По ту сторону

Просторный каменный дворец с красными крышами и высокими острыми башнями, украшенный мраморными колоннами и золотыми фресками; удобная и искусно расшитая бархатная мебель; эксклюзивные блюда на блестящих резных подносах, приготовленные лучшими поварами страны; легкая и приятная одежда, сшитая на заказ самыми умелыми портными… Все это последнее время стало таким непривычным для Филиппа. Даже странно, что раньше он считал царскую жизнь обыденной. И почему он проводил так много времени в окружении богатства и всех этих знатных снобов, всюду снующих в поисках его компании? Сейчас все по-другому, нежели двадцать лет назад. C каждым годом он все сильнее отдалялся от дворца – места, которое всегда считал своим домом. Сейчас его здесь ничто не держит, и он волен идти туда, куда зовет его сердце. А зовет оно его на войну. Месяцами Филипп со своим отрядом пропадал в военных походах, которые лично организовывал, обнаружив недруга на территории своей страны. Война – это то, в чем ему не было равных. Все, что касалось войны, ему приходилось брать под свой контроль. Он часто наведывался в казарму своего отряда, проводил там обучения и рассказывал новые тактики ведения боя. В конюшнях лично следил, чтобы за их лошадьми хорошо ухаживали, вовремя кормили и приводили в боевую готовность. На тренировочных площадках он сам готовил своих лучших солдат и проводил с ними учебные сражения. Больше всего он следил за тем, чтобы оружие и доспехи его отряда всегда были в отличном состоянии. Он чувствовал огромную ответственность на своих плечах перед отрядом и перед народом всего царства, и ко всем подготовкам относился очень серьезно. Поэтому Филипп – главный царский советник, был редким посетителем верховных собраний и, ко всему прочему, не самым желанным. Из-за вспыльчивого характера Филиппа собрания с его участием проходили очень шумно. Часто при бурном обсуждении важных вопросов от злости он мог сломать что-либо, а спорил он так, что от его голоса содрогался целый зал. Филипп был недоволен практически всем, что сейчас происходит в стране и как нынешний царь ведет дела. При этом он чувствовал весомую долю своей вины за это, и от того злился еще сильнее. Последние годы прожигающая злость была его главным катализатором, она задавала ритм жизни и вела его в бой. Злость же и выводила его из поединков победителем. Хаос, который происходил на поле боя, стал ему милее размеренной и тихой жизни под защитой укрепленных стен дворца. Чтобы чувствовать себя здесь комфортнее, он, как всегда, закрылся в своих покоях. Комната была мрачной даже в середине дня из-за маленьких глубоких окон и небрежно задернутых плотных штор, покрытых пылью. Филипп строго-настрого запрещал заходить в свои покои, да и сам бывал в них не часто. Из-за этого комнату редко удавалось прибрать прислуге. Свои огромные книжные шкафы он вовсе не доверял никому. Иногда он сам хватал тряпку и кисточку с белыми перьями и аккуратно убирал пыль с толстых полок и сотен книг. Уборки бывали не частыми, поэтому к следующей уже скапливался слой пыли на всех поверхностях, от которого мрачная комната становилась еще более темной и жуткой. От большого количества пыли особенно сильно страдали головы животных, убитых Филиппом на многочисленных охотах, огромная шкура медведя на крупной резной кровати и развешанное на стенах оружие. Это были тяжелые мечи и клинки, которыми Филипп умело сражался в молодости. Рисунки на их рукоятках и ножнах уже давно стерлись и, как один, были цвета старого темного железа с еле заметными пятнами навсегда въевшейся крови. Но в этих неприметных ножнах покоилось все такое же острое до блеска начищенное и опасное оружие. Были развешаны и несколько трофейных мечей от противников, с которыми Филипп столкнулся в юности. Он много раз мечтал снова окунуться в те сражения, когда с поединков можно