Нокаут

      Приёмное отделение встречает мужчину умеренным количеством народа, причем даже не агрессивно настроенных. Расслабленной походкой он идет вдоль помещения к регистратуре. Взвинченная Нина Дмитриевна не вызывает у Анатолия настороженности. Мало ли, что произойти могло до него…       — Ирина Алексеевна у себя? — оглядывается назад, через время возвращая взгляд к женщине, - Здравствуйте.       — Здравствуйте, Анатолий Борисович… — как-то взволнованно здоровается Нина, будто одно его здесь присутствие вызывает у той страх, — Ирина Алексеевна?…       Блондинка мнётся, замолкая на полуслове. По поджатым губам Алеников понимает, что та понятия не имеет, что ему ответить или как соврать…       — Да-да, ваша заведующая отделением - Павлова Ирина Алексеевна, — опирается на стойку уже двумя руками, — Не забыли такую, случаем? Она у себя, Нина?       Приторные нотки в мужском голосе Дубровская без лишних подсказок определит. Атмосфера грозит накалиться до предела. Нина в мыслях путается, как ей лучше поступить…       Замешавшись окончательно и потеряв счет попыткам сказать что-то внятное, Нина наблюдает, как темнеют радужки в глазах мужчины, становясь совсем серыми с отливом в голубой. Это даже захватывает…       Анатолий долго ждать не любит, да и не настроен он был на такое, мягко говоря, сомнительно поведение всезнающей Нины. Идя по коридору, он предполагает о возможных причинах, но оказавшись возле кабинета, услышать два голоса он не ожидает.       Дёргает ручку двери заведующей без стука, хотя это не входит в список его привычек. Но сегодня он к ней пришел вне рабочее время, не как к должностному лицу, а как к своей женщине. Азартный настрой, который сопутствовал его всю первую половину дня спадает после странного поведения Нины - Анатолий настораживается. Улетучивается полностью, когда в поле зрения попадает спина незнакомого мужчины.        Их разговор звучит уж больно приторно и сладко для делового или сугубо рабочего.        Алеников меняется в лице, проходя в кабинет, закрывая за собой дверь и словно бы у себя дома, вальяжно проходит расстояние до места напротив заведующей.        — Не помешал? — наигранно произносит Анатолий, снимая с рук кожаные перчатки и оставляя те на коленях.       Каждый мускул на лице едва ли не дёргается от закипающей лавы внутри, которую он сдерживает. Взгляд скептически проходится сначала по пациенту, после чего обращается к женщине. Вид на неё перегораживает букет цветов, которые раздраконивают ещё сильнее.       — Ирина Алексеевна… — ему требуется колоссальных усилий, чтобы обратиться к ней именно так. Желание выяснить всё прямо здесь и сейчас разгорается гигантское.       Павлова ничего произнести не может. Во-первых, прекрасно знает, что никакого эффекта это не даст, а вступать в конфликт при постороннем - не лучший вариант. А во-вторых, те стальные нотки, в голосе с которыми разговаривает её мужчина ничего хорошего ей не предвещают.       — А на веник попышнее раскошелиться стало жалко? — теперь всё его внимание занимали букет и его даритель. Женщина же отошла на второй план. Она сейчас не первая проблема в этой ситуации.       Чиновник облокачивается на спинку стула, закидывая ногу на ногу. Холодный царапающий взгляд не отрывается от незнакомца, который выглядит растерянным. Анатолий, конечно, знал о своём повышенном чувстве собственничества и не умением делиться своим, но… Ира, какого хера?       — Что это мы застыли, как олень перед фарами? — с издевкой говорит он, — Веник, я спрашиваю, дорогой или денег только на могильный хватило?       Ирине требуется весь свой самоконтроль, чтобы не вступить в этот разговор прямо сейчас. То, какую грубость он себе позволяет даже поражает. Хотя не ей здесь удивляться.       — Что, простите?… — впервые робко произносит второй мужчина. Оказаться в такой ситуации он уж точно не ожидал, когда шёл к кабинету своей спасительницы.       — Бог просит, если я позволю, — Анатолий окончательно теряет контроль над потоком своих действий и произнесённых слов, — Взяточки предлагаем?…       Мужчина принимает угрожающий вид, а тихий тон голоса наводит искренний ужас. Алеников поддается корпусом вперёд, хватаясь за спинку стула до побелевших костяшек. Одна только мысль о том, что здесь могло быть сказано вслух до него - приводит в бешенство.       — Так вот я вас просвещаю… Ирина Алексеевна таких мелких, жалких взяток не принимает. Нужно быть особенно тупым, чтобы прийти сюда с этим, — взгляд на мгновение обращается к женщине, — Просвещаю тебя второй раз… Павлова Ирина Алексеевна - моя женщина. И только так, поэтому можешь забрать отсюда свой веник и уйти с глаз моих долой.       Ирина от эмоций комкает в ладонях какую-то бумагу, надеясь, что та не была ей важной или необходимой. Её пациент смотрит на неё расширенными глазами, пребывая в откровенном шоке от происходящего. Она переводит глаза на дверь, давая понять, что сейчас ему действительно лучше испариться в воздухе, чем стать потерпевшим…       Когда дверь тихо закрывается за пациентом, то Павлова сразу же переводит злобный взгляд на Аленикова. Тот ей в переглядках не уступает.       — Объясниться не хочешь? — она приподнимает бровь, складывая на столе руки и ожидая услышать весомые причины такого хамства в её присутствии.       — Только после вас, — сквозь зубы проговаривает он. Ему не нужно много, чтобы почувствовать, как меняется её настрой от такого обращения.       — А мне перед тобой отчитываться не за что! — поддается вперёд сильнее, прожигая глазами, — Заметь, не я сейчас ворвалась в твой кабинет и совершенно беспардонно нахамила присутствующему!       Она выкидывает скомканный бумажный шарик в урну и начинает перебирать документы в попытке унять гневную дрожь в руках.       — А если бы я вот так себя повела у тебя, м? — не перестаёт наседать, — Там, в этом твоём министерстве чёртовом!       Алеников ведёт линией плеч, словно бы стряхивая с себя всю кучу обвинений женщины.       — А ты, Ира, стрелки не переводи! Облажалась здесь ты, а не я! — он полностью выпрямляется на стуле. Только у этой женщины есть удивительная способность распалять его, когда уже некуда. Ретирующемуся мужчине повезло улетучиться с этого торжества, не получив ненароком по лицу.       — И не забывай, что ты бы с меня шкуру сняла, если бы увидела, что я с какой-то дамочкой сюсюкаюсь у себя в кабинете, Ира! — вскипает Анатолий и поднимается с места. Что-что, но произнесённые им слова являются самими правдивыми из всего сказанного.       Уж кто, а Анатолий точно знает какой способна быть Ирина если только подумает о своём мужчине в компании другой женщины. Когда комок нервов окончательно закручивается - Алеников хватает букет со стола, слегка потрясывая тот в воздухе.       — Цветы ей тут носят! Это первый такой раз или у тебя эта акция многоразовая? — наклоняется, чтобы сильнее заглянуть той в лицо. Злосчастный «веник» возвращается на прежнее место.       Анатолий отходит от её стола на пару шагов, выпуская из лёгких весь воздух. Пальцы находят местечко над бровью, что лучше слов говорит о его состоянии. Вместе с ревностным негодованием внутри разворачивается нервная буря.       — А тебя прям так это волнует! Не ломай комедию, Алеников. Мы оба прекрасно знаем ответ на твой глупый вопрос, — твёрдый ответ с её стороны даже отрезвляет.       — Нет, Ир, ты сама подумай. Тебе самой лично, неужели, не противно принимать такие уродские букеты… — оглядывает пренебрежительно цветы, — От таких же, как и они, мужчин?… Вот просто ответь мне.       