По ту сторону

Часы пробили полдень. Глухое эхо застыло между стеклянными створками шкафов и с трепетом затихло. Тавоса бой часов совсем не побеспокоил. Все его внимание было полностью сосредоточено на огромной яркой картине, которая висела в центре роскошной и одновременно пустой комнаты. Развалившись в мягком кресле он уже давно потерял счет времени. Иногда, когда лучики солнца начинали играть на позолоченной раме, ему удавалось поймать себя на мысли, что вот уже несколько часов он мог преуспевать в своих нескончаемых делах, написать пару указов, собрать совет и провести собрание по вопросам внешней политики. Но вместо того он часами предавался воспоминаниям по времени, когда был безгранично счастлив. Светлые краски, в которых была написана картина, отлично вписывались в антураж царских покоев. Полотно, тянувшееся чуть ли ни от самого потолка, было центром притяжения восторженных взглядов гостей. С расстояния сложно поверить в то, что картине уже почти тридцать лет. Если подойти к ней вплотную, то можно разглядеть трещины, которые появились со временем. Холст нуждался в реставрации. Мастер, писавший эту картину, давно умер, а доверять восстановление такой дорогой его сердцу вещи какому-то нерадивому крестьянину Тавос был не намерен. В те дни, когда ему было особо тоскливо, он подходил к картине, чтобы легонько провести ладонью по шершавой поверхности. Чувствуя кончиками каждого пальца острые трещины, покрывающие холст, он всегда думал, что эта картина уже не подлежит восстановлению, как и его израненное сердце. Картина была написана одним приезжим художником, славившимся исключительным талантом изображать на холсте реалистичные портреты. В своих работах он с удивительной точностью передавал уникальные черты и красоту лиц. Слухи о таком таланте быстро облетели всю страну. Художника тут же пригласили во дворец, чтобы он запечатлел на огромном холсте царскую семью: Великого Царя Тавоса, его прекрасную жену - Царицу Илию, и их очаровательную дочку Эмили. Даже спустя столько лет воспоминания Тавоса о тех временах оставались очень ясными. Он помнил, как целую неделю до визита художника Илия не находила себе места. Впервые за долгое время она была чем-то увлечена на столько, чтобы забыть про свою болезнь. И хоть ей было очень нелегко, она всю неделю провела в кругу служанок, которые помогали подобрать идеальный образ, примерять шикарные платья, экстренно сшитые по заказу Илии, делали ей разнообразные прически и макияж. Эмили тоже подверглась многократным переодеваниям и примеркам миниатюрных детских платьишков. О, это была очень хлопотная неделя для всего дворца. Но, казалось, что Илия с Эмили были очень счастливы и от всей души наслаждались этой суматохой. После долгих раздумий Илия приняла решение, что не хочет выглядеть слишком вычурно. Поэтому пришлось сразу убрать подальше все пышные наряды, украшенные неповторимой золотой вышивкой и драгоценными камнями. Для позирования она выбрала нежно-голубое платье в пол с легким вырезом, открывающим плечи, и уложила на один бок светлые русые волосы, закрепив их прекрасной заколкой. Любимую дочку она нарядила в пышное белое платье с кружевом и самостоятельно заплела миниатюрную косичку, украсив белоснежной ленточкой. Тавосу Илия выбрала прекрасный камзол сдержанного синего цвета и темные брюки. От украшения камзола орденами она категорически отказалась. Илия без конца напоминала, что это семейный портрет, и она хочет, чтобы Тавос в первую очередь выглядел ни как царь и командующий армией, а как любимый муж и отец. Тавосу было нечего возразить. По ту сторону. Часть 1. Глава 6. Убить не смейте помиловать., изображение №1 Он все еще помнит, как они с Илией расположились по бокам небольшого мягкого диванчика, а дочка уселась в центре. Служанки без конца бегали вокруг, поправляли волосы и складки на одежде, чтобы царская семья на картине получилась в лучшем виде. Илия, Эмили и даже сам Тавос были воодушевлены этой затеей. Павда только первые полчаса. Когда пошел уже второй час, сидеть неподвижно было уже невозможно. Вся семья жутко устала бесконечно позировать для художника. Но они продолжали настойчиво сидеть, держа спины прямо, и улыбаясь. Художник так и запечатлел эти замученные улыбки и молящие побыстрее закончить картину глаза. По прошествии стольких лет Тавос стал абсолютно уверен, что все эти страдания были не зря. Воистину, картина получилась величественной. Прекрасная Илия уже много лет улыбается Тавосу