Октябрьская колыбельная.

Он знал, что в конце концов она спросит об этом, но это не значит, что он хочет вести с ней этот разговор. - Почему ты так с ним обращаешься? - голос Энчи мягкий, нарушающий напряженную тишину его кабинета, ее пристальный взгляд устремлен на его фигуру со стула напротив его стола. Он переворачивает еще одну страницу, просматривая слова, которые имеют для него мало значения, кроме формальности, требуемой его должностью руководителя. - Кого как лечить, Паслен? Нахмурив брови, она слегка наклоняется вперед. - Акутагава-кун, - говорит она, делая ударение на имени мальчика, как суровое напоминание, предостерегая Дадзая от любых игр, в которые он, возможно, захочет поиграть с ней прямо сейчас. - Тебе не кажется, что ты слишком суров с ним, Дазай? Он вздыхает, ненадолго закрывая глаза, прежде чем снова открыть их, качая головой. - Я не хочу говорить об этом, - говорит он, но его протест встречает сужающийся взгляд, который ожесточается и напоминает ему, что, несмотря на все его притворства и то, как часто она ему потакает, Энчи имеет тенденцию видеть сквозь его фасад достаточно часто после бесчисленных часов, проведенных в компании друг друга. Следующее, что он осознает, это то, что его ручка вынимается из его рук, а папка перед ним закрывается, ее рука покоится на ней, выражение ее лица непреклонное. Что-то в ее глазах говорит об отчаянии, которого он не понимает, пока она не шепчет свое следующее предупреждение: - Ты сломаешь его. Дазай замирает, чувствуя хрупкость в воздухе между ними и сразу замечая, как тени в комнате замирают, когда она требует, чтобы его внимание было сосредоточено только на ней. Как будто он мог когда-нибудь отвести от нее взгляд. Снова вздыхая, он проводит рукой по волосам. - Если он такой хрупкий, то он нам ни к чему. - встретившись с ней взглядом, он сплетает пальцы вместе и кладет их на темное дерево своего стола. - Он должен научиться думать, прежде чем действовать, и если он слишком глуп, чтобы сделать это, то этой организации он не нужен. Он будет только обузой. Энчи не скрывает своего недовольства его заявлением, и он не ожидал от нее этого, потому что во всех отношениях, которые имеют значение, она ему равна. Независимо от того, готов человек дать это или нет, она вызывает уважение, и он не отказывает ей в том, чего она заслуживает от него. - Я согласна, что Акутагава-кун должен забыть о том, что он считает своими сильными сторонами, и построить фундамент с нуля, но его тело не может справиться с нагрузкой, через которую ты его заставляешь проходить, Дазай. - ее голос теперь громче, и он хмурится, потому что это отсутствие синхронности между ними ново и нежелательно. - Ты собираешься убить его с такой скоростью. Резко выдыхая через нос, Дазай откидывается на спинку стула. - Ты не можешь быть слишком сентиментальной по этому поводу, потому что он напоминает тебе о твоем прошлом, Энчи, - прямо заявляет он, пристальный взгляд становится тяжелым, когда черты ее лица становятся жесткими, и он снова понимает, почему ее так часто называют статной, а не красивой. На мгновение у него вылетает из головы, что Энчи довольно искусна в чтении его так же хорошо, как он может читать ее. - И ты не можешь продолжать наказывать его, потому что он напоминает тебе о тех частях себя, которые ты считаешь проклятыми, - резко отвечает она, поднимаясь на ноги и нависая над ним. - Он не мы, Дазай, - твердо напоминает она. - Да, он познал несчастье и опустошение, но его не учили превращать свое горе в оружие разрушения, как мы были в возрасте, более раннем, чем его сейчас. Он учится в самый первый раз, и с тем, как сильно он уважает тебя, Акутагава скорее умрет, чем признает, что ты слишком сильно давишь на него. - Он просил тебя спасти его жалкое ничтожество? - спрашивает Дазай, не чувствуя ничего, кроме холода в груди, когда он тоже встает. В конце концов, он никогда не относился благосклонно к трусам, и уж точно не будет относиться к тем, кто прячется за единственной уязвимостью Дазая. Энчи бросает на него разочарованный взгляд. - Нет, - выплевывает она, явно раздраженная. - Ради всего святого, Дазай, пожалуйста, будь благоразумен в этом вопросе. Они спорят, отстраненно осознает он, кровь стучит у него в ушах. Конечно, они подтрунивали и не соглашались раньше, но он чувствует, что это выходит за рамки их маленьких размолвок, потому что это действительно важно , и он не может поверить, что это из-за какого-то глупого маленького мальчика, который напоминает Дазаю о худших сторонах его самого. Если Энчи - это лучшие его черты, то Акутагава воплощает худшее, и если худшее будет стоить ему его лучших качеств, он уничтожит этого вредного мальчишку и-- - Дазай? Он моргает, удивленный тем, как близко они сейчас стоят, потому что в какой-то момент он обогнул край стола, чтобы снова занять ее место, сам того не осознавая. Втайне он рад, потому что она не оттолкнула его, хотя он прижал ее к своему столу, пока она расстроена из-за него. Руки Энчи покоятся на лацканах его пальто, и он колеблется всего мгновение, прежде чем положить руки на ее бедра. Близость дает ему основания, предоставляя доказательство против его мысли о потере ее, когда он слишком привязался к ней как к части своей жизни - как к части себя, чтобы быть в состоянии