Нокаут

      Утреннее солнце пробивается сквозь заснеженные ветки, заставляя белое одеяло, укутавшее всю Москву, сиять. Шторки в доме Анатолия стоит заменить. Полупрозрачная ткань больше походит на вторую тюль и единственное полезное что делает – это окунает комнату в свой оттенок зеленоватого. Хотя на счёт такой «полезности» Ира ещё обязательно поспорит с Анатолием. Обязательно... Но не сейчас.       Сейчас её волнуют вещи намного более значимые. Те, которые она не может упустить из виду, потому что полностью окутана им. Его теплом, его силой, его властью, его умелым навыком заставлять её кричать. Его ароматом... Он пахнет морозом, терпкими травами, своим излюбленным, кажется, до дыр одеколоном и... мужчиной.       Ирина вдыхает этот запах всей грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются кислородом вперемешку с ним и ни секунды не сомневается, что он пахнет именно мужчиной. Волна экстаза ползёт от бедра до кончиков пальцев, когда Алеников грубо хватает её под ягодицы и притягивает парой рывков к себе ещё ближе, погружаясь ещё глубже, заставляя стонать ещё сильнее. Довольная издевательская ухмылка не слезает с лица чиновника, который приостанавливается в темпе, поглаживая ягодицы в своих ладонях, а затем снова упирается ладонями в матрас, проминая тот своим весом и прижимая хрупкую фигуру женщины.       На лбу Иры видна испарина, грудь вздымается от каждого вдоха, а волосы теперь напоминают больше свитое птицами гнездо, настолько непригодный вид принимают. Нижняя губа искусана, веки расслаблены и полузакрыты, от чего раздражительные огоньки в глазах Ирины у Анатолия вызывают лишь смешки, которые перекрываются поцелуями.       Женщина поднимает руки, прикасаясь кончиками пальцев к плечам и спине мужчины. Когда тот накрывает её губы своими и вновь ускоряет темп – обхватывает шею руками, постанывая сквозь поцелуй. Разрядка близится к концу, Анатолий ощущает напряжение, но всё равно замедляется, потому что знает, что Ирине этого будет не достаточно. Приходится опереться на локоть, чтобы иметь возможность освободить вторую руку. Большой палец неизменно находит набухший бугорок, а губы покусывают затвердевшие соски, вызывая табун мурашек по телу, за которыми он и наблюдает, продолжая своё дело.       — Скажи моё имя, — шепчет, когда доводит линию мокрых поцелуев от груди до ямочки за ушами и прикусывает мочку. — Скажи моё имя, когда я доведу тебя до крика, милая.       Он говорит совершенно расслабленно и вальяжно, без единой запинки. Так, словно его пальцы не выводят круги по её клитору. Так, словно не находится в ней и не ощущает, как её лоно сжало его после этих слов.       Ирина облизывает вдруг пересохшие губы и отводит взгляд, прикрывая глаза и запрокидывая голову на подушки, потому что уже начинает уставать и, на самом деле, отчаянно жаждет разрядки. Алеников принимает такое действие за намёк и убирает палец от налившегося бугорка нервов, возвращая ладонь на матрас и принимая ту же позу. Помогает себе, приподнимая женские бёдра и устраиваясь удобнее, будто бы он поправляет не женщину, а сбившееся одеяло – настолько непринужденно он выглядит.       Она не догадывается, сколько силы воли и выдержки ему требуется, чтобы не произнести лишний звук, чтобы не показать насколько на самом деле данный процесс приносит и ему удовольствие. Мужчина сжимает челюсти, когда постепенно начинает наращивать темп, снижать который теперь он не намерен.       Павлова впивается в его лопатки ногтями, оставляя следы в виде полумесяцев на его коже, а он, в свою очередь, припадает к её шее, оставляя свою красную метку на ней. Обозначая своё присутствие в её жизни, своё на вечное в ней нахождение.       Анатолий не применяет грубости. Не шлепает, не сжимает, не придушивает, но Ире хватает и без этого: его темпа, жара между ними, который заставляет её напрягаться перед взрывом, веса его тела на себе, сбивчивого дыхания и сдержанного стона, который обрушивается на неё, когда он заканчивает.              