Октябрьская колыбельная.

Иногда на него трудно смотреть. Теперь она видит его. Действительно видит его. Поскольку два месяца назад он указал, что они прячутся за иллюзией безопасности во всем, что является полной противоположностью безопасности, она не может не смотреть на него и видеть мальчика, которого он пытается скрыть. Мальчик, который потерялся. И отчаянно цепляется за фальшивую личность, цепляясь за нее в надежде, что его фасад может стать реальным, и он, наконец, сможет принадлежать этому миру, который отверг его так же сильно, как он отверг его, даже не осознавая. Он мальчик, который ищет судьбу, которая даст ему смысл жить. Только одна. И это разбивает ее сердце. Вызывает боль в ее груди, которая призывает ее попытаться исправить все его переломы и трещины, когда она только научилась разрушать. Энчи не является бредом. Она не герой. И она ему не нужна. Единственный человек, которого она считает способным спасти его, - это сам Осаму. Или, скорее, Дазай. В конце концов, она проиграла их пари. - Энчи~ - насмешливо поет Дазай, практически вприпрыжку следуя за ней, когда они покидают офис Мори, выполняя последнее задание, пока Чуя восстанавливается после травмы, полученной на их предыдущей миссии. Она вздыхает, но больше ничего не говорит. Она позволит ему одержать эту маленькую победу и, возможно, ударит его "случайно" позже, следуя совету Чуи. Кроме того, к настоящему времени она пришла к выводу, что невозможно по-настоящему и полностью понять сложности Дазая. Да, сейчас она понимает его лучше, но, в конечном счете, не так сильно, как он, по-видимому, понимает ее. Он доказал это и на прошлой неделе, изложив всю ее историю и то, как это повлияло на нее сейчас, разместив все задания, которые они выполняли вместе, в качестве доказательства своих наблюдений и гипотез. Энчи была, мягко говоря, более чем ошеломлена, и ее немедленной реакцией было отгородиться от него, пока она не сможет прийти в себя после того, как ее так обнажили против ее воли. - Значит, ты все еще избегаешь меня, - комментирует он сейчас, сцепив руки за спиной, в его голосе слышится что-то холодное и унылое. Это побуждает ее взглянуть на него и нахмуриться, увидев отсутствующий взгляд в его глазах. - К этому трудно привыкнуть, - признается она со вздохом. - Дай мне время, Дазай. Я не привыкла чувствовать себя такой уязвимой рядом с кем-то. - Ах, да. - он понимающе кивает. - Уязвимость могла привести к тому, что тебя убили в Космосе - в конце концов, для убийц это означает слабость. Она прикусывает внутреннюю сторону щеки, желудок скручивается от дискомфорта. Ей стало легче читать Дазая, но это ничто по сравнению с тем, с какой легкостью он теперь видит ее насквозь. Ему нужно было только привыкнуть к ней, чтобы понять, что важно для ее личности и бытия. И он не ошибается. Ее воспитывали таким образом, что заставляли приравнивать эмоциональную уязвимость к слабости, которая потенциально могла привести к ее гибели. Как только она поняла это, будучи брошенным ребенком на улицах Иокогамы, она отказалась от всего, что могло обнажить ее для эксплуатации. Есть много вещей, которые она все еще готова сделать, если это означает ее собственное выживание. Когда она была моложе и одинока, их было еще больше. - Что заставляет тебя так негативно относиться к уязвимости? - спрашивает она его сейчас, задумчиво вглядываясь в него снизу вверх, готовая уловить малейшую трещину в его внешности. Дазай напевает. - Я никогда этого не понимал, - признается он после минутного раздумья, удивительно честный в своем ответе. - Я никогда не находил возможности побаловать себя чем-то столь гуманным, как хрупкость. - А ты бы хотел этого? - она сбита с толку этим, не в силах представить ситуацию, в которой ей хотелось бы чувствовать себя незащищенной. Зачем ей подставлять себя под еще большую боль? Он криво улыбается, как будто может прочесть ход ее мыслей. - Я думаю, что да, - говорит он. - Приятно вообще что-то чувствовать. И для меня было бы настоящей привилегией оказаться в ситуации, в которой я хотел бы остаться без охраны, тебе не кажется? Свидетельство предельной близости и чистейших отношений. Внезапно она слишком остро осознает свою собственную смертность в виде биения собственного сердца, отдающегося у нее в ушах. Вот мальчик просит дать ему шанс позволить себе быть хрупким, и вот она убегает от этого, когда он говорит, что это вопрос того, чтобы быть человеком. Резко останавливаясь посреди коридора, она хмурится. - Мне не нравится быть такой хрупкой. - Нет, - соглашается он, стоя всего в нескольких шагах от нее и глядя на нее с плохо скрываемым интересом, - я не думаю, что ты понимаешь. Она поджимает губы. - Я тоже не верю, что ты не попытаешься сломать меня, - честно добавляет она. Дазай молча наблюдает, ожидая, когда она закончит, и глубоко вдыхает. - Но, - продолжает она, - я прошу тебя этого не делать. На этой планете множество людей пытаются сделать именно это. Я не хочу ломаться, Дазай. Я только что собрала свои осколки воедино - не эксплуатируй мою хрупкость и не ломай меня снова. Наступает тяжелое молчание, и она поднимает голову ровно настолько, чтобы увидеть его глаза - ярче и шире, чем обычно. Он выглядит почти ошеломленным ее откровенной привлекательностью, как будто не ожидал, что она отбросит свою гордость и доверит ему ответственность за себя. Не похоже, чтобы у нее был большой выбор. Дазай видит больше, чем она хотела бы ему показать, и она ничего не может с этим поделать. Все, что она может сделать, это попросить о любой доброте, которую он может ей предложить. От одного монстра к другому, прося дать ей шанс сохранить свою человечность, не бросая ее снова в лицо. Осторожно, почти экспериментально, он приближается, углубляясь в ее пространство дальше, чем когда-либо прежде, чтобы медленно позволить своим холодным пальцам обхватить ее, как тонкий фарфор, и прижаться лбом к ее лбу. Это акт нежности, к которому ни один из них не привык, но в данный момент это почему-то кажется уместным. - Ты мне не доверяешь, - бормочет он, - а у меня есть привычка не выполнять обещаний. Но я не хочу быть причиной того, что ты разваливаешься на части. Она не знает, то ли это потому, что он никогда не был так близок к ней, то ли он дает ей понять, но всего на мгновение он больше, чем мальчик, ищущий смысл жизни. Нечто большее, чем монстр, маскирующийся под человека. На мгновение она замечает трагедию, которую сама же и устроила, и шрамы, поразительно похожие на ее собственные. За исключением тех случаев, когда на ее лице - клеймо жестокости судьбы, на лице Дазая - его собственные отметины в попытках чувствовать. У нее есть трещины в тех местах, где она пытается собрать себя воедино, а Дазай... просто сломлен. На мгновение она видит мальчика, ищущего свое место. Где-нибудь, где можно поклоняться и плакать. Где-то он может почувствовать себя уязвимым и насладиться спасением от холодной, суровой правды, которую он устал постоянно видеть. Неудивительно, что она проиграла их пари. Она все еще только учится и запоминает, из чего сделан такой парень, как Дазай Осаму. Все еще пытается понять, почему у нее болит сердце, когда она смотрит на него, и почему она не может отвести взгляд, несмотря на боль. Пытаясь понять, почему в мгновение, украденное в очередном коридоре зловещего места, она чувствует себя менее одинокой, когда ее сердце в руках мальчика, который является воплощением битого стекла и рушащихся миров.