переварить идею о каком-то глупом споре, возникающем между ними. Он вдыхает ее, опускаясь лбом на ее плечо. - Ты пытаешься отвлечь меня? - ее голос снова мягок, руки в его волосах, и он отвечает, наклоняя голову, чтобы поцеловать ее в шею. - Знаешь, это не сработает, - выдыхает она, но не сопротивляется, когда он по-детски прижимается ближе. - Я не хочу ссориться, - бормочет он, прижимаясь к ее коже. Ее руки крепче обнимают его. - Я тоже, Дазай, - признается она, - но я не могу игнорировать то, как ты к нему относишься. Это несправедливо. Вздохнув, он отстраняется, чтобы посмотреть на нее. - Может быть, - соглашается он, - но такова манера Портовой мафии. Нет места для тех, кто не может тянуть свой собственный вес, поэтому тренировки предназначены для получения наиболее эффективных результатов максимально быстрым способом. Прямо сейчас этот мальчик - обуза для нас, и если я не смогу изменить это быстрее, его все равно убьют. У него есть потенциал, но он слишком ненадежен, чтобы быть полезным прямо сейчас. Он знает, что его обида на присущую мальчику жестокость тоже играет свою роль, но он не хочет признавать этого, поэтому он молчит и ждет ответа своего возлюбленного, надеясь восстановить их взаимопонимание как можно скорее, потому что в некоторые дни это все, что у него есть, чтобы оставаться в здравом уме и двигаться дальше. Энчи прикусывает губу, медленно выдыхая. - Он возненавидит тебя, - предупреждает она. - Он возненавидит себя, и хотя он будет уважать тебя, он начнет презирать тебя за это. - Я знаю, - тихо говорит Дазай. - Хотя это нормально. - Это так? - ее губы изгибаются в грустном отражении улыбки. - И кто соберет его по кусочкам, когда все будет сказано и сделано? Дазай пожимает плечами. - Если ему повезет, он найдет кого-нибудь. - как будто он думает, что нашел её. - Моя единственная работа - убедиться, что он может выполнять приказы, не будучи убитым. И что бы сказали, если бы все думали, что я смягчаюсь по отношению к мальчику, потому что он какой-то искаженный образ меня? Она не отвечает мгновение, прежде чем, наконец, признать. - Мне это не нравится. Потирая круги на ее бедрах большими пальцами, он кивает. - Я знаю, что ты не хочешь, моя дорогая. Все в порядке. Позволь мне быть самым мрачным из нас и справиться с Акутагавой-куном. Не волнуйся. По тому, как она поджимает губы, он понимает, что его предложение ей не нравится, но он также знает, что она не хочет больше спорить, поэтому она медленно кивает и наконец смягчается. - Постарайся не убить его, - вздыхает она, и он улыбается, наклоняясь вперед, чтобы быстро поцеловать ее. - Я постараюсь ради тебя. Она улыбается ему - на самом деле протягивает оливковую ветвь - и он отвечает ей взаимностью, слегка отступая, чтобы она не была прижата к его столу, и она выскальзывает, направляясь к двери. - Ты не останешься со мной? - он зовет ее вслед, надувшись, чтобы позабавить. Энчи поворачивается, чтобы дать ему полное представление о том, как она закатывает глаза. - Я не даю тебе никакого оправдания, чтобы не заниматься бумажной работой, - твердо говорит она. - Ты придешь сегодня вечером? Всегда приятно осознавать, что улыбаться ему становится немного легче, и он присаживается на край своего стола, чтобы в полной мере полюбоваться девушкой, которой удается вызвать у него что-то искреннее, о чем он иногда забывает, что способен. Она прекрасна, думает он. - Я так не думаю. Я буду изрядно завален делами. Напевая, она пожимает плечами. - Тогда я зайду позже. Дадзай наклоняет голову. - Тогда это означает, что у нас все в порядке, верно? - он знает ответ, но, возможно, он просто ищет утешения, услышав, как она это говорит. Их отношения стали значить для него больше, чем он предполагал, и хотя перспектива того, как легко она может его уничтожить, пугает, Дазай верит, что Энчи не станет его погибелью. Она замирает всего на секунду, как будто ее сбил с толку его вопрос, но затем она целеустремленно шагает к нему своей походкой, и прежде чем он успевает полностью осознать это, она целует его - пылко и настойчиво, что не похоже на ее обычные поцелуи, которые заставляют его чувствовать, что она останавливает время, просто чтобы перехватить его дыхание. Прямо сейчас она пытается доказать свою точку зрения, какой бы упрямой она ни была, и он может только держаться за нее и позволить ей взять контроль на себя, пока он пытается не отставать. Когда она отстраняется, все, что он может сделать, это полюбоваться румянцем на ее щеках и припухшими губами, когда они дышат в унисон, тепло разливается в его животе и заставляет его хотеть заниматься не совсем уместными вещами прямо здесь и сейчас. Удовлетворенно улыбаясь, она прижимается лбом к его лбу. - Да, у нас все хорошо. Да, думает он, чувствуя, как его сердце невероятно колотится в груди, убеждая его на мгновение безумия, что он, должно быть, проглотил солнце, и он сгорает изнутри от того, сколько тепла наполняет его. Она могла бы разрушить меня навсегда. У каждого аспекта жизни есть своя логика, но это выше его понимания. Он не думает, что это любовь - не знает, способен ли он вообще на такое, но для него это что-то значит. И это само по себе ужасно. Разлука - естественное явление, но он задается вопросом, сможет ли он это вынести. Что ты со мной делаешь?