с этого полотна. Очень редко царским семьям удавалось поддерживать в своих отношениях такую же гармонию и теплоту, какая была у Тавоса и Илии. Отец Тавоса не был сторонником брака по расчету, поэтому эту царскую семью можно назвать уникальной. Ведь далеко не каждый правитель в праве самостоятельно выбрать себе спутницу по жизни. Глядя на картину Тавос часто вспоминал о том, как они познакомились во время огромного пира, который организовал его отец для горожан и гостей столицы. В то время вся страна нуждалась в позитивных эмоциях, яркой радости, лучиках счастья и, конечно же, надежде на то, что война вот-вот закончится. Торжество таких невероятных масштабов в бесподобных царских предместьях, переполненных праздничными украшениями, могло заставить забыть про ежедневные горести и несчастья любого гостя. Пышные кроны вековых деревьев вокруг были украшены цветными ленточками синих и голубых оттенков, которые трепетались на ветру. Повсюду были установлены белоснежные шатры и накрытые всевозможным кушаньем огромные столы, чтобы посетившие праздник гости могли отдохнуть и подкрепиться. Чтобы не разорять казну, Мирон придумал единственный пропуск на мероприятие: каждому гостю надо было принести с собой блюдо с приготовленной едой или напитки, пиво или вино, либо выступать в качестве артиста. На праздник явились тысячи людей. Веселились все, кто как мог. В каждом углу устраивали конкурсы и определяли самых сильных, ловких, метких. Детей катали в повозках, запряженных лошадьми. За порядком с самого утра и до позднего вечера следила царская армия. Но явных нарушений во время торжества не было. Народ был очень доволен правлением Великодушного Царя Мирона, что уж говорить про такой грандиозный праздник. Тавосу тогда только-только исполнилось 17 лет. Он вместе с семьей гулял среди веселящейся толпы по цветущим садам, в которых обычно можно было потеряться от посторонних глаз. Молодому царевичу на столь пышном празднестве было уделено особо много внимания. Чуть ли ни каждому из гостей было интересно, что Тавос хочет улучшить в стране в первую очередь, когда он сменит своего отца и наденет корону, как собирается бороться с восстанием, и, конечно же, когда он обвенчается с прекрасной заграничной принцессой. Окруженный бесконечными расспросами он не мог долго находится в центре внимания, поэтому решил немного выдохнуть и спрятаться от суеты в лабиринте шатров. Там то он и столкнулся с хрупкой девушкой, которая с того дня навсегда осталась в его сердце. Илия пришла на праздник в качестве актрисы. Ее труппа планировала показать одно из любимых публикой представление про принцессу, превратившуюся в камень. Илия была очень растеряна и напугана. Она блуждала между палаток, боясь побеспокоить кого-то, и никак не могла найти своих артистов, чтобы подготовиться к выступлению. Что-то екнуло в его сердце перед такой робкой девушкой, поэтому Тавос решил ей помочь. Он беспардонно заглядывал в каждую палатку артистов, многие из которых встречали такое неожиданное вторжение воплями и криками, до тех пор, пока Илия не узнала в очередных негодующих лицах своих знакомых. После праздника они еще несколько раз тайно встречались в этих садах. Тогда Тавос не мог осознать на сколько это было невероятно среди тысячи людей наткнуться на ту, рядом с которой будет спокойно и легко, рядом с которой захочется проводить множество счастливых дней. Но непростая жизнь во дворце, до краев наполненная сплетнями и интригами, в сумме с тяжелой болезнью сыграла с возлюбленной Тавоса злую шутку. После появления на свет дочки Эмили, молодая царица совсем ослабла. Иногда болезнь отступала, позволяя Илии радоваться неспешным прогулкам в кругу семьи и служанок, давая надежду на завтрашний день. После чего она предательски возвращалась, сковывая по рукам и ногам и принося всему телу жгучую боль. Эмили… Его прелестная маленькая дочка очень тяжело переживала потерю матери. Ей тогда было всего 11 лет. Если бы не забота об Эмили и не подготовка ее к наследованию трона, то Тавос тогда скорее бы спился и сошел с ума. Но в самый ответственный момент передача короны была отменена. Эмили пропала из дворца. У него не получилось уберечь ни свою прекрасную жену, ни драгоценную дочку. По телу вновь побежала дрожь от леденящего одиночества. В этом огромном дворце у него не осталось никого из близких. Царя захлестнуло уныние, а все его мысли тонули в отчаянии, на дне которого гулким едва различимым эхом послышался