Нокаут

      Расстегнутое пальто, шарф, еле державшийся на плечах и норовивший упасть в любую секунду, косая улыбка при виде женщины и эти веселые огоньки в серой глади глаз давали Ирине намного больше информации, нежели сам Анатолий.       — Почему ты пьян? — первое, что выскальзывает изо рта, как только изумление спадает. Он разве не должен был быть ещё в командировке? Она точно не путает? — И почему ты дома? — долго вынашивать в себе вопросы Ира сегодня ну совсем не намерена.       Алеников в своем репертуаре. Он её совсем не слушает, как и собственно всегда, стоит капле алкоголя попасть в его организм, а из её рта выскользнуть капля раздражения – тогда он всегда перестает её слушать. Полностью выдает себя мужчина, когда проходит пару шагов в квартиру и опирается на стену. Походка хромает, глаза не слезают с Ирины или с её халата – Толик младший даёт на секунду проскользнуть этой мысли, когда протискивается между битвой взглядов, и закрывает за отцом дверь.       — Я соскучился, — выдает Толя и выпрямляется, как ни в чем не бывало. Словно он сказал то, что точно должно расставить все вопросы по полочкам. Он просто соскучился. Да, вот так банально и глупо, так по-детски и так своенравно. Соскучился по своему дому, по удобной постели, по шуткам сына и утренним мелким ссорам. И больше всего по ней. По Ирине Алексеевне.       Но этой женщине не достаточно его пары слов и этой пьяной ухмылочки. Кажется, она и вовсе его только раздражает. Приходится объясниться:       — Устал от всех этих людей, от шума в этом ужасном городе... От номера этого! В отеле, — речь прерывается, накатывающей к горлу тошноте. Уровень опьянения давно ушел за тот, при котором хотелось танцевать и веселится. Агрессировать в её присутствии как-то вовсе не мог, тем более внутри прекрасно понимал, что поступил опрометчиво. Возможно, даже совсем неправильно.       — По тебе... устал тоже.       — Чего устал? — зелёный острый взгляд с ног до головы проходится по мужчине.       — Ждать тебя устал! — прикрикивает Анатолий, не давая себя допрашивать. Сразу отходит от стены, не без труда стягивая с себя пальто. В открытый шкаф-купе смотрит с минуту в гробовой тишине, а после, вздохнув, бросает вещь на банкетку. Несчастный шарф валяется под ногами, но никто не обращает на него внимание.       — Какой ты несчастный... — театрально и тихо проговаривает Павлова, руки которой уже минуты две кричат о недовольстве. Сложенные на груди, правая ладонь сжимает левое плечо, а нижняя губа прикусывается каждые тридцать секунд.       Волна злости на чиновника сама собой улетучивается, когда вместо ответной негативной реакции и пререканий, она натыкается на абсолютно безобидное поведение. Ира бы сказала, что он похож на человека, который вернулся после корпоратива домой к жене и сыну. Он совсем ничего плохого в своем поступке сейчас не видит. Алкоголь не даёт рассмотреть. Но всё же попусту гневаться Ира не собирается, поэтому сделав пару шагов к мужчине, касается его талии, желая помочь тому добраться до постели.       — Ирина Алексеевна, советую не давать ему остановится около любой мягкой и не очень поверхности, — столкнувшись с вопросительным взглядом, брошенным через плечо, добавляет:       — Пьяный отец засыпает за секунду и не просыпается до утра.       Приняв слова Толика на заметку, Ирина поднимает голову к Анатолию и приклеивается к полу на несколько мгновений. Его глаза хоть и горят не малыми градусами, хоть и сверкают из-за них же, все равно остаются глазами любимого человека. Она не находит их злыми или вспыльчивыми, тоскливыми или весёлыми. Ира находит эти серые омуты спокойными и завораживающими. Абсолютная гладь, никакого привычного шторма. Видеть его таким непривычно.       Краем уха заведующая слышит, что Толик удаляется из прихожей. Скорее всего, обратно в гостиную, ведь вечер ординатора не заканчивается на внезапном появлении отца. Может это же слышит и Анатолий, потому что стоит Ирине дать себе каплю слабины, как большие ладони укладываются на её поясницу. Секундой позже её лицо опыляет его пьяное дыхание, а теплые губы накрываются прохладными и обветренными.       — Я не разрешала целовать себя, — тихо говорит она, когда его нос ведёт линии по её скуле.       — Считай, что я специально не спрашивал, — слышится такой же тихий ответ. Он даёт ей подоминировать над ним, поставить себя выше в этой ситуации. Притворяется, что верит в наигранность очевидных вещей, и Павлова это понимает. Ей приятен сам факт.       Навязчивое «скучаю» наконец выходит из головы, стоит ей полностью согреться рядом с ним. Женские ладони неосознанно шарят под пиджаком чиновника, не осознавая, что сдерживать порывы сна с каждым мгновением тому всё труднее. Тревожные мысли уже не зудят пчелиным роем над её головой, а лёгкие будто вновь получают нужную дозу кислорода.       Ирина не хочет копаться в том, что всё это значит. Её шестое чувство и так всё понимает. Она понимает. Но говорить об этом, думать об этом? Она убеждает себя, что у неё есть дела более важные. У неё целое отделение. Не до этого всего ей совсем.       Принимать слабости ведь всегда так сложно. Особенно, когда они незаметно для себя самой стали заключаться только в одном человеке.       — Они не захотели принимать моих слов, представляешь? Двое особо неприятных олухов сказали, что огорчены проделанной работой Министерства, — периодически замолкая, рассказывает Анатолий. Пересказать последние три дня досконально в его пьяном виде кажется отличной затеей. Павлова опускает то, что он в бреду нечаянно предложил ей пару новых сотрудников и ещё одно решение всех её финансовых проблем.       Что ж, приготовить ему список второй раз и застать его спящим будет слишком глупо? Она делает вывод, что теперь не преследует цели выпотрошить из неприятного лица побольше пользы и опустошить толстый кошелек. Ира только краем уха слушает повествование Анатолия, когда тот продолжает, сидя уже на постели. Он всё говорит и говорит, проскальзывают лёгкие недовольства из-за её «мельтешения» и несколько странных комплиментов, но она не может сосредоточиться на его речи. Такой безобидный в своем нетрезвом обличии и полностью доверяющий ей. Она знает, что он может рассвирепеть за минуту и не дать прикоснуться к себе, даже будучи в хлам.       Он просто доверяет себя именно ей.       Не самому лучшему человеку в мире и не самому доброму, если быть честной. Павлова прекрасно знает свой характер. Не отрицает ни одного своего отрицательного качества и очередной неприятной черты характера, всплывающей в той или иной ситуации. Говоря откровенно, Ирина Алексеевна в себе видит намного больше негативного, чем положительного. Сто жизней проживи ей не стать лучше.       И он это знает. Знает и принимает. Иногда, раскрывая для себя во всех красках её несносный характер и продолжая любить. Не скрывая, что она его этим и зацепила, не скрывая, что за год позволил себе довериться и привязаться так, как не доверял и не привязывался ни к кому.       Павлова из того типа женщин, да и людей в принципе, которые с первой же секунды, как замечаешь их в своем поле зрения, дают о себе хорошее впечатление. Достаточно взгляда, чтобы решить для себя: «Вот ему я доверюсь». Анатолий может много перебирать вариантов, но этот останется первостепенным. Он её с первого знакомства, с первого взгляда, с первого рукопожатия выбрал.       И не важно в какой сфере, не важно в постели или в жизни. Ему бы хотелось провести с ней любой отрывок времени, даже если финал каждого будет несчастным. Даже если короткая встреча с ней лишит его спокойного сна и всей его мирной жизни навсегда. Он был готов на это ещё тогда.       Он ни разу не пожалел об этом сейчас.       — Ты красивая, Ира, — звучит фраза в ушах женщины. Павлова оборачивается с его чистой одеждой в руках, пристально глядя на мужчину. Звучит повторное:       — Ты очень красивая, Ирин Лексеевна.       — С чего это вдруг? — скептически поджимает губы она, кидая его домашний комплект на кровать. — Хочешь извиниться?       — Не сегодня, милая, — качает головой и поднимает указательный палец к её лицу, вставая с места. Голова тут же начинает кружиться, держаться на ногах всё сложнее, но чиновник подходит к зеркалу около кровати, зачем-то зачесывая ладонью волосы назад.       Наблюдая за поведением Анатолия, Ирина прячет смех за плотно сжатыми губами. Что выкинет его организм и нервная система в следующую минуту - остаётся интригой.       И Анатолий оправдывает это ожидание. Ирина не знает как, но мужчина выглядывает где-то на полу её свалившуюся сережку. Только позже она поймёт, что он сам сбил рукавом пиджака драгоценность, когда садился почему-то на  её сторону кровати.        — А если бы не я, ты бы завтра утром… — бормочет он, садясь на полу и прокручивая в руках маленькую сережку, которую секунду назад на четвереньках доставал под маленьким выступом шкафа-купе, — Носилась бы по всей квартире за своей… — поднимает находку повыше, показывая Ирине.        Та лишь поднимает руки в смирении со всем, что он говорил, сказал или еще скажет. Сама проходит пару шагов и устало присаживается на свою половину, разглаживая невидимые складки на краях халата. Несмотря на все «неприятные» опыты с пьянками в своей жизни, находясь с Алениковым в одной комнате, Ирина ловит себя на мысли, что не чувствует опасности. И отвращения тоже.        В начале на его «сон под градусом» у себя в кабинете, относилась очень осторожно к нему и к его персоне в принципе. Держала, так сказать, на расстоянии вытянутой руки. После нескольких ужинов с превышением своей нормы вина и Ирина Алексеевна сама вскоре пришла к тому, что пить не так уж ей импонирует. Бокал или два на праздник ей было с головой, кроме редких случаев морального истощения, когда алкоголь был не развлечением, а своеобразным «лекарством».       — На. Забирай свои побрякушки, — в прямом смысле подползает чиновник, раскрывая её ладонь и вкладывая серьгу. Задумчивость женщина снимает рукой.       Ирина ухмыляется, рассматривая в ладони украшение. Взгляд притягивается к макушке Аленикова, который занял место около её ног на полу, решив, что подняться на кровать дело непосильное для него. Его запах всегда бьет ей в нос, независимо от ситуации. Даже после душа он пахнет так, что у неё голова начинает кружиться.       — Знаешь, завтра я даже не заговорю с тобой за завтраком, — отчего-то озвучивает вслух Ирина, рассматривая картину ноябрьского пейзажа, которая по какой-то неведомой ей причине так сильно нравилась Анатолию.       — Серьёзно?.. — доносится неразборчивый шепот с её колен.       — Ты оборзел, Алеников. Сколько мне ещё терпеть твои пьяные выходки, а? Сколько раз ты обещал мне, что больше этого не повторится? — замолкает, сглатывая слюну, и переводит взгляд на чиновника, когда молчание затягивается.       — Это похоже на выходку, Анатолий Борисович.       Злобный шепот собственно не трогает Анатолия Борисовича точно так же, как и всё сказанное до него. Всё его внимание касается лишь одного участка её тела. Точнее сказать, случайно оголившегося декольте, обтянутого подаренной им ночнушкой с кружевами по краям. Она редко носила подобное, но любила его внимание к ней. Любила то, как он старался угадать то, что она бы хотела, но никогда не говорила.       Хотела бы она влепить ему пощечину и спросить серьезно ли он собирается уснуть, глядя на её грудь, но… Злости на него не хватает.       Женщина поднимается с кровати так резко, что мужчина вздрагивает всем телом и не успевает понять, как оказывается снова на полу.       — Ира!.. Ты что серьезно? Куда ты идёшь? Стой… — одно сплошное ворчание. От падения голова начинает кружиться ещё сильнее, горечь подкатывает к горлу. — Ира, господи… Остановись!..       Застывший в дверном проёме, силуэт женщины даёт надежду. Как ему объяснить ей всё то, что он бы хотел, когда в его голове такая каша творится, что и её имя произнести сложно? Боже, он снова облажался перед прекрасной женщиной, что за…       — Я просто хотел домой – и я здесь. Останься, — сглатывает комок нервов, поднимая тяжелую, словно камень голову. — Пожалуйста, Ири…       Он не успевает договорить. Его почти сразу поднимают под руку. Подняться не сложно даже в стельку пьяным, когда под руку держит любимый человек. И снять пиджак не так сложно, да и брюки с рубашкой тоже. Анатолий не уверен, что Ирина когда-нибудь делала нечто подобное даже для своего бывшего мужа – уж настолько она… Будто бы не про эту семейную жизнь.       Он надеялся, что не становится для неё обузой даже в таком состоянии. Надеялся, что его вредные привычки, переросшие с годами в черты характера, не отпугнут её.       Как же он надеялся, господи.       — Скажи мне, ты завтра будешь помнить хоть часть того, что было сегодня? — вопрос слетает с губ Ирины, стоит ей только отойти от постели со скомканными вещами мужчины в руках.       Ответ ждать оказывается безнадежным. Анатолий действительно засыпает мгновенно, стоит ему прилечь на мягкую поверхность. Ирина рада, что это оказалась кровать.