Нокаут

      Тёмные московские улицы освещались со всех сторон фонарями. Из тонированного окна минивэна Ира наблюдала за сменяющимися пейзажами. Такое времяпрепровождение успокаивало после тяжелого рабочего дня, поездка в родную квартиру, покидать которую всё же было печально. Они с Толей в четыре руки оперативно смогли забрать все собранные вещи с одного захода. Было не так сложно, как надумала себе Ирина, хотя и без короткой перепалки не обошлось. Кто же виноват, что Анатолий оказался сегодня таким нерасторопным и ни раз попал под сильную руку более расторопной Павловой.       — Что увидела? — тишину в салоне прервал мужской заинтересованный голос.       — Ничего такого, чего не видел бы ты сам, — сразу отвечает она, отрываясь от окна и обращая внимание на рядом сидящего. Их разделяло лишь небольшое расстояние и сумка с особенно хрупким наполнением. Свои баночки и скляночки для ухода Ира водителю и багажнику не доверяет.       — Как день? — Алеников закидывает руку на спинку сидения, ёрзая из-за раздражающего костюма, который под конец дня начинает не устраивать.       — Штатно, — неопределенно машет рукой, — Кроме увесистой стопки документации была один раз в операционной с Хромовым. Сложный случай, но слава Богу всё хорошо прошло. Твой?…       — Кроме кучки крайне раздражающих уродов под псевдонимом моих коллег ничего такого, — ловит на себе взгляд женщины, — Я честно, не перестаю удивляться, как такие тупорылые валенки попали в Минздрав.       — Ну конечно, — ехидно улыбается Ира, поворачиваясь, чтобы поправить воротник мужской рубашки, — Все там полные недоумки… Кроме тебя, — брови с издёвкой изгибаются.       Анатолий ничего не отвечает, ограничиваясь коротким кивком и старательно делая вид, что не замечает откровенного подкола со стороны женщины. Смена картинок за окном всё дальше уносит их ближе к новому месту обитания.       Машина останавливается около многоэтажного дома, заставляя покинуть приятный салон. Анатолий просит Костю взять часть сумок, не ограничивая и себя. Ирина также берёт самую драгоценную из всех сумок и покорно идёт за Алениковым. Он, к слову, не говорит ей ни этаж, ни номер квартиры.       Когда в лифте рука Анатолия нажимает на цифру семь, Павлова без особого удивления принимает информацию к сведению. Костю мужчина отпускает перед дверью квартиры, давая указания, слушать которые у женщины нет желания. Пока они идут по короткому коридору, она замечает, что на каких-то дверях есть номера, на каких-то - нет, поэтому понять точно, какое число закреплено за квартирой Аленикова не выходит.       — Какой номер? — кивает, выставляя подбородок вперёд, пока ожидает когда Толя найдёт связку ключей, — Чтобы не искать вот так - нужно иметь брелок.       — Спасибо за комментарий, — просто отвечает Анатолий, продолжая поиски. Куда он их, хер возьми, только закинул?       — Не за что. Так какой номер? — стоит на своём, не обращая внимания на раздражительные нотки в голосе мужчины.       — Девяносто три, женщина!… — надрывно произносит он, наконец нащупывая очертания нужного предмета, — Вот же нетерпеливая…       Ирина только перекатывается с пятки на носок, устало глядя на чиновника. Через минуту они уже стоят в освещённой прихожей. Первым делом Павлова замечает со своего места свободное большое пространство, напоминающее подобие коридора. Боковое зрение улавливает справа очертания мягкой мебели; Ира может предположить, что там находилась гостиная.       — Ир, ты подрабатываешь в музее мумией? Че застыла, мне тебя двигать нужно? — раздражённо проговаривает Толя, разгребая наставленные сумки, чтобы в последствии не наткнуться на них завтра утром.       — Чего ты кричишь? — ловко снимает ботинки, отходя в сторону. Пуховик вместе с платком Анатолий забирает из её рук, вешая на вешалку в шкаф купе, который незаметно и удобно расположился в прихожей.       — Есть хочешь? — задаёт вопрос, желая построить хотя бы мнимые планы на оставшиеся пару часов.       — Хочу… — Павлова оглядывается по сторонам, заинтересованная новой территорией куда больше, — А есть что?       — Для тебя найдётся… — стряхивает с рук прилипшие пылинки, подходя к женщине и уводя ту за собой для совсем краткой экскурсии по квартире.       