забрать с собой трофеи, доставшиеся от врага. Но сейчас время уже не то и сражения не те. А враги в подарок оставляют только свои головы. Темная комната располагала к отдыху, а тусклый приглушенный свет кого угодно склонит ко сну. Но отдыхом для Филиппа являлась лишь возможность отпраздновать очередную победу вместе со своим отрядом. Обычно, возвращаясь с похода, они шумно проходили по улицам, распевая военные песни, и заглядывали в ближайший неприметный кабак, чтобы угостится темным хмельным пивом. Сейчас же во дворце было идеальное время, чтобы снова и снова прокрутить в голове планы и тактики для ведения ближайших сражений. Сидя за массивным письменным столом из красного дерева, он перечитывал свои заметки, дополнял записанные планы подробностями. Выбрать правильную тактику было важной частью. Филипп отличный стратег. Неспроста же на его счету за десятки лет нет ни одного поражения. Но в этот раз была только одна проблема – выбрать цель. Филипп оторвался от планов и бумаг и обратил свой взгляд в противоположную часть комнаты, во главе которой стоял огромный стол из цельного массива дерева. Он не был предназначен для шикарных обедов и приемов гостей. За ним никогда не стояли стулья и не звенели бокалы. На нем была вырезана объемная карта изведанного мира. Филипп встал и задумчиво направился к столу, глухо ступая тяжелыми сапогами по обшарпанному черному полу. На столе лежал развернутый свиток с нарисованной картой. Она была значительно крупнее по масштабу, чем вырезанная на столе, и позволяла детальнее разглядеть небольшой кусочек земли. На ней были нарисованы углем множество меток и уставлены стратегические фигурки, сделанные из железа по его специальному заказу. Филипп любил визуально изображать тактики ведения боя, так он лучше мог смоделировать ситуацию и четче понимать, что ждет его отряд в этой битве. Филипп задумчиво и осторожно провел рукой по карте, анализируя каждый штрих. Аккуратно и так же задумчиво поднял фигурку полководца, покрутил перед глазами и перевел взгляд влево от свитка. Его внимание привлекла другая карта, которая так же лежала на резном столе. На ней был начерчен толстый черный круг и расставлены стратегические фигурки. Но полководца среди них не было. Филипп нахмурился и поставил фигурку на место: – «Мы еще не готовы…» – подумал он. Тут же раздался стук в дверь. Филипп уже знал, кто это. Дверь распахнулась и в комнату вошел царь. Только он мог побеспокоить Филиппа в его покоях. Царь молчаливо вошел в комнату, прикрыв за собой дверь. Филипп не обернулся. Царь обратил внимание на фигурку полководца на одной из карт, около которой стоял Филипп хмурый, словно черная туча. – Ты принял свое окончательное решение? – аккуратно спросил царь. – Да, – сухо и безучастно ответил Филипп. – У тебя есть другой более подходящий вариант. Почему ты вновь и вновь от него уклоняешься? Ответа не последовало. Филипп все так же стоял, склонившись над столом и погрузившись в свои мысли. – Ты можешь наконец-то очистить родные земли, о чем давно мечтал, – царь сделал три неторопливых шага к столу. Проведя рукой по ребристому деревянному краю, он неспешно обвел взглядом карты. – В конце концов ты знаешь, что я не могу одобрить этот выбор. – А я когда-то просил твоего одобрения? Царь нахмурился, но решил продолжить диалог: – Я не могу позволить тебе организовать вооруженный поход в земли соседней страны, они не примут это за добрый знак, – царь помедлил и в пол голоса добавил, – у нас и без того напряженные отношения. Своими действиями ты можешь развязать войну. – Так пусть будет война! – Филипп ловко вынул из-за пазухи клинок и вонзил его в стол. – С каких пор тебя волнуют напряженные отношения стран? Царь опешил. Такого вопроса он никак не ожидал. Ведь тема отношений между странами всегда остро стояла на собраниях совета. – Я всегда думаю о том, как