Нокаут

      — Толь, ты там поселиться решил? Два часа уже торчишь в ванной, а потом в пробках стоять будем! — учительский голос рикошетит от стен в коридоре, а маленькая ладонь стучит по стене в попытке заставить чиновника обратить на неё хоть каплю своего внимания.              — Толя младший, ты все свои вещи собрал? — следующий вопрос звучит ещё более акцентированным голосом.              Театральный стон доходит до заведующей и заставляет её закатить глаза. Ей не справится с ними двумя одновременно, вот ну никак…              Две недели нелепых уговоров, а после открытых угроз, кажется, проходят мимо двух остолопых людей, по иронии носящих одно имя и сумевших вывести её из себя ещё с половины шестого утра. Собственный будильник, к слову, был заведён на шесть тридцать, но вот самому младшему в семействе приспичило проснуться на час раньше, да ещё и разбудить всех домочадцев ужасной трелью мобильника. Анатолий старший лишь прикрикнул «молодой человек, имейте совесть!» и, перевернувшись на другой бок, спокойно уснул дальше. А вот Ирина досмотреть сновидения так и не смогла, поэтому с шести утра крутилась то на кухне, то в ванной, то проверяла собранные вещи по списку.               Понятное дело, что к девяти у женщины и язык на плече, и мысли набекрень, да и настроение ужасное.               Анатолий зачесывает ещё влажные волосы назад, оглядывая себя в отражении со всех сторон. И приспичило же его женщине устроить вылазку на природу, так ещё и куда именно! К нему на дачу, на которой сам мужчина последний раз был неизвестно когда и в каком состоянии. Рядом с Ириной чиновник крайне редко вспоминал о прошлом, медленно привыкавший жить настоящим и быть сконцентрированным не на скорби, а на самом важном: сыне и своей женщине.               Это плаванье в прошлое не сулит Анатолию ничего радостного и счастливого и окунаться с головой в то, что когда-то было важным, а теперь устарело ему вовсе не хотелось. Но Ирину Алексеевну как банным листом прилепило! Она не слезала с этой темы ни на один вечер, всё расспрашивала и задавала новые и новые вопросы, которые не иссыхали и непонятно как вообще ей в голову приходили.        Чиновник понимал, что рано или поздно показать заведующей свою жизнь до неё придётся, но не осознавал, что прошло уже достаточно времени, чтобы быть к этому готовым. Ирина казалась совершенно собранной и решительной, а Анатолий как мог сдавал назад, стараясь оттянуть момент. Получилось правда всего на две недели и последнее воскресенье марта было назначено его личной казнью.               — Ирина Алексеевна, может вы мне разом скажите, что вам конкретно нужно, а не будете гонять туда-сюда? — Анатолий различает недовольный голос своего сына и последний раз ополаскивает лицо холодной водой, прежде чем выйти из «убежища». Что он не мужчина что ли, не сможет справится с одним днём каторги?               — Толик, ты не выспался? Че хамишь женщине с утра? — появившись за спиной сына, мужчина кладет ладонь тому на плечо, притягивая для грубого подобия объятия. — Тем более своей начальнице.               Мимолетный взгляд, брошенный женщине, у Иры вызывает лишь усталое принятие. Она бы уже сдалась от своей дурацкой затеи, но проиграть не могла. Не этой семье, частью которой она стала и теперь обязана была укрепить свою репутацию и силу слова. Как с детьми приходится мыслить и действовать, ей богу…              Хотя не поддаваться на истерики молодого парня и давно уже взрослого мужчины с каждым часов ей становилось всё сложнее.               Развернувшись на пятках, заведующая, шурша тапочками, удаляется в спальню. Около двери оборачивается, смерив мужчин укоризненным взглядом:              — Через пятнадцать минут, чтобы оба вместе с сумками уже в машине были.               Двое переглядываются, одновременно закатывая глаза.              В назначенное время волшебным образом все вещи вместе с отцом и сыном терпеливо ожидали Павлову, которая в попытке отомстить за сорванную идиллию утра спустится к ним не спешила.               Толик запрыгнул в машину первым, заняв место сзади у окна, уже предвкушая как доспит положенные восемь часов здорового сна. Ирина, пристегнув ремень безопасности, поднимает взгляд в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на ординатора.               — Толь, ты там локтем мои петуньи не задень, ладно? — на голос женщины парень вздрагивает, снимая один наушник и глядя себе под локоть, под которым и правда оказывается растение.               — Ирина Алексеевна, зачем нам… это на даче? — брезгливо оглядывает цветы Толик, — И почему здесь цепи?              — Это не цепи, а подвесное кашпо. Повешу сейчас в доме, а позже на террасу перенесу, — информирует заведующая, мысленно прощаясь со свежим маникюром и здоровой поясницей. Хотя скрывать нечего –поработать руками Ирине не терпелось.              Они с Анатолием, оба имея руководящие должности, отличались одним очень важным моментом. Алеников свой кабинет любил всем сердцем, готовый проводить всё своё время в заточении бумажек. Павлова же кабинет терпела лишь за данный вместе с ним авторитет и уважение, к которым была крайне неравнодушна. С возложенной ответственностью она знала, что справится. Это, по её мнению, было очевидно с самого начала.              Павлова Ирина Алексеевна ведь имеет все нужные лидерские качества и талант к руководству.              Однако в медицинский когда-то поступала с рвением унять покалывание в ладонях от желания помогать другим. Может быть, поэтому она выбирала изматывающую усталость, бешеный темп и прижившиеся ей ворчание – всё, только чтобы иметь возможность вырываться из кабинета к операционному столу. Со временем идти наперекор своему организму становилось всё тяжелее, а жажда настоящей работы разгоралась с ней всё сильнее. Павлову не покидало чувство, что она бездействует. Делает недостаточно.              Возможно садоводство в таком случае именно то занятие, которое ей поможет.              — Ну вы прям основательно когтями вцепились… — присвистывает ординатор, смиренно отодвигая от себя «кашпо» и устраиваясь поудобнее.               И правда, «вцепилась» Ирина Алексеевна отчаянно.              Женщина обращает своё внимание на Анатолия, чья фигура всё докуривает сигарету, держась за ручку двери.               — Анатолий Борисович, мы едем или как? — махает рукой в окно она.              — Или как, Ирина Алексеевна, или как… — со вздохом занимает свое место за рулем тот, пристегивая ремень.               По городу едут в тишине, прерываясь разве что на остроумные фразочки чиновника, который за рулём совершенно не сдерживает себя в отношении крепких бранных слов. Толик дремлет в наушниках, съежившись и словно прилипнув к окну, а Ирина Алексеевна занята своим телефоном, передавая последние указания в отделение.              — Ты можешь не работать хотя бы один день? — недовольный голос Анатолия отрывает её от экрана. Он в её сторону даже не смотрит, неотрывно тараня взглядом багажник стоящей перед ними машины.              — Кто бы говорил, Алеников, — цокает она, быстро допечатав сообщение, и показательно убирает телефон в сумку. — Сам, когда последний раз не работал?              — Сейчас я не работаю, как видишь, — поднимает руки от руля, кинув в неё взгляд, — По твоей, кстати, прихоти. Будь любезна быть вовлечена в процесс.              — Когда это я не была вовлечена в процесс? — удивленно проговаривает она, развернувшись к нему корпусом.              Анатолий наконец обращает на неё внимание, рассматривая шутливо поджатые губы, дабы сымитировать обиду. Пока любуется женщиной благополучно пропускает переключение светофора с красного на зелёный. Ряд машин позади них такому повороту оказываются недовольны.              — Толь, нас сейчас задавят! — недовольно шипит Ирина Алексеевна, хлопая мужчину по плечу. Тот быстро реабилитируется, успев прикрикнуть на повороте кому-то из водителей. — Кто тебя только за руль пустил… — закатывает глаза заведующая, отворачиваясь к окну.              Чиновник ухмыляется, но ничего не говорит. Зачем его женщине знать сколько нерешенных дел он успел уладить до этого проклятого воскресенья? Например, восстановить права и отправить молодого человека с заднего сидения на, так называемую, «разведку». Заключалось сие действие в том, чтобы привести дом если в не пригодное, то более-менее трезвое состояние. Анатолий Борисович очень надеялся, что сын дурака не валял и через час-другой ему не придётся краснеть перед Ириной.              Время проходит быстро. Анатолий, открывая перед заведующей переднюю дверь, удивляется, как мог забыть удовольствие самостоятельно водить автомобиль. Как он променял это на водителя? Кабинетная работа портит их души, не иначе.              — Господин Алеников! — постучав по стеклу, Анатолий ждёт, когда сын очнётся от крепкого сна, пока Ирина поблизости оглядывает виды, потирая затёкшую поясницу. — Вы помогать собираетесь? Не время спать, юноша.              Толик вылезает из машины, получив отеческое похлопывание по спине. «Помогать» в первую очередь значило перетаскать все вещи из машины в дом, разобрать, разложить по местам, после набрать воды, чтобы помыть пол… А там неизвестно сколькими ещё задачами они сегодня собираются вытравить из него душу! Младший Алеников смиренно вздыхает, принимая свою участь.              