Алеников проводит Ирину по всему дому, показывая каждую комнату, не углубляясь в подробности. Там где Ира и думала оказывается гостиная, которая буквально заполняет пустое громадное пространство. Неподалеку находится первая ванная комната и дверь, ведущая в личный кабинет. В этой же части квартиры расположилась комната Толи младшего. Прямо напротив входа затаилась кухня вместе со столовой, которую женщина и не замечает изначально, потому что та отлично спрятана за двустворчатой дверью, сливающейся со стеной и, открываясь не как обычная, а аналогично шкафу купе. Что ж современно…       Вторая ванная комната, как и первая совмещена с санузлом. Заняла самое выигрышное место рядом с определённо большой и комфортной спальней. За углом прихожей припрятана дверца, скрывающая кладовку, на которой никто не акцентирует большого внимания. Ира не рассматривает новое место жительства с присущей ей внимательностью, оставляя это занятие на утро. Усталость берёт своё, а желание лечь спать явно выигрывает у ощущений от новоселья.       Вместо полноценного ужина разогревают заказанную когда-то из ресторана пищу, которая даже радует вкусом. Молчат, вместо разговора тараня друг друга взглядами. Что хотят сказать - не ясно, но явно уже успели не угодить друг другу чем-то.       — Когда Толик вернётся? — спрашивает Ирина очевидный, по её мнению, вопрос. На её памяти у ординатора не ночная смена, чтобы тот в предночной час не был дома.       Анатолий только пожимает плечами:       — Наверное, снова где-то с вашим Костей Лазаревым шляется, — хоть дружба с хирургом отделения идёт на пользу молодому человеку, никто не отменял неприязни отца к друзьям сына, — Ещё вляпается куда-нибудь…       — Как вляпается, так и выкарабкается, — отрезает женщина, не поддерживая чересчур опекающий настрой мужчины в этом вопросе. Ирина и сама является той ещё наседкой, но до таких абсурдностей не доходит. Должен же ребёнок сам повзрослеть и начать самостоятельно решать проблемы.       Анатолий затянуто смотрит в зелёные глаза, ведя бессознательный разговор с женщиной. Такие темы он затрагивать не любит, потому что сам процесс мужчину до ужаса раздражает, но и эффекта никакого не приносит. Оставшееся время ужинают в тишине. Ирина поднимается со своего места, чтобы убрать за собой некоторую посуду, ощущая на себе глаза Аленикова, которые чётко следят за каждым её действием.       — Ну вот что ты психуешь? — выдыхает мужчина, для которого крайне утомительны такие происшествия. Обиженная гримаса женщины ужасно действует на него, заставляя мужское, на первый взгляд, чёрствое сердце волноваться.       — Я психую? Я не психую, — быстро говорит Ира, отворачиваясь к раковине. Она не видит, но глаза Аленикова возносятся к потолку.       — Ну конечно, ты не психуешь, — Толя поднимается со стула, подходит к женщине со спины и заключает в ловушку собственных рук, — Хорошо…       — Ну вот и всё!… — дёргает головой в сторону. Алеников жмурится от щекотки из-за светлых волос. Терпение медленно, но верно утекает, словно песок в песочных часах.       Ира зачем-то включает воду, ошибаясь в выборе градуса и опрыскивая свои руки ледяным потоком. Она резко отдёргивает кисти и от неуклюжести роняет приборы. Шикает, отряхивая влагу с рук.       — Ну что ты!… Неуклюжая моя, — голос мужчины даже не дрогает от короткого происшествия, — Оставь ты эту посуду! Ты думаешь у меня в доме нет посудомойки? И это не ты, Ира…       — Не люблю грязь… — озвучивает собственную привычку Павлова. Бардак действительно не терпит, дома всегда сохраняет чистоту и порядок, даже если и ночует в Склифе.       — А кто сказал, что ты её любишь? — поднимает бровь, пытаясь заглянуть в лицо Ирине, — Сейчас уже ночь, Ир. Не время для уборки уж точно.       Женщина прикусывает губу, соединяя свои руки в замок и потом разжимает. Расшалившийся настрой приходит в относительную норму. А вот такой близкий физический контакт с Анатолием только разжигает внутри затихший от усталости уголёк.       В какой- то момент переносить его запах, который начинает её окружать со всех сторон и тепло его тела становится настолько невыносимо и мучительно, что Ире ничего не остаётся, как резко вырваться из этой клетки. Алеников такому её выпаду был явно недоволен.       — Ир, ты что? — задаёт логичный вопрос, потому что пока ещё не понимает причины такого поведения, — Ну хочешь так чистоты я могу нанять уборщицу… Будет приходить пока нас нет, даже не заметим её… — уже продумывает возможное решение медленной походкой топчась на небольшом участке кухни.       — Да не нужна мне уборщица, Алеников! — взрывается она, резко разворачиваясь на носках и прожигает чиновника яростным взглядом.       