их укрепить. – Так что же ты допустил эти напряженные отношения? – Вопрос остался без ответа, но Филипп его и не ждал. – Ты что двадцать лет назад не мог ничего сделать для этого, что сейчас. Мирон, – Филипп взглянул на сына, продолжая опираться о стол, – надеюсь ты понимаешь, что с правителями других стран мало просто сидеть по разным дворцам, не высовывая носа, и слать друг другу письма во благо хороших отношений? Двадцать лет назад я отдал все карты в твои руки и подарил возможность раз и навсегда забыть о разногласиях с соседями. Ты вообще думал о том, сколько времени и сил я потратил на это? – он нахмурился. Разговоры о прошлом каждый раз сводились к одним и тем же упрекам. – И что же ты сделал в итоге? Отступил и пустил все на самотек! Это же повторяется и сейчас. – Филипп смотрел на сына в упор. Прошло так много времени с того дня, как он передал бразды правления Мирону. Но до сих пор он был не в силах смириться с тем, что с того самого момента сын совершенно перестал к нему прислушиваться. Он ударил ладонями по столу, отвернулся и зашагал к окну, через которое пробивались солнечные лучи. – Скажи мне, почему ты медлишь с помолвкой сына? Ему уже шестнадцать лет! Я в его возрасте был полноправным царем с красавицей женой, процветающим царством и сильной армией... Ты ведь прекрасно понимаешь, что любую войну можно предотвратить браком. Чего же ты ждешь? Царь озлобился, сжал кулаки и медленно произнес: – Я не буду принуждать сына к помолвке против его воли ради царской выгоды, как ты всегда планировал это сделать со мной! – Филипп снова смог растоптать его спокойствие и невозмутимость, которыми так славился Мирон. – Да кто тебя заставлял? Я не настаивал на твоей помолвке так сильно. Просто я сделал все, чтобы у тебя была возможность поступить правильно. По началу я был зол и недоволен тобой... Но твой выбор еще можно было понять. У нее был скверный характер... Сейчас же все по-другому. Юный царевич и принцесса этих трусов в хороших отношениях. Это сейчас они совсем не видятся, а в раньше я с внуком лично ездил в гости к этим олухам, чтобы наладить контакт. Но ты вновь поставил крест на всем, что я так долго готовил. Можешь и дальше быть безучастным ко всем делам, а после пожинать плоды. Я же не собираюсь сидеть на месте, пока в мире полным ходом идет восстание! – Ты прекрасно знаешь, что сейчас ведутся активные действия, направленные на предотвращение восстания. По моему указу были найдены и схвачены сотни протестующих! – Больше ни слова не говори мне про свои указы, если конечно намеренно не хочешь вывести меня из себя. – Филипп отвернулся от окна и посмотрел на сына. Стоя к окну спиной он был похож на большую черную тень с яркими зелеными глазами. Его широкие плечи скрывали за собой солнечный свет, погружая комнату в еще больший мрак. – Восставшие перестали быть людьми уже очень давно. Это монстры! И они смертельно опасны. Их нужно убивать на месте немедленно! А ты их сажаешь в клетки... – Филипп раздосадовано возвел руки вверх. – Сын мой, с твоей стороны очень глупо лелеять сомнительную надежду, что в них есть еще что-то человеческое. Но страшно совсем не это. Страшно то, что они сбегают из темниц и расползаются по стране, словно крысы, болеющие чумой. Как ты не понимаешь? Бороться с ними по одному бесполезно. Нужно разбить пристанище, – его зеленые глаза сверкнули огоньками. Без него они перестанут разносить заразу по стране и сами по себе станут уязвимы. И вот тогда их будет легко перебить по одиночке. – В этом мы друг другу не мешаем. Я отлавливаю их по одному, а ты разбиваешь на треть пустые лагеря восставших. И эта борьба проходит очень успешно, как с моей стороны, так и с твоей. Но сейчас ты хочешь в добавок к борьбе с восстанием ввязать всю страну в войну с соседями! – Война уже идет! – Филипп за два быстрых шага сократил расстояние