Октябрьская колыбельная.

Поразительно, когда напоминают, что, в конце концов, Дазай Осаму сделан из насилия и осколков стекла, и что иногда в его венах лед, и он пахнет кровью и огнем. Когда он в ее постели, в ее объятиях, в ее сердце, легко забыть, что он не коллапсирующая звезда (сверхновая, и она не может отвести взгляд), а демон в его собственном контексте. Она полагает, что она не лучше. Однако, там, где ее всегда беспокоила смерть, которую она вынуждена принести, Дазай очарован, видя то, чего он не может иметь. Это ... сбивает с толку. - Тебя это беспокоит? - спрашивает он ее, лениво откинув голову назад, как будто он не сидит на краю крыши какого-то старого здания в центре Йокогамы, а городские отблески танцуют на его фарфоровой коже. - Тебя беспокоит, что, хотя у меня есть ты, я все еще жажду смерти? Он даже не смотрит на нее по-настоящему, но она чувствует себя обнаженной под тяжестью его вопроса. Становится холоднее, но это ничто по сравнению с внезапным ознобом, который окутывает ее легкие, замораживая воздух в них, так что она не может дышать. Заставляя себя отвести взгляд, она вместо этого поворачивается к городу - своему городу. Иокогама по-настоящему оживает ночью, у нее есть темная сторона, которую она носит как знак почета, владея собой с гордостью, которой она почти завидует. - Нет, - наконец говорит она, удивляя саму себя своей честностью. - Я никогда не обещала тебе воли к жизни. Такие благословения я не в силах даровать. - А? - Дазай забавляется, слегка наклоняя к ней голову, его рот изогнут в соблазнительной ухмылке. - Ты действительно единственная в своем роде, дорогая Паслен. Она фыркает. - Я не твой спаситель, Дазай. Не тогда, когда я едва держусь над водой. Полагаю, я всего лишь твое спасение. Конечно, ей было бы больно. Причинит ей так много боли, если она потеряет его сейчас, но она не обманывает себя, думая, что может спасти его или что ей вообще позволено это делать. В конце концов, она не герой. Она просто девушка, которая находит в нем частичку себя и, возможно, хранит частичку его в себе. - Нет, - задумчиво произносит он, - это не побег. Я пришел к тебе не для того, чтобы от чего-то убегать. Энчи поворачивается к нему, обнаруживая, что он уже задумчиво смотрит на нее. - Тогда что тебя здесь держит? - Потому что ты заставляешь меня чувствовать, что я где-то на своем месте, - говорит он наконец, кивая самому себе на этот вывод. - Мне больше некуда пойти, если не рядом с тобой, не так ли? Она задерживает дыхание, когда он наклоняется ближе, внутри у нее все переворачивается, когда она делает все возможное, чтобы выдержать его взгляд, обнаруживая, что огни ее города - их города - отражаются в его темных глазах и вызывают у нее головокружение, которое забывается в тот момент, когда его губы находят ее губы, прогоняя прочь ни о чем не думай, пока она не останется только с ним. - Ты увлекаешься, - бормочет он, едва отстраняясь, чтобы сделать это, его пальцы все еще запутываются в ее волосах, чтобы прижать ее к себе. - Это чувство принадлежности - с тобой, к тебе - вызывает зависимость. Я бы целую вечность тонула в этом, если бы могла. Ее сердце бьется слишком громко, чтобы он этого не слышал, и она знает, что он слушал, когда он снова целует ее, и она чувствует его ухмылку, как будто он знает, что медленно распутывает ее, и наслаждается процессом, сводящим ее с ума. Если бы он был месяцем, то был бы октябрем, решает она. В конце концов, осень, несомненно, прекрасна. Однако это труп лета и, как и Дазай, убийца всего, что стоит на его пути. - Ты убьешь меня, - это все, что она может сказать в перерывах между напоминаниями себе дышать, ночь теперь кажется намного холоднее на ее разгоряченной коже. Дазай выглядит довольным собой за то, что сумел взволновать ее, это случается не очень часто, и он думает, что это позор, потому что она выглядит такой хорошенькой со своими припухшими от поцелуев губами, потемневшими глазами и румяными щеками. - Я бы предпочел, чтобы было наоборот, - откровенно говорит он, хотя они оба знают, что это, вероятно, уничтожило бы ее, если бы его кровь была на ее руках. - Нет, если я могу что-то с этим поделать, - решительно говорит она ему. Он только хмыкает, коротко подтверждая ее слова, прежде чем спросить. - А как насчет тебя, Паслен? Почему ты ввязываешься в эту нашу связь? Энчи пожимает плечами, отводит взгляд и подтягивает ноги ближе к себе. - С тобой я почему-то чувствую себя более человечной, чем когда-либо. Мой мир становится темнее без тебя. И действительно странно, что она чувствует себя привязанной к этому парню, который проявляет жестокость с такой же легкостью, с какой у нее перехватывает дыхание, и возносит ее к звездам. Она задается вопросом, не глупа ли она, что иногда доверяет ему, но, хотя она может не всегда соглашаться с ним, она понимает его, и за это они привязаны друг к другу. К лучшему это или к худшему.