стук. Стук раздался снова и разогнал прочь все мысли Тавоса, оставив внутри него только пустоту. – Войдите, – глухо произнес он, едва опомнившись. Он тяжело поднялся с кресла и медленно направился к рабочему месту. Стража, охраняющая покой царя, медленно и почетно распахнула створки огромной тяжелой двери. Только один человек считал себя на столько важной персоной, что позволял себе с такой неприкрытой дерзостью приходить в комнату царя. Тавос приблизился к столу, не глядя на гостя. В дверях появился Каркун. Переваливаясь с ноги на ногу и волоча за собой длинные рукава, он сделал несколько шагов вперед и остановился у входа. – Государь, – Каркун услужливо поклонился на столько низко, на сколько позволял его объемный живот и десяток широких шелковых поясов. Он медленно выпрямился, обернулся к двери и небрежно махнул рукой, давая понять страже, чтобы за ним захлопнули дверь. – Спешу вам сообщить, что солдаты только что вернулись из Гнилой лощины, – медленно начал он. – К глубочайшему сожалению силы врага снова оказались недооценены командованием и вражеский лагерь разгромить не удалось. Но так просто наши бравые солдаты не покинули битву. Им удалось схватить пленного. – Советник смотрел на Тавоса, не отводя глаз. Тавос неспешно уселся за громоздкий металлический стол, который отражал на стены и потолки теплые лучи солнца. Этот стол принадлежал еще его отцу. Острые формы в сумме с традиционными угловатыми узорами, присущими исключительно состоятельной части населения, выглядели очень величественно и угрожающе. Несмотря на то, что вся его матовая металлическая поверхность отражала теплые цвета и частенько сильно нагревалась на солнце, стол все равно излучал холод ожесточенных распрей его деда и отца. Об их ссорах Тавосу всегда напоминала покрытая царапинами и вмятинами столешница. Он перевел взгляд на стопки бумаг и постарался собраться с мыслями. – Что ж, – наконец произнес он, – Я спущусь к пленнику позднее. Тавос сел поудобнее, немного подвинув вперед высокой металлический стул, вытащил из стопки несколько чистых листов и принялся делать записи. Сейчас ему было важно зафиксировать результаты похода где-то кроме его больной головы и описать дальнейшие планы, которые следует предпринять в отношении лагеря врагов в Гнилой лощине. Конечно, пока враг не успел снова набрать силы, лучше в ближайшее время отправить туда еще один отряд. Нужно сейчас же отдать командирам приказ незамедлительно начать собирать силы и готовиться к очередному походу. Сосредоточившись на этом занятии, он совсем позабыл, что находится в комнате не один. Каркун все так же стоял, ничем не выдавая свое присутствие, и пытливо смотрел на Тавоса. Но негодование на своем лице ему скрыть не получалось. Он явно ожидал другой реакции. Слишком уж царь был спокоен, узнав такие новости. Каркун лучше всех знает, как Тавос злится, когда слышит про неуспешные походы и с какой тревогой идет в темницу к схваченным пленным. Сейчас царь с таким упоением делал записи, совершенно не обращая внимания на Высшего Советника, что тот не спешил его тревожить. Пару минут он молча стоял, пока царь не оторвался от бумаг и не отложил в сторону перо. Потерянный взгляд Тавоса снова упал на советника. – Что-то еще? – От удивления Тавос слегка вскинул вверх седые брови. На мгновение ему показалось, что на лице советника мелькнула надменная улыбка. – Ваше Величество, – чуть сдерживая в голосе язвитые нотки произнес Каркун, сделав небольшой формальный поклон. – Считаю своим долгом сообщить вам что солдаты стали часто высказывать свое недовольство. В казармах то и дело говорят о том, как нелегко им даются такие долгие и вечно неуспешные походы. И их можно понять. Солдатам приходится терпеть изнурительные тренировки с утра до вечера, проводить тяжелые бои, встречаться с глазу на глаз с сильнейшим врагом и своими самыми большими страхами, видеть потери среди товарищей. Офицеры тоже начинают раздражаться от того, что с каждым разом все сложнее поддерживать в солдатах боевой дух и... – Война, это всегда тяжело. – Тавос перебил советника, слегка повысив голос, в надежде больше не слышать подробности сплетен, важность которых Каркун превозносит до небес. – Люди недовольны войной, что с одной, что с другой стороны. Но мы должны ее вести. Наше дело правое. – Тавос вложил в эти слова все свое спокойствие и уверенность. Каркун едва нахмурил брови. Ему редко удается скрывать свои эмоции. Невозмутимость Тавоса пришлась ему не