между собой и сыном, резко взмахнул рукой и указал на карту. – От нее я и пытаюсь защитить наш народ! – Со злостью произнес он, уставившись на сына. – Нет! Она начнется, как только ты приблизишься к чужой границе. В тебя и твой хваленый отряд полетит дождь из стрел! Остаться вам в живых при этом практически невозможно. А после того, как ваш отряд прибьют стрелами к земле, соседи незамедлительно начнут атаку на нашу страну. От этого ты хочешь всех уберечь? Ты этого хочешь? – Я даже рад буду, – сквозь зубы процедил Филипп. – Эти трусы забаррикадировались в центре страны, а на окраины и не смотрят. Они даже не представляют, что там творится, и говорить им бесполезно. А на окраинах уже целый рассадник этой чумы! А у чумы нет границ, и ей ничего не стоит ворваться к нам и захватить власть. И как ты думаешь, Мирон, чьи головы полетят в первую очередь?! – Люди не хотят войны, ведь что в одном, что в другом случае в первую очередь полетят их головы. Филипп грозно смотрел на царя, глубоко вдыхая и выдыхая воздух. Он был готов взорваться в любое мгновение. Сдерживать свой гнев у него получалось крайне редко. Тем не менее он промолчал. Царь прекрасно понимал, что разговор зашел слишком далеко. Он и сам уже был в бешенстве, поэтому решил с этим покончить. Он сделал глубокий вдох... – Подумай еще раз о тех, кого ты защищаешь. Если ты не вернешься оттуда, у нас будет мало шансов защитить себя. Я прекрасно знаю о проблеме за границей, но ты только усугубишь ее. Прошу тебя, пересмотри свои планы еще раз сделай выбор, который устроит всех. Обещаю, я решу проблему с соседями. Царь развернулся и зашагал прочь из покоев отца, глухо хлопнув дверью и оставив Филиппа наедине со своими мыслями. Такие стычки Филиппа с младшим сыном стали уже обычными. Сын совсем на него не похож. Ах, если бы он знал, какое несчастье настигнет двух его старших сыновей, он бы нашел время, чтобы воспитать в младшем качества истинного правителя страны, такие как жесткость, настойчивость, строгость и силу духа. Мирон бы с пеленок знал, как стать великим царем. Но нет. От своих нянек и матери Мирон научился терпению, смирению, спокойствию и мягкосердечности. И сейчас делает то, что у него получается лучше всего: служит народу. «Это в корне неправильно!» – каждый раз думал Филипп, видя, как сын выслушивает жалобы всяких нерадивых рабочих. – «Это народ должен служить царству!» Он стоял, склонившись над столом. Его переполняли эмоции, главной из которой был гнев. Его взгляд был устремлен на кинжал. Фиолетовые камни на его рукоятке ярко переливались в тусклом лучике света. Лезвие ножа вонзились в карту и раскидало несколько железных фигурок, но полководца среди них не было. Он уверено стоял на своем месте, как будто приколоченный. Филипп вытащил клинок, оставив в карте крупную дыру и заметную трещину в столе. Он был уверен в своем решении и в том, что нападение на вражеский лагерь, находившийся за пределами страны, пройдет успешно. При этом реакция соседей на такую вылазку его не заботила совсем. Филиппа волновала только возможность быстро разбить пристанище врагов, не давая им шансов усилить свои позиции. В тишине он услышал, как что-то заскребло у него в груди. Этот звук для него словно разрывающийся горн в начале боя. Из потайного кармана своего плотного кожаного жилета он ловко вытащил черную книгу и кинул ее на стол. Злость и все мысли тотчас же разлетелись. Остался только леденящий страх, который Филипп тщательно скрывал даже от самого себя. Он стал быстро листать страницы, пока не наткнулся на записи, которые появляются сами по себе. С каждым новым словом его стала переполнять ярость, прожигающая грудь, а глаза вновь загорелись. Филипп схватил клинок, швырнул его острием в карту с нарисованным черным кругом, сунул черную книгу в потайной карман и поспешно вышел из комнаты, громко хлопнув дверью…