Анатолий недоуменно тормозит на полушаге, брови сами собой ползут вверх. Ему нужна всего минута, чтобы понять, что вызывает такое состояние. Подергивание кончиков пальцев на руках, нервное прикусывание нижней губы, сжимание челюстей в попытке сдержать пожар внутри. Лицо Аленикова приобретает насмешливо-гордый вид, а губы растягивает наглая ухмылка. Его женщина всего лишь не удовлетворена.       Затормозив лишь на мгновение, Толя не теряет лишнего времени. Как только Ирина разворачивает к нему спиной, он тут же её атакует. Мужские руки сразу же находят её талию, а губы не медля впиваются в нежную шею. Стон эхом разливается по квартире.       Павлова не ожидает такого напора, она сама даже как-то и не думает о таком простом решении сложной задачки. По телу буквально за секунду разливается потоп сладостной неги, делая ее ватным в его руках. Она еле стоит на ногах, хватается за край стола и понять не может от чего возбуждается сильнее: от чудодейственных рук её мужчины или от риска быть застуканными сыном Аленикова?       — Ну что же ты молчала, Ира-Ира?… — нахально растягивает каждую букву, не скрывая своего наслаждения её реакцией, — Мы бы уже давно всё исправили, если бы ты правильно излагалась о своих потребностях.       Ирина запрокидывать голову назад и почти сразу же опускает её вниз, не видя ничего даже боковым зрением из-за рассыпавшихся волос. Всё таки короткая причёска не всегда практична. Мужчина уже спускается к лопатке, постепенно всё больше оголяя её тело. Блузка в этом только в помощь, а вот строгие брюки уже начинают подбешивать…       Анатолий чувствует как под веками вспыхивает пожар, а каждое прикосновение перетекает в оды, которые складываются в его сознание и норовят вырваться наружу вместе с очередным потоком слов. Он с ней становится настоящим поэтом если не умирает вовсе, возрождаясь с каждым новым поцелуем.       — Может не надо это делать именно здесь?… — полушепот срывается с раскрытых женских губ, — Мы разобьём посуду…       — Да хер с ней, с посудой!… — надрывно бросает мужчина, разворачивая её словно тряпичную куклу к себе лицом, спускаясь перед ней на корточки, — Не ври, Ира, что тебя сейчас действительно волнует посуда…       Взгляд серых глаз застилает дымка страсти, когда Ирина глядит на него сверху, не пропуская ни одно движение из поля своего зрения. Ловкие пальцы расстёгивают молнию, затем пуговицу… Сильные ладони с чувством сжимают бёдра, после чего рывком снимают лишнюю ткань вместе с бельём. Павлова поднимает голову вверх, сверля взглядом натянутые потолки вместо нахального выражения лица Аленикова.       — Толя!… — с придыханием просит она, не в силах сдерживать собственные порывы. Надежда на милость мужчины умрёт вместе с ней.       Алеников только криво улыбается, совсем не собираясь менять тактику. Ему виднее, как лучше. Вся ладонь ложиться на низ живота женщины, медленно спускаясь. Ирина возвращает взгляд к мужчине, только когда тёплая рука несколько раз проходит по нежным складочкам. Анатолий прекрасно видит, как старательно она сдерживает каждый стон на своих губах и бросает в него яростные взгляды.       — Ты ведь издеваешься, да? — закинув свои руки на мужские плечи, спрашивает она. Места между их телами становится всё меньше.       — Нет, конечно… Что ты только могла обо мне подумать? — ласковый тон разжигает огонь внутри женщины.       — Ирод! — выкрикивает Ирина на что тут же получает резкую вспышку. Толя прокручивает между пальцев клитор.       — Повтори-ка… — второй рукой он сильнее прижимает её тело к себе, не обращая внимания, как лихорадочно забегали её руки, стараясь расстегнуть брюки.       — Боже, Алеников, да ты полный козёл просто! — справившись с пряжкой ремня, она быстро продолжает уже не такую сложную задачу. Взгляд метается с серый глаз до слишком идеально выглаженных брюк. Ни единой стрелочки. Перфекционист херов…       Крайняя реплика становится последней на следующий отрывок времени. Анатолий даёт Ирине стянуть с себя лишнее, после чего рывком подхватывает ту под бёдра, не долго думая, меняя ракурс на ягодицы. Со стола на пол падает вилка из-за такого на него воздействия. Места между ними становится экстремально мало, воздуха не хватает. Тела соприкасаются друг с другом каждой клеточкой, женские нежные руки не сдерживают эмоций, царапают и оставляют отметины от сильного напора мужчины.       — Боюсь, не время и не место, чтобы медлить, Толя! — около самого уха проговаривает она и оглушает слух Анатолия своим вскриком, который не может сдержать, когда большая ладонь Аленикова с чувством приземляется на ягодицу. Звук шлепка выкрашивает щеки Ирины в розовый.       — Так лучше? — со смешком говорит он. Толя не ждёт ответа, потому что знает, что его не получит. Через мгновение от стен кухни пробегают вибрации из-за вскрика Ирины, который быстро перетекает в стон. Теперь места между ними, кажется, что и вовсе не существует.       Последнее слово Алеников привык оставлять за собой, что и происходит. По пустой квартире разлетаются стоны. В ушах бьёт сердцебиение, от чего Анатолий прикрывает глаза, запоминая этот момент надолго в своей памяти. Кожа об кожу, шлепки, звон её голоса, тихие перешёптывания и такие редкие, но ценные для слуха Павловой, короткие стоны со стороны Аленикова. Всё проходит настолько прекрасно, что и не верится, что и правда происходит пока всё резко в один только миг не меняет оборот событий…       Звук открывающейся двери никто из них не слышит, а вот нарочно громкие шаги и звук упавшей сумки прорезает воздух отчетливо. Пара замирает в движении не желая верить собственным ушам и реальности происходящего. Господь, они первый день живут вместе, а их уже застукал его сын!…       — Толя! — сдавленно произносит Ира, во все глаза глядя на не менее ошарашенного Анатолия. Тот разъединяет их контакт уж слишком быстро, ставя её на ноги, а сам отходя назад на пару шагов и рывком натягивая одежду обратно. Надеть рубашку даже не предпринимает попыток, а вот её вещи поднимает с пола мгновенно.       — Толь, как я их сейчас одену!? — шикает Ира, нервно поглядывая на лишь немного прикрытые двери кухни и быстро соображая, — Я вся липкая, они же не налезут на меня просто!       Стараясь говорить и вести себя как можно тише, Павлова и не догадывается, что последует через минуту. Алеников перебирать какие-то вопросы долгое время не любит, поэтому переходит к действию всегда за минимальное количество времени. В данной ситуации этого самого времени у них вообще не намечается!       Ирина теряет дар речи, поднеся руки к груди. Мужчина не обращая внимания на оставшуюся, посуду одной рукой грубо отодвигает ту в сторону и резко тянет на себя скатерть. Как хорошо, что они очень аккуратно ужинали. До определённого момента…       — На, давай!… — голос Аленикова снижается на несколько децибел и слышен только ей. Шок играет ему на руку, потому что ещё не осознавшая, что именно он ей предлагает, Ирина с молниеносной скоростью заматывает вокруг себя скатерть, словно полотенце после душа. Через секунду на кухне появляется виновник торжества…       Толик младший останавливается в проходе, как ни в чём ни бывало. Он одет не менее опрятно, чем отец. Вид уставший, но не измотанный, кроме скептически поднятой брови в своей манере изменения в состоянии парня и не заметить. Можно бы было подумать, что он и вовсе ничего не понял, но тот насмешливый взгляд, которым он одаривает двух взрослых людей отметает любые надежды и версии.       — А чего вы на новоселье только друг друга позвали? — то что парень над ними смеётся оба понимают не сразу, — Я смотрю праздник удался, да, папа? Ирина Алексеевна?…       Возмущение поведением Толика перекрывает только смущение и стыд, которые так докончило смешиваются в Ирине в этот момент. Начинает мутить от переполняющих эмоций. Анатолий прикрывает женщину собой почти полностью, но ординатору не нужно многого, чтобы и так хорошо уяснить, заметить и сложить пазл картины.       — Я бы посоветовал вам, молодой человек, отправится к себе в комнату и не усугублять своё же положение, — тихо и угрожающи проговаривает недовольный Алеников.       — Я вообще собирался поужинать… — уловив короткий вздох со стороны Ирины и предупреждающий взгляд отца, Толик продолжает, подняв руки ладонями к ним, — Но решил, что сяду на диету. Всё-всё. Уже ухожу…       Стоит мышцам на спине Анатолия расслабиться, а хватке на скатерти Ирины ослабнуть, как последняя реплика добивает пару. Взгляд Аленикова мутнеет, а щеки Ирины точно заливаются румянцем в отчаянной гримасе смущения. Она хорошо видит на лице своего мужчины, что совместное проживание втроём не сулит быть спокойным. Толя не выглядит удивлённым… И это не нравится Ире, ой, как не нравится…       — Надеюсь, вам было вкусно!… — тихо говорит Толик и скрывается в коридоре, оставляя взрослых сгорать от стыда и собственного смущения.       Конечно, жизнь втроём обещает быть очень даже запоминающейся. Анатолий Борисович мог бы сказать, что даже клянётся…