Ирина молчит на такие слова, потому что Анатолий прав. Открытое отвращение в ней, конечно, такие презенты не вызывают, но и ничего внутри не трепещет. Голос мужчины снижается и это даёт ей мнимую надежду на закрытие данной темы, но…       — У тебя отсутствие вкуса какое? Врождённое или приобретённое? — видимо приходящие в его голову колкости там задерживаться сегодня не собираются, — Ну ничего, милая, не отчаивайся… У нас медицина ведь на месте не стоит, может, в будущем появится лекарство. Мы подождём, ничего…       Воздуха в комнате становится как-то маловато, отчего рука Аленикова тянется к узлу галстука, оттягивает тот. Он ходит из стороны в сторону, что очень проблематично, когда буквально двумя шагами можешь пересечь всё помещение. Рука непроизвольно тянется в карман брюк. Перекатывающаяся ткань между пальцев - единственное, что ещё как-то сдерживает его. Он останавливается на месте, глядя на женщину в упор, словно хищное животное, готовое за мгновение напасть и вцепиться в глотку зубами.       Алеников Анатолий Борисович действительно очень зол.       Павлова сдерживает себя из последних сил на самообладание. Её гнев преобразуется в мнимый страх, который будоражит всё тело. Мурашки бегут от ног к кончикам пальцев. Она не может усидеть на месте - тянется за розами и одним движением выкидывает те в урну, резко глядя на мужчину.       — Толь, ты совсем головой поехал, а? Отсутствие вкуса у меня, видите ли! — размахивает руками, — А может это оно у тебя в молекуле ДНК отсутствует, раз ты с такой женщиной повёлся?! Если у меня отсутствует вкус, то значит и ты у нас здесь не пуп земли!       Алеников сжимает челюсти. Агония из эмоций поражает каждую клеточку тела. Ревнивый до смерти, как и она.       — Ир, ты не наглей давай. Разбрасываясь такими словами, помни с кем засыпаешь каждую ночь в одной кровати.       — Такое забыть сложно! — она затихает, приводя свои нервы в порядок и продолжая уже без истерических ноток, — Ты какого лешего вообще сюда припёрся, скажи мне? То ты из своего Минздрава ни ногой, то вот он, во всей красе!       Ирина поднимается со своего места и неспешна подходит к Анатолию. Она пробегает глазами по стеклянным дверцам, за которыми видно книги. Уже давно только книги, что сейчас даже расстраивает.       — Что ты молчишь теперь? Неужели, у нас кончились колкости? Или яд в крови закончился?… — не умея держать язык за зубами, Ира нагнетает обстановку ещё сильней.       Возможно, Алеников и успокоился бы. Скорее всего, так бы и произошло, ведь и пришёл он к ней не за ссорой. Стоило бы ей дать ему минуты тишины, и гнев сменился бы милостью. Но она никогда не умела молчать…       Анатолий обязательно ей напомнит о её неаккуратности и безграничной забывчивости, ведь давно пора бы уже запомнить, что хищник молчит только в те моменты, когда готовится к нападению.       Слова вместе с воздухом встают в горле комом, когда за одно мгновение Ирина оказывается впечатана в шкаф. Сердце бешеной мелодией бьётся в груди. Чёлку колышет шумное дыхание мужчины. Теперь воздуха маловато обоим.       — Что же ты такая неосторожная, Ира?… — сладко настолько, что сводит скулы, растягивает он, — Я никогда не поверю, что тебя не учили манерам…       — Что-то раньше тебя не особо волновало моё воспитание, — замечает она сию же секунду, — Да и волновать не должно! Уже поздно что-либо менять. Сам не мальчик, знаешь ли.       — Ты права, — несколько раз кивает, наблюдая, как взлетают женские брови, — Хоть в чём-то сегодня ты права - я действительно не мальчик. Но только почему-то ты обращаешься со мной, как с простофилей своим Кривицким Генкой.       Павлова жмурится, стараясь расширить себе пространство, но руки Анатолия крепко удерживают её с двух сторон. Радует то, что сейчас она может не бояться не устоять на ногах.       — Хватит! Я миллион раз просила не ввязывать его в наши отношения, — холодно чеканит она.       — О, да ты у нас прямо таки защитница всея Руси! Кому расскажи - не поверят! — качает головой, но глаз от неё не отводит, — Появилась тут одна такая защитница простофиль, да уродцев… Вот ведь компания!       — Алеников, закрой свой рот… — злость такой волной захлёстывает женщину, что голос снижается едва ли не до шепота, — Посмертно не отмоешься, я тебе клянусь.       — Ну что же ты так со своим рабом?… Некультурно как-то получается. Может мне также, как ты, м? — мужчина шагает по грани, — Завести себе в кабинет пару-тройку девушек?… Как ты говоришь «молоденьких и красивеньких». Ну а что? Ты же у нас водишь к себе каждого второго оборванца с улицы!…       Крышка терпения Павловой начинает биться от закипающей внутри волны гнева с примесью бешенства. Они достигают апогея этой ссоры, потому что Ирина со всей силы заносит руку, сумев вырваться со стальной хватки. Ладонь не успевает коснуться щеки мужчины…       Она впечатывается в его грудь, чувствуя ладонь в своих волосах и самые настойчивые губы на своих губах. Ира под приливом адреналина несколько раз бьёт того по плечам, но разорвать контакт, кажется, мало возможным.       За пару движений он меняет курс их действия. Они оказываются возле рабочего стола, с которого в следующее мгновение слетает к чертям вся готовая и недоделанная документация. Юбка карандаш ползёт вверх по бедрам, когда две сильные руки поднимают её за талию и усаживают на стол. Словно она ничего не весит, словно она лишь дорогая фарфоровая кукла.       — Паршивец! — выкрикивает Ирина, передвигая руки с мужских плеч на торс, обтянутый классической белой рубашкой.       — Да что ты? Правда что ли? — замедляется, — Тебе не кажется, что пошла просто наглая ложь?… Неужели, милая, тебе так нравится играться с огнём?…       Его ладони двигаются вверх к ключицам, ласково захватывают края пиджака и срывают тот одним движением. Руки поднимаются еще выше, нежно следуя до шеи и обхватывая ту, поглаживая кожу подушечками больших пальцев.       — Глупо задавать вопросы, на которые мы оба знаем ответы… — с придыханием отвечает она, отбивая незамысловатый ритм пальчиками на его талии.       С его губ слетает рокочущий стон, который вызывает на женских руках мурашки. Короткие рукава блузки играют против неё и отлично дают понять Анатолию её состояние. Она не сводит с него глаз, выслеживая, как медленно тот приближается к ней.       Когда его губы останавливаются в паре миллиметров от её, Ирина задерживает дыхание. Они целуются редко, в определенные моменты или по воле случая. Даже в постели это происходит не так часто, как принято считать. Каждое соприкосновение губ Ира помнит с точностью, с той трепетностью, с которой хранят только самое сокровенное…       Он обрывает любые потоки мыслей в голове, впиваясь в её губы с бешеной страстью. Она включается по щелчку пальцев.       Она прикусывает - он зализывает ранки. Анатолий накаляет - Ирина остужает их сумасшествие.       Его ладони шарят под её блузкой, поглаживая нежную кожу, а после сжимая, усиливая давление между ними. Ира сбрасывает с ног туфли на небольшом каблуке, тут же чувствуя как всё тело устраивается на столе. Алеников укладывает её, так сказать, поудобнее, попутно приподнимая юбку ещё выше, чем та была вздернута из-за движений.       Как только ткань юбки перестаёт так ярко тереться о кожу, создавая раздражение - Ирина чувствует его руки, которые по собственнически сжимают бёдра. Женщина обхватывает ногами его талию, утягивая к себе как можно ближе. Голова отключается полностью, внизу живота сладостно тянет, сознание медленно начинает мутнеть…       — Ты стала такой забывчивой, Ира… — снимает блузку, отбрасывая в сторону и заставляя её прогнуться в спине, — Тебе должно быть стыдно…       Анатолий оставляет маленькую красную пометку на женской груди, отодвигаясь и с ухмылкой рассматривая работу. Возбуждение между обоими достигает своего апогея… Ирина уже расправляется с пряжкой ремня и молнией, но получает совсем не то, что ожидала…       Алеников тянет её к краю стола, сжимая талию. Ноги касаются холодного пола, глаза расширяются от разворота действий, а губы так и норовят высказать претензию, но не успевают. Мужчина резко разворачивает Павлову спиной к себе… Правая ладонь твёрдо надавливает на поясницу - Ирине ничего не остаётся кроме, как нагнуться к столу.       