День обещает быть многообещающим. Забегая вперёд, таковым он и оказывается.              Ирина в дом заходить не спешит, хотя одним глазком подмечает свежеподстриженный газон, довольно-таки убранные клумбы… Закатив глаза, женщина внутренне сокрушается. Просила ведь привести её сюда по-честному, а Алеников в своём репертуаре уже послал своих сошек прибраться к её приезду. Не человек она что ли!? Не поняла бы?              Молча обидевшись, Павлова остаётся у машины, не заходя на участок уже демонстративно. Её план был бы идеальным, если бы…              — Толя! — крик настолько громкий, что Анатолий слышит его на ступеньках и, бросив коробку с неизвестным содержимым, спешит обратно, — Толь, убери её!              Алеников первые две секунды растерян, пока его взгляд не цепляется за ушастую морду, приветливо виляющую хвостом.              — Да что ж ты кричишь, — качает головой он, идя к псу. Тот обнюхивает протянутую ему руку и, узнав давнего друга, позволяет себя погладить, начиная весело прыгать вокруг чиновника. — Она ж ручная… Да, Лайка?              На вопрос собака громко гавкает, от чего Ирина вздрагивает, сильнее впиваясь в ручку авто. Коты в её понимании к ней благосклонней. Анатолий на реакцию женщин друг на друга смеётся.              — Ну почти, — утирая выступившие слёзы ладонью, говорит чиновник, — Тебя боится, мегеру! Чего раскричалась?              — Ты знаешь, что я не люблю собак, — злится за его озорство Павлова, — Я по кошкам.              — Ты по мою шею, — наклонившись, Анатолий хлопает себя по загривку, — Сидишь там, ножками мотаешь…              — Алеников, по краю ходишь… — голос женщины опасно затихает, а взгляд прищуривается. Чиновник улыбается её виду, протягивая руку к женщине. Та, отпустив наконец машину, разрешает утянуть себя под крыло.              Все утренние обиды заканчиваются, когда они вместе идут к дому, а теплый поцелуй находит висок женщины.              — Ты зачем меня обманул? — решается на вопрос Ирина, едва ли прошлые неурядицы оказываются аннулированы. Анатолий останавливается, укладывая руки на женские плечи. Он готов выслушать, даже если это грозит ему очередной ссорой и испорченным солнечным днём.              — Обещал, что ничего делать не будешь, а сам заслал своих людей. Не стыдно гонять персонал?              — Во-первых, персонал я не гонял, — начинает он, поднимая ладонь перед её лицом. Загибает большой палец, — Во-вторых, заслал я сюда Толика…              На её немое возмущение, он прикрывает приоткрытые губы указательным пальцем.              — Во имя увлечения молодого поколения настоящим делом, — заканчивает он, — Он малый толковый, приехал, траву покосил, своих друзей позвал. Не знаю, что они тут делали, но сорняков вон в клумбе я не увидел, — клонит головой в сторону.              Ирина прикусывает губу, опустив голову. Больше для того, чтобы скрыться от солнца, конечно же, а не от физиономии правого чиновника. Она задерживает дыхание, проглатывая все бранные слова.              — Пошли, дом показывай, — говорит она, — Ну что смотришь?              — Ну что ж ты за женщина, Ирина Алексеевна! — ухмыляется чиновник.              — Самая лучшая, Анатолий Борисович! — вторит ему Ирина, — Самая лучшая, — почти по слогам говорит она, первой взбираясь по ступенькам на веранду.              Анатолий качает головой, наблюдая как женщина, поправляя челку, заходит в дом. Он очень сомневается в том, что она нуждается в экскурсоводе по… почти что уже своей даче.              Потому чиновник оставляет заведующую в покое. Вначале переодевается в спальне на втором этаже, чтобы было в чём адекватном возвращаться обратно в Москву.              Через пару часов, когда полы блестят чиновник отправляет Толика в магазин, решив для себя, что разбираться с чердаком сегодня будет слишком. Он и так собрал в увесистую стопку пыльные фоторамки и старые альбомы, перебрал шкафы с забытыми вещами, в довесок ещё почистил камин.              Будучи измазанным в золе и саже, Анатолий оправдано принял решение сделать перерыв. Знал, что Ирина крутится на первом этаже, старательно игнорируя любой разговор с ним. Мужчина дал ей время привыкнуть. Понимал, что заходить в дом хозяйкой и находить там следы предыдущей… Алеников хотел бы забрать удар на себя, но знал, что это невозможно.              Взглянув на часы, чиновник вздохнул, оглядев первый этаж с высоты лестницы. Излюбленной светлой головы и глухого ворчания он как ни старается нигде идентифицировать не может. На кухне скрылась, наверное. Анатолий старается понять действия и мотивы этой женщины, но успешно проваливается с самого первого дня их знакомства. Тогда думал, что она и в ресторан с ним не сходит – сходила. Теперь даже жила с ним и руководила им, как только хотела – глупо были бы отрицать очевидное.              