ему предстояло бдение в этих стенах — время молитвы и размышлений перед грядущими испытаниями. Оставив септу позади, путники свернули на Хлебную улицу. Шум торговцев, звон копыт, гомон толпы и вонь Сточной Канавы постепенно стихли, когда они вышли на открытое пространство. И тут перед ними во всей своей мрачной величественности открылось Драконье логово. Сооружение напоминало исполинскую пещеру, увенчанную колоссальным куполом. Даже на расстоянии оно подавляло размерами — казалось, будто древний дракон сложил крылья, превратившись в застывшую каменную громаду. Тени от здания протянулись по земле, создавая причудливую игру света и тьмы. Главные ворота, отлитые из бронзы с вкраплениями железа, внушали не меньшее почтение. Их массивные створки были настолько широки, что сквозь них без труда могли проехать тридцать рыцарей в полном вооружении, выстроившись в один ряд. Поверхность металла, потемневшая от времени, испещряли потускневшие узоры — отголоски былого величия Валирии. В полуденном свете на бронзе играли блики, подчёркивая древность и мощь сооружения. Эймон задержал взгляд на воротах. В его сознании пронеслись образы: ревущие драконы, пламя, пожирающее города, и могучие всадники, правящие этими чудовищами. Он невольно сжал рукоять меча: «захочет ли Вейракс обжить это место?» — едва заметный жест, выдававший внутреннее напряжение. Сир Уиллис, заметив это, молча положил руку на плечо принца. До самого вечера Эймон и сир Уиллис бродили по Холму Рейнис — от оживлённой Мучной улицы до тесных закоулков Свиного переулка. Солнце клонилось к закату, заливая кирпичные стены тёплым золотистым светом, а городской гул постепенно стихал, сменяясь вечерней тишиной. На улице Сестёр Эймон неожиданно остановился, достал арфу и заиграл. Мелодия, сперва робкая, вскоре разлилась по переулку, привлекая внимание прохожих. Старуха с корзиной зелени замерла, прислушиваясь; мальчишки, гонявшие голубей, подошли ближе; даже угрюмый торговец рыбой отложил нож и вытер руки о фартук, вслушиваясь в переборы струн. Когда песня завершилась, вокруг уже толпилось не меньше двух десятков человек. Кто‑то хлопал, кто‑то улыбался, а самые смелые подходили поблагодарить. Два десятка серебряных оленей, собранных за пение, Эймон без раздумий отдал детям, сбившимся в кучку у водостока. Малышня, сперва настороженная, потом восторженно завизжала и рассыпалась по переулкам, пряча монеты в грязные ладошки. После этого путники направились в Блошиный Конец. Уже на подступах к району воздух изменился: сладкий аромат печёного хлеба, доносившийся с Мучной улицы, сменился едкой вонью свинарников и сточных канав. Блошиный Конец предстал перед ними лабиринтом немощёных кривых переулков и поперечных улочек, спускавшихся вниз от относительно широкой Мучной улицы. Дома и строения жались друг к другу так тесно, что в некоторых местах приходилось прижиматься к стенам, чтобы пройти. Полуразвалившиеся фасады чернели от копоти и сырости; в щелях между камнями гнездилась плесень, а под ногами хлюпала грязная жижа, перемешанная с мусором и обглоданными костями. В воздухе висела тяжёлая смесь запахов: гниющих отбросов, пота, дыма от костров, на которых готовили еду, и едкого дурмана, доносившегося из притонов. Повсюду виднелись признаки убогой повседневности — свинарники, конюшни, лавки красильщиков с чанами, источавшими зловоние. Из общественных заведений доносился гомон винных погребков, кабаков и харчевен; где‑то в глубине переулка угадывались крысиные ямы — места сомнительных азартных забав. Эймон невольно замедлил шаг. Он и представить не мог, что в столице короля существует такое место. По улицам бродили тени: старуха с корзиной тряпья, мальчишка с опухшими от голода глазами, мужчина с лицом, покрытым струпьями. В одном из переулков двое оборванцев резались в кости, а рядом, привалившись к стене, дремал нищий с пустой чашкой у ног. Они прошли мимо кожевенной мастерской, где рабочие в грязных рубахах ворочали в чанах шкуры, а воздух был пропитан острым запахом извести и гнили. Рядом, в полуразвалившемся доме, ютилась семья: женщина развешивала постиранное бельё, а двое малышей ползали по земле, играя с облезлой кошкой. Сир Уиллис молча наблюдал за тем, как принц оглядывается, пытаясь осмыслить увиденное. — Это и есть изнанка Королевской Гавани, — негромко произнёс рыцарь. — Здесь живут те, кого город предпочитает не замечать. Эймон молчал. Он смотрел на детей, копавшихся в отбросах, на женщин, тащивших вёдра с грязной водой, на стариков, сидящих у дверей лачуг с потухшими глазами. Это был мир, лишённый блеска дворцов и торжественности септ, мир, где каждый день — борьба за кусок хлеба и глоток чистой воды. — Как они здесь выживают? — тихо спросил Эймон, не оборачиваясь. — Как умеют, — ответил Уиллис. — Кто‑то ворует, кто‑то продаёт себя, кто‑то просто ждёт смерти. Но они всё равно люди. Принц кивнул, но в его взгляде читалась глубокая, почти физическая боль. Он думал о том, что всего в нескольких кварталах отсюда, в Красном замке, придворные обсуждают балы и турниры, а здесь, в тени холмов, люди борются за жизнь, словно крысы в канализации. Когда последние лучи солнца скрылись за крышами, отбрасывая на улицы длинные вечерние тени, Эймон и сир Уиллис направились к септе Бейлора.