по вкусу. – Наверное не стоит спускать такие недовольства своего народа. Ваш великодушный отец следил за своими людьми, будь то военные или простые граждане. Было видно невооруженным взглядом, с какой самоотдачей он подходил ко всем вопросам, как старался помочь всем и решить проблемы каждого гражданина нашей страны. После строгого режима вашего деда, люди с радостью обращались за помощью к Милосердному Царю Мирону. Молодые солдаты, конечно же, не помнят этого, но при вашем отце таких возмущений не было. – Конечно не было. При моем отце толком и походов не было. И вот куда это все привело. – Тавос замолчал. Волей-неволей ему часто приходилось думать о правлении своего отца, вспоминать, как он вел себя на собраниях совета, какие вопросы поднимал и как принимал решения. С первого упоминания в истории о начале правления династий царей не говорилось о таком правителе, как его отец, который своими поступками завоевал такую большую любовь своего народа. Горожане очень любили царя Мирона. Каждый раз, когда царская семья выходила из дворца гулять и общаться с народом, чувствовалось, с каким почтением и благоговением люди относятся к правителям. На таких прогулках отец часто учил Тавоса видеть проблемы горожан их глазами и искать решение разногласий, которое устроит большинство. В юношеские годы Тавос очень хотел во всем походить на отца. Для него было важно быть таким же великодушным и мудрым. Поэтому Тавос часто копировал его поведение, старался предугадать действия и даже подражал интонации голоса и походке. Но чем старше он становился, тем больше изъянов видел в таком правлении. – Отец больше других царей проявлял сострадание к своему народу, заботился о здоровье каждого солдата в своей многочисленной армии, находил выход в самых сложных конфликтах. И чем отплатил ему народ? Солдаты обленились и распустились, перестали четко выполнять приказы. Офицеры и доблестные учителя новобранцев растолстели и сами с трудом держали оружие. Горожане непрерывно обращались напрямую к царю с мелкими вопросами и пустяковыми проблемами, решить которые им было под силу самостоятельно. Я не намерен идти на поводу и потакать ничтожным жалобам. Диалог шел явно не по плану. Каркун скривился в лице, но тут же успокоился, скрыв свое негодование под маской тревоги. Глупо надеяться на то, что Высший Советник напрямую расскажет, какие игры ведет в этот раз. – Подумайте о людях! О людях, которые каждый раз сражаться за Вас, Ваше Святейшество! Если они взбунтуются против власти, и, да не допустят этого Боги, перейдут на сторону восставших, то война тут же будет проиграна! – Они сражаются не за меня. – Тавос грозно посмотрел на советника. – Солдаты сражаются за себя, свои семьи и свой дом. А если они этого не осознают в полной мере, то мне стоит срочно переговорить со всем руководствующим составом. Соберите всех офицеров в красном зале через… – Ну что Вы, что Вы, Государь! – Каркун замялся. Такие вопросы лучше не доводить до сбора в красном зале. – Конечно же, каждый из наших солдат понимает это и отважно сражается за самое ценное, что у него есть. Но боевой дух в тяжелой битве очень важен. Сейчас он сильно подорван в связи с постоянными неудачами. Офицеры делают все возможное, но этого становится недостаточно. К счастью, Вы можете исправить это и может быть тогда армия начнет чаще возвращаться с победами, полностью разрушая вражеские пристанища, а не просто будет гонять восставших, как это происходит сейчас. – Я каждый день делаю все, чтобы стереть восстание с лица земли. Как я еще могу повлиять на исход событий? – Ваше Величество, Вы лучше меня знаете, как вели войну раньше. Ваш дед, Великий Царь Филипп, всегда лично сопровождал все походы. Его отряд всякий раз славился выдающимися победами. Конечно, ведь присутствие главного военачальника очень вдохновляет солдат на совершения. – Тавос молчал, только едва заметно нахмурил густые седые брови. О правлении его деда многое написано в сотнях книг, в каждой из которых восхвалялись его уверенные действия, направленные на благо государства, жесткие переговоры с соседними странами, заслуженное народное уважение и исключительные боевые навыки. Однако в народе ходила молва только про жестокого и грозного царя Филиппа и тяжелую жизнь в постоянном голоде. – Ваш дед взял на себя ответственность победить в борьбе за жизнь. Еще мой отец, который был Высшим Советником Великого Царя Филиппа, рассказывал, как царь всеми возможными способами старался