А кто он без любви? Кто все они, мужчины, без любимой женщины под крылом?              Утром Анатолий был уверен, что не сможет вот так просто расхаживать по этому дому. От одной мысли в горле образовывался ком, на лбу появлялась испарина, дыхание перехватывало, а сердце мерзко начинало покалывать.              Он очень любил свою первую жену.              Анатолий Борисович Алеников никогда не мог себе представить такой жизни: с опытом эмиграции, алкогольной зависимости и плачевными отношениями с сыном. Но вот он здесь.              Стоит посреди огромной гостиной чуть ли не собственноручно построенного дома, по которому когда-то суетилась Лена, пытаясь поймать неугомонного Толика. Сейчас повзрослевший младший Анатолий больше смахивает на отца, чем на мать. А у старшего Аленикова есть Ирина Павлова.              — Ир, ты прячешься что ли? — говорит мужчина, оперевшись о стол. — Весь день тебя ни видно, ни слышно. Только скудный домик в порядок приходит и…              — Ну хватит, — просит она, оставив очередную стопку перемытой посуды на столешнице. — Что мне делать прикажешь? Скакать по твоему дому и радоваться?              — Ирина Алексеевна, между прочим, приехать сюда было вашей идеей, — говорит он, наблюдая, как заведующая теребит пальцы. Он не видит, но женщина пожевывает губу, глядя на свои перепачканные в земле руки. Уже всю посуду перемыла с моющим, а руки всё равно грязные…              — Ну что ты недовольная?              — Прости меня, — на одном дыхании говорит Ирина, подняв на него взгляд. Прядка волос приклеивается к уголку её губ.              — За что, Ир? — садится он, желая поскорее разрешить эту нависающую бурю, которая не даёт ему покоя с момента, как он когда-то утром проговаривается о даче. Точнее проговаривается Толик и этот момент в его памяти успевает покрыться тонким слоем пыли, настолько это давно было по ощущениям.              Чувство угнетенности удлиняет время. Двадцать дней тянуться как время года. Бесконечная зима, знакомое ведь всем определение?              — Я не знаю, чего добивалась поездкой сюда, — говорит она, присев рядом. Пальцы находят угол стола, начиная исследовать острый срез, — Кто мы, Алеников?              Вопрос бьёт точно в цель. Двое взрослых людей хотя и не разговаривают друг с другом на данную тему, но оба мучаются тягостными размышлениями. Выходит, довольно давно и взаимно. Анатолий от каждой невпопад брошенной шутки сына, оставшись наедине с самим собой хмурится и хватается за голову, не зная, что делать.              Вроде встречались, разговаривали, спали, он её защищал, она ему помогала, затем стали жить вместе: общий быт, привычки, полное единение. Но что в итоге? Умерев, кто-то из них завтра с какой надписью на надгробие его или её похоронят?              Будет ли правильным то, что при жизни они так и не стали друг другу больше, чем любовниками? Партнёрами? Разве им не хватало официоза на их должностях?              Вот, что делает с людьми отсутствие прямого открытого диалога. Каждый надумывает неправду, скрывает переживания, старается пережить всё в одиночестве и забыть, но мозг человека штука замороченная – повезло, что Ирина и Анатолий заканчивали медицинский.              — Мы пара, — говорит он, ведя линией плеч. Он не хочет решать что-либо конкретно в данный момент. Мужчине бы только грозовые тучи отвести. — Я тебя не брошу, Ир. Я ж тебя люблю.              Ирина, не моргая, смотрит на Анатолия, зная, как сильно тот хочет оказаться в душе со своей чистоплотностью и как, наверняка, у него болит спина после сегодняшнего дня. Хочет она или нет, но Аленикову женщина верит.              — Пап, ну я же просил тебя! — кричит ординатор, залетая в кухню без привета и здрасьте. На входе ударяется о коробку, которая звенит тысячей разбитых осколков. Фоторамки, которые Анатолий собрал накануне.              Как знак от вселенной. За прошлое держаться чревато не обрести будущее.              — Вот блин! — кряхтит Толик, ставя пару пакетов на пол. Нога тупо пульсирует. Если он попросит Ирину Алексеевну проверить на наличие перелома, она ему откажет?              Но Павлова оказывается занята. Парень видит, как отец гладит женщину по щеке, упирается своим лбом в неё, шепчет что-то неразборчивое… Он снова прервал их прелюдию? Что такое важное у них произошло за сорок минут похода в магазин, если вдруг его присутствие перестало считаться за стесняющий фактором?              Толик решает отвернуться и проверить кашпо, когда чиновник тянет лицо женщины к себе.