Ирине не нужно намного больше, она и так на краю. На самом-самом краю, самоощущение её не обманывает, когда она набирает воздуха в лёгкие, распахивает губы, чтобы произнести заветное:       — Толя! — и вместе с громким криком теряется во времени и свалившемся на неё удовольствии.       Она такого ни с кем не чувствовала. Всепоглощающее спокойствие, которое ложится на неё махровым одеялом и согревает своей тяжестью. Её нервная, вспыльчивая натура успокаивается рядом с ним. Языки пламени утихают, не царапают как её саму, так и всех вокруг. С Анатолием воздух чище... И дышится легче. Ирина медленно раскрывает веки, находя ладонями ещё разгоряченную кожу мужчины. Поглаживающие движения нежных рук приводят в чувства Анатолия, и тот выдыхает, вызвав щекотку у женщины.       — Ну, Толь... — посмеивается она, слегка хлопнув мужчину по спине. Тот на её действие привстаёт на локтях с явным удовлетворением от проделанного. — Ты же понимаешь, что в следующий раз такое не пройдёт? Мы должны были поговорить, а не...       Продолжить не даёт Анатолий, который прикрывает её губы указательным пальцем. Ирина рассматривает веселье в его глазах от её выпада, но тянется в ответ, когда мужчина наклоняется к ней, чтобы украсть последний поцелуй.       — Не пали горячку, любимая, — улыбается чиновник, вставая с кровати.       Его костюм отглажен и висит на передней дверце шкафа. И как бы Анатолий ненавидел всю эту натянутую официальщину, которая всегда казалась ему показательной, готовый костюм от рук любимой женщины ему было даже легче надевать. Павлова со своим расслабленным и приятным настроем не спешит подниматься с кровати, вначале поправляя растрёпанные волосы, а затем садясь на кровати.       — Вот ты испортил мне причёску, — ворчит она, выглядывая себя из-за его спины в большом зеркале. — Из-за тебя я останусь с гнездом на голове, а мне, между прочим, сегодня выступать перед людьми.       — Если хочешь – сходи в душ, — предлагает Алеников, застёгивая последние пуговицы на рубашке, заправляя ту в брюки и натягивая те с характерным металлическим звуком пряжки.       — Чтобы ты присоединился?.. — игриво спрашивает женщина, подходя со спины к мужчине и оставляя короткий поцелуй на белой ткани на его плече. — У меня уже нет времени на душ. Снова из-за тебя, между прочим.       — Это тебе после процесса пластинку заело? Что за настрой такой, женщина?.. — оборачивается вслед за фигурой заведующей, которая накинув свой халат, покидает спальню. Толя выдыхает, откладывая галстук, и идёт за ней. В голове пролетает благодарность себе в прошлом за то, что отпустил Толика вместе с некоторыми коллегами на пару дней в загородный дом. Его присутствие не облегчило бы ношу.       Звонок с работы, оповещающий о незапланированной срочной командировке, застаёт врасплох самого Анатолия, который спросонья, в пять утра, едва ли улавливает смысл сказанного, а затем сталкивается с недовольством своей женщины на данную новость. Дай ему чуть больше времени, возможно он смог бы найти себе замену на отъезд, который и его самого не обрадовал, но мужчину поставили перед фактом, подкрепив всё уже купленными билетами и забронированным номером в отеле.       — Ещё две минуты назад я была любимой, — оборачивается на него, когда тот переступает порог кухни. Оставить себя без завтрака, значит, обречь свой гнев на всех подчинённых, а Ирине хотелось бы не портить себе настроение в первый же день отсутствия мужчины. — Когда ты вернёшься?       — Через неделю, — проходит глубже в кухню, присаживаясь за один из стульев. — Это всего неделя, Ир, — выдыхает, глядя на ссутулившиеся женские плечи.       Павлова гремит чайником, ставя тот на газ и включая конфорку. Оставаться в доме без его хозяина - это совсем новый уровень доверия, который они ещё не прошли, который оценивается Ириной очень высоко. Она не знает, как должна была бы доверять человеку, чтобы оставить его у себя в доме, дать ему полную свободу и возможность проникнуть в свою жизнь так глубоко...       Одно дело, когда она делит с ним одну постель, когда даёт прикасаться к себе при каждом постороннем, когда терпит его характер и манеру, смиряется и делит вместе не только хорошее, но и плохое... А другое, когда он каждым своим поступком подтверждает своё намерение в её сторону. Позволяет ей то, чего не позволяет никому, и когда... Смотрит так, что сомнений не остаётся.       