победить в этой войне. Это была его главная обязанность. Раньше я всегда думал, что он таким образом оберегает свой народ, но потом мой отец открыл мне глаза, сказав, что Филипп оберегал целый мир. Государь, я думаю, что стоит уделить армии больше времени и сил, ведь в наше неспокойное время именно многочисленная, сильная, сплоченная и воодушевленная на победу армия решает множество вопросов. Конечно, Вы не ваш отец, и Вы не должны вести себя так же мягкосердечно и учтиво. На Вас, Милостивый Государь, все еще тяжелым грузом лежит ответственность не только за ведение многолетней войны с восстанием. Вам все еще предстоит навести порядок в стране и с этим нельзя ждать. Вы лучше меня знаете, какой беспредел происходит вокруг, и какие бесчинства скрываются в дворах нашей страны. – О каких бесчинствах вы говорите, Высший Советник? Я чего-то не знаю? – В его голосе звучало беспокойство. Каркун еле подавил в себе ухмылку и медленно посеменил к металлическому столу. – Все те же беспорядки, какие и всегда: грабежи и разбои. Такие действия горожан постепенно все сильнее и сильнее набирают обороты. К счастью, городской страже удается отлавливать нарушителей и смирять их плетьми. Многие особо опасные городские разбойники и убийцы сейчас находятся в темнице. У меня есть список преступников, которые еще ждут свою участь. Каркун сунул руку в длинный рукав и вытащил сверток. Поспешно развернув, он вручил сверток царю и вежливо сделал несколько шагов назад. Тавос увидел несколько десятков имен, напротив которых были описаны деяния, за которые человек находится под арестом и место в темнице. Тавос бежал глазами по строчкам: воровство драгоценностей и убийство, тяжелые побои, похищение всех коров у одного местного фермера, ночной разгром лавки бакалейщика, предательство правления и распространение ложных слухов… Каркун молча стоял, не в силах сдерживать довольное выражение лица. Он выждал время, чтобы царь получше ознакомился со списком заключенных. – Да, работа стражи и правда впечатляет. Не помню, чтобы в записях когда-то было столько преступников. Темница ломится от нарушителей. Совсем скоро будет некуда запирать пленных восставших. – С игривой интонацией советника это звучало, как какая-то шутка. Но Тавосу было не смешно. Он с тяжелым взглядом изучал сверток, пока Каркун медленно маячил перед ним. – Помню, как отец мне рассказывал, что при правлении царя Филиппа практически всегда все темницы пустовали. Да, великий был царь! Все держал под контролем и ничто не могло пройти мимо него. В стране тогда был такой порядок, что даже знаменитые воры и разбойники сидели по углам и боялись выйти на дело. Но почему-то сейчас практически каждый прохожий норовит ограбить любого ювелира. Поэтому я все думаю, может быть после правления Милосердного Царя Мирона стоит навести порядок так, как это делал Великий Царь Филипп? Тавос перевел озлобленный взгляд на советника. За его словами редко можно было разобрать дерзит он или льстит. Каркун поймал на себе взгляд и остановился. – Государь, нужно принять решение. Тяжелый взгляд царя все также прожигал Каркуна насквозь еще несколько секунд, а он невозмутимо смотрел на царя в ответ. И когда советник уже был готов сдаться и отвести взгляд, Тавос потянулся за красными чернилами, которые стояли поодаль. Аккуратно макнув перо в чернила, он медленно стал вычеркивать имена одно за другим, делая паузы на прочтение совершенных деяний. Каркун сделал глубокий выдох и стал внимательно наблюдать за движениями царя. Он вытянулся вперед и старался разглядеть решения, принятые Тавосом. С каждым новым именем в Тавосе бушевал один и тот же конфликт между жесткостью и милосердием, между дедом и отцом. В детстве он всегда ненавидел эти скандалы, но всегда был их невольным зрителем. Кто бы мог подумать, что эти ссоры останутся в его голове на всю жизнь. Он сжал перо и шоркнул им по свитку, уже не вчитываясь в деяния. Последнее имя было вычеркнуто. Каркун снова выдохнул и встал прямо, стараясь скрыть свою радость. Тавос свернул свиток, запечатал его и резко кинул на край стола. Каркун тут же подбежал, расторопно схватил свиток и сунул его в рукав. – Ваше Величество! – Оставьте меня сейчас же, Высший Советник, – злобно процедил Тавос. – Конечно, Ваше Величество! Створки дверей снова медленно распахнулись. Каркун и сам, похоже, не собирался задерживаться ни на минуту. Он быстро поклонился и тут же покинул царскую комнату, оставив Тавоса в одиночестве.