Теперь он король ситуации.       Юбка задирается ещё выше, покоясь теперь на талии. Она не успевает пожалеть об испорченных капроновых колготках, когда слышит характерный треск и тут же ощущает холод. Пряжка ремня звенит, давая некое предупреждение.       Павлова упирается лбом в согнутый локоть, второй рукой упираясь в поверхность стола и изо всех сил сдерживая такой сладостный стон… Губы припухшие от поцелуев теперь страдают еще и из-за излюбленного прикусывания, потому что Анатолий, видимо, вообще думать об их положении не собирается. Ни темп не уменьшает, ни ей продыха не даёт. Ире приходится извиваться перед ним, подобно ужу на сковороде.       Но сопротивляется она недолго. После пары минут тело полностью расслабляется, а разум так и вовсе, кажется, улетучивается полностью из её головы. Мнимая боль от быстрого темпа с отсутствием любой нежности быстро переходит в самое тёплое и комфортное ощущение некой свободы. Так хорошо Ирина себя не ощущала уже очень давно…       Её тело полностью расслабляется, руки плавно скользят по столу, путая между собой оставшиеся бумаги и сбрасывая какую-то уцелевшую канцелярию. А главное, в голове с каждой минутой становится всё легче и легче. Словно ей дали чудодейственное средство, которое наконец смогло утилизовать кучу нужных и ненужный тревог, а каждая проблема, кажется, стала самой простой и решаемой.       Резкий шлепок оказывается слишком громким, поэтому Анатолий инстинктивно подходит ближе, приподнимая женщину. Его рука скользит от груди до шеи, губы продолжают страстно изучать бархатную кожу, но теперь от меток приходится воздержаться, чтобы в будущем не возникло вопросов. Создавать дополнительные проблемы совсем не хочется. Он тихо сопит ей в плечо, ощущая кожей, как по её телу от его тихого наслаждения бегут мурашки.       Анатолий своего пика настигает также, как и Ирина, только вот свою способность думать в такие моменты не теряет. До сумасшествия доводит только её, сам же искусно ходит по краю. Когда в голове проясняется чуток сильнее, он начинает медленно ускорять темп толчков, а каждое соприкосновение с её ягодицами становится слышно всё звонче. Пальцы мастерски находят сначала бюстгальтер, а после и саму цель…       Павлова мычит сквозь сжатые губы, когда итак затвердевший сосок проезжается между указательным и большим пальцами Анатолия. Он вторит своей схеме несколько раз поочередно и с разной силой. В какой-то момент комок внизу живота начинает стремительно заматываться… Всё туже и туже, кажется, что конец, но узел достигает какого-то неимоверно тугого состояния…       В голове словно салют взрывается… Собственно говоря, перед глазами действительно летают искорки от неимоверно сильного оргазма. Невидимый нервный клочок замазывается до невозможного, а потом просто… Раз! И распутывается, как по щелчку пальцев. И Ирина точно знает, кто именно щелкает и какими пальцами…       Женщина ощущает себя примерно также, как после пары бокалов шампанского на Новый год или того хуже, как после этой новогодней ночи. Нет, ей безусловно просто великолепно, но на ногах она стоит только с Божьей помощью и лицо наверняка такое, словно её после дозы чего-то покрепче шампанского перекосило… Глупая улыбочка даже на задворках сознания вызывает раздражение, но, господи, как же ей сейчас хорошо!…       Ира совсем не замечает, как оказывается снова сидя на столе. Только вот скольжение между бёдер отлично восстанавливает память. Лицо, наверное, приобретает розовый оттенок, но она не может утверждать наверняка, как выглядит именно в данный момент. Слишком уж всё туманно…       Правда отлично видит, когда мужчина приводит себя в порядок и тянется, с уж очень подозрительным видом, в карман брюк… Дыхание мигом застывает в лёгких, когда глазам предстаёт предмет нижнего белья женщины. Тот самый, который был на ней вчера. Бюст она утром нашла, а вот низ… Что ж, зато его нашёл Анатолий.       — Ира, я тебя попрошу быть более внимательной впредь… — начинает Алеников, стоя перед ней с поднятым вверх её же нижним бельём, — Не то, чтобы я против такого… — ехидная ухмылка даже отрезвляет.       — Алеников, ты…       — Ну ладно тебе, Ир. Пожалуйста, можешь следить более внимательно за своими трусиками? Знаешь, я не привык делиться. А уж тем более, чтобы кто-то видел такую красоту моей женщины… — он подходит совсем близко, мягко касается её губ своими и начинает нежно поправлять на ней бюстгальтер.       Ладонь аккуратно касаются груди, пока вторая рука оттягивает чашечку. Такое простое, но насколько же интимное действие в её сторону… Ире становится так не по себе, но так приятно, что она задерживает дыхание, пока мужчина не заканчивает. Он отходит в сторону, беря в руки её блузку с края дивана и возвращаясь с самым спокойным и непринуждённым видом.       Сам момент, кажется, каким-то уму непостижимым, прямо таки волшебным… Потому что Анатолий не придаёт этому какой-то окраски. Он делает это так, будто бы так и принято. Словно одеть её после всего произошедшего - это что-то очевидное, повседневное. Но при этом уголки его губ едва ли заметно приподнимаются, когда взгляд падает на тело, а руки совсем близко к ней, но в их касаниях нет ни грамма той страсти или похоти, что была ещё мгновения назад. Она, словно его главное сокровище…       — Я сегодня дома буду раньше, поэтому не удивляйся, когда вернёшься, — приглаживает складки на ткани, — Я пришлю за тобой Костю к семи. Будь любезна к этому времени быть готовой, ладно?       Ирина слушает его сквозь шум в ушах и наблюдает через опущенные ресницы. Её голос тих, но также звучен:       — Ладно… — в это сложно поверить даже ей, но бывают такие моменты, когда они принимают слова друг друга совсем просто. Моменты, когда оба согласны друг с другом.       Он просовывает руки под неё и медленно поднимает, ставя на ноги. Поднятую юбку опускает на исходное место с таким же трепетом, после стряхивает несколько соринок, виднеющихся на идеально чёрной ткани. По губам женщины мягко растекается полуулыбка.       — Спасибо… — зачем-то всё таки произносит она. Принимать его таким до сих пор чуждо… Абсолютно точно приятно и любимо, но так непривычно, что она вдруг начинает себя вести так, словно они и знакомы первую неделю.       — Не за что, — ещё одна ухмылка уже не вызывает негатива, — Не стоит больше так меня злить, Ира… На будущее. Я больше никогда не хочу никого видеть в этом кабинете с теми же намерениями и… Абсолютно уродливыми букетами. Я подарю тебе лучше, обещаю.       — Приму к сведению, — кивает Ира, не до конца растеряв нотки сарказма в голосе.       Он вдруг берёт её лицо в свои ладони и совсем нежно целует в лоб. Ирина прикрывает глаза от удовольствия, а когда открывает, то замечает только его спину и закрывающуюся дверь. Оглядывается по сторонам - нигде улики, в виде своего кружева не находит. Забрал с собой, значит…       Присаживается на корточки, чтобы поднять разбросанные вещи и натыкается на совсем забытые кожаные перчатки её мужчины. Теперь её черед следить за его потерянными вещами.       Анатолий глубоко вдыхает морозный воздух, всматриваясь в горизонт и приводя мысли в полный порядок. Его всё ещё ждёт не оконченный рабочий день в министерстве, но вечером он вернётся домой и обязательно позже снова её увидит. Греть её у себя под боком на любимом диване некое вознаграждение свыше, не меньше.       Мужчина трёт ладони друг от друга, разгоняя кровь. Руки тянутся в карман пальто, но запретную пачку достают только за пределами ворот больницы. Сигарета перекатывается между пальцами, создавая приятное трение. Зажигалка, ладонь, прикрывающая от ветра - тлеющий табак.       Никотин наполняет лёгкие и почти сразу же их покидает. Воздушное спокойствие распространяется по телу до самых кончиков пальцев.       День явно удался - ничего не скажешь.