Ирина помнит боль от ожогов. Предательства в свою сторону и слова, которые при первых трудностях сходили на нет... Такое не забывается – она знает. Можно ли позволить ему прикоснуться к ней ещё глубже, ещё интимнее?.. Можно ли открыть своё сердце, впустить к себе полностью, не боясь за свою сохранность?.. Знать, что он сильнее всех встречающихся на её пути вместе взятых, и ни секунды не сомневаться в том, что его сила не коснётся её в плохом ключе?       — Ира... — за своими мыслями и не замечает, как Анатолий встаёт с места и подходит к ней сзади, — Чего ты так драконишься? Я будто тебя навсегда оставляю, честное слово...       — Ничего, — отворачивает голову в сторону, когда чувствует дыхание на своей шее. — Просто волнуюсь, как ты там будешь... Вот и всё.       — Моя ты колючая... — с любовью произносит Анатолий, и она уверена, что он улыбается. Сильные ладони гладят её живот поверх халата, а подбородок находит укромное местечко на хрупком плече. — Не будь кактусом перед моим отъездом, я и так не знаю как проживу без тебя неделю.       — Ты без меня большую часть жизни прожил, — противится Павлова, откладывая нож в сторону и прекращая нарезку хлеба. Не будет ей покоя с ним, ей богу...       — Колючая... — тянет мужчина, крепче обнимая руками.       Завтрак всё-таки состоится. Быстрый и с переменными пререканиями, в конце которого Ирина первая вылетит с кухни, потому что в отличие от Анатолия всё ещё даже не одета. В это утро ей не требуется много времени на сборы, благодаря тому, что главную проблему в виде волос она быстро решает, собирая те в низкий пучок. Глаза выделяет тушью, на губы наносит излюбленную помаду, а свой брючный костюм готовит себе ещё с прошлого вечера.       — Скучать будешь? — с довольной ухмылкой спрашивает Анатолий уже на улице перед входом в Склифосовский, держа женщину в своих руках и не давая уйти так сразу. Та собственно и убегает не особо яро.       — Ты проверил билеты? — увиливает Ирина, но вместо ответа наблюдает только улыбку довольного кота, который целует её в последний раз, отпуская из своих рук.       Павлова пересекает порог больницы только после того, как чёрный минивэн скрывается за воротами. Выдохнув, женщина возвращает себе бесстрастие и начинает свой рабочий день, который пробегает у неё перед глазами чрезвычайно быстро, как и последующий.       Когда Толик возвращается с небольшого отдыха, то выглядит очень отдохнувшим и задорным. Ира предполагает разные сценарии проживания с Толиком под одной крышей без его отца, но в действительности встречается совсем с иным. Алеников младший без присутствия отца больше погружен в себя, докучает её своими шутками всего пару раз и в эти редкие моменты даже поднимает ей этим настроение. По квартире передвигается слишком тихо. Так, что она и не замечает его совсем, а вечерами пугается, когда натыкается на того в коридоре или на кухне. Да и кроме этого, парень обращается к Ирине исключительно по делу, словно теряет к ней интерес вне работы.       Женщина такому раскладу не расстраивается, стараясь загрузить себя работой по самое горло и заполнить пустоту, образовавшуюся вместе с отъездом Анатолия. Домой возвращается поздно, когда Толик, в большинстве случаев, уже не выходит из комнаты или вовсе спит. Как назло, смены Ирины попадают на спокойные дни, поэтому женщине и приходится находить себе занятие. Заведующая даже операционную за четыре рабочих дня посещает больше, чем за последний месяц.       Оказывается, без Анатолия её порядок превращается в хаос. Мысли то и дело возвращаются к нему, а дни как-то в избытке пустеют. Так, будто он уезжает вместе со всей её рутиной. Ира спасает себя усталостью, потому что думать о том, что она приедет домой и вдохнет любимый запах, приласкавшись к его груди, а затем осознавать реальность – намного сильнее выматывает.       Перед его отъездом Ира избегает проявления этого томительного чувства «ты ещё не уехал, а я уже скучаю», думает может ли она вовсе позволить себе такое испытывать, а после… А после ни оставляет в себе и капли сомнения.       Без него и правда более пусто. И тихо. Даже в отделении без надежды на то, что он заедет за ней – глуше. Алеников звонит ей каждый вечер, рассказывает о том, что делает в командировке и сколько раз на дню возвращается мыслями к ней. А она ему в ответ только улыбается и умело переводит тему. В жизни проявлять чувство как-то легче… Ему даже стараться не нужно, чтобы найти себе занятия по самое горло, а она без него уже не знает за что браться, чтобы отвлечься.       К вечеру пятницы Ирина так выматывается, что не прикасается ни к одному домашнему делу. За ужином разговаривает с Толиком, который в отличии от неё полон сил, чтобы занять её на весь вечер своим присутствием.       — Ты меня всю неделю с отъезда отца не трогал. Чего это тебе сегодня приспичило? — спрашивает Ирина, садясь на диван в гостиной. Парень в паре метров от неё уже переключает каналы.       — Да вы такая мрачная ходили, что мне лишний раз к вам обращаться страшно было, — произносит ординатор, поворачиваясь к ней на мгновение и снова возвращая взгляд на экран телевизора.       Павлова в недоумении таранит профиль парня взглядом. За собой подобного не замечала, да и по самоощущению было иначе. Немного одиноко и пустовато, но в целом она не чувствовала за собой такой шлейф негатива, каким её окрестил Толик. Стало непривычно и даже не комфортно, словно она испортила им последние дни и была причиной поменявшегося поведения ординатора.       — Да ладно вам, Ирина Алексеевна, — вздыхает Анатолий, запрокидывая голову на диван, — Вы только нормальная стали, а теперь снова лица нет, — одним глазом подглядывает за реакцией женщины. Та только прикусывает губу, возвращая взгляд к транслирующемуся шоу по телевизору. Парень мысленно бьёт себя по лбу.       — Ну ладно, Ирина Алексеевна... — садится прямо, — Отец уже послезавтра вернётся. И вам веселее будет... и мне, — старается спрятать ухмылку, которая так и норовит разбавить серьезное выражение лица иронией. За скрытую насмешку получает декоративной подушкой.       — Ну ты и дурак, Толь, — проговаривает женщина, когда встаёт с кровати и смотрит на парня с высока. Тот тихо посмеивается в подушку. Ирина не ждёт ответа, разворачиваясь и направляясь в кухню.       Вдогонку прилетает:       — А у вас все дураки, Ирина Алексеевна! — она и подумать не могла, что за полчаса собственное имя может набить оскомину. У Толика способности такие же феноменальные, как и у неё в отношении Аленикова старшего.       Вода шумит, когда Ирина набирает чайник, а затем ставит тот на газ. Только хочет подойти к холодильнику, чтобы достать что-то к чаю. Остановиться на полушаге заставляет громкая трель входного звонка.       — Толь, ты ждёшь друзей? — выходя с кухни, спрашивает женщина. В коридоре останавливается на мгновение, видя не менее удивлённого парня, который поднимается с дивана и идёт к ней.       — Я подумал это к вам табун золотого состава отделения, — непринуждённо пожимает плечами, складывая руки на груди и подпирая плечом стену в прихожей.       Звонок на удивление второй раз не звенит, но оба более чем настроены узнать, что за гость стоит за дверью.       — Упаси Боже, — выплёвывает воздух из лёгких, когда смысл догадки доходит до ума. На секунду оборачивается, взмахнув распущенными волосами, которые на удивление сохранили свою красоту даже к концу дня:       — Сплюнь.       Толик пропускает смешок в кулак, которым и подпирает подбородок, наблюдая, как Павлова справляется со сложным дверным замком и, прежде чем открыть дверь, заглядывает в глазок. Спина женщины выпрямляется, голова задирается выше.       — Коня в пальто увидели? — смеётся Толик, подходя ближе на пару шагов.       Вместо ответа Ирина опускает ручку двери и подталкивает ту плечом, потому что не справляется с её весом. У хозяина хотела поинтересоваться, зачем такое крайнее пристрастие к безопасности и…       Видимо, может этим заняться прямо сейчас.       За её спиной выглядывает Толик, присвистывая и тут же закрывая челюсть ладонью. Перед ними в самом своём нетрезвом виде